Надоеда

Sometimes solutions aren't so simple Sometimes goodbye's the only way… Иногда решения не так просты. Иногда прощание — это единственный выход. Linkin Park Shadow Of the Day

***

      Юни рождается аккурат пятнадцатого января, она нетерпеливо вертится в руках бледного, сравнимого по цвету с выцветавшим скелетом Реборна и изучает окружающий мир ярко сияющим синим взглядом.       Она появляется одна, без матери, которая, по словам перешептывающихся взрослых, находится в продлившейся коме.       У Эли смутные воспоминания о так называемой «коме».       Каждый раз, когда ей приходится напрячь память и ускользнуть в уголок собственного подсознания, в ушах разносится невыносимый гам, а реальность теряет краски, уступая нечеткому видению лежащей в больничной палате девушки с множеством прикрепленных к ее телу труб.       Возможно, это и к лучшему.       Что-то подсказывает, что неприглядная информация ей не понравится.       Феличе умилительно вытягивает губы трубочкой, внимательно наблюдает за новоявленным жителем в их доме и выпрашивает у других очередной раз посмотреть на ребенка, упрямо игнорируя упреки насчет того, что младенцу нужен совсем другой уход, то есть тишина и покой.       Ей ведь действительно интересно.       Чуть ли не распирает от любопытства и желания вновь заглянуть в чужой притягивающий, чистый омут.       Однажды даже удается дотянуться до миниатюрной ладошки, только та почему-то находилась в лаборатории Верде и была чересчур холодной, обжигая, подобно колкому льду. В тот вечер Аркобалено долго переругиваются с ученым, упоминая неизвестную «Арию», «надлежащие похороны» и «мертвая».       Она прячется в своей комнате и, затыкая уши, искренне не понимает возникающих ссор на ровной почве.       Если честно, то с тех пор как появилась Юни, в особняке стало вспыхивать очень много раздоров.       Иногда у нее просто не находилось сил и желания, чтобы помочь им с этим.       Ведь ее присутствие стало немного лишним.       Эля не хочет быть эгоисткой и ревновать кого-либо к другим недавно появившимся людям, так как она уже немного повзрослела, но в уме то и дело проносятся темные мысли о том, что раньше было лучше.       Раньше Реборн не выкуривал столько сигарет, срываясь по любому поводу. Лар могла позволить себе теплую улыбку, разглаживая морщины на лбу, а Колоннелло растечься топленной лужицей от этого жеста. Фонг не проводил все свое время возле детской кроватки, убаюкивая плачущего ребенка легкой мелодией на ди. Вайпер не избегал особняка, раздражаясь из-за частых ночных криков разбуженной Юни. Верде не запирал дверь лаборатории, отказываясь идти на контакт. А Скалл…       Скалл никогда не заменял ее кем-либо, стремясь угодить, поухаживать и порадовать неуклюжими шуточками с подарками недавно объявившуюся малышку, опустившись даже до того состояния, чтобы отдать той ее любую понравившуюся игрушку.       Данная участь не спасла даже ее любимого кролика, которым она так дорожила.       Феличе больно прикусывала нижнюю губу и дрожала перед творившейся несправедливостью.       Скалл говорил, что Юни больна, что ей осталось как минимум десять или пятнадцать лет, потом она непременно умрет. И им очень жаль ее, поэтому она должна понять их. Феличе поддерживающе качала головой и зло думала о том, что уж лучше бы ей самой осталось доживать несколько лет.       Кто знает, быть может, в этом случае они были бы более ласковыми с ней.

***

      В тот день Феличе как обычно похвалили учителя, передавая контрольную работу с высшей отметкой, развеселил Занзас своим обиженным комментарием насчет того, что они с Бьянки снова не пригласили его на пижамную вечеринку, и подвез до главных ворот особняка нанятый водитель Скайрини, так как ее так никто и не встретил возле школьной парковки.       Она ничего не заподозрила.       Лишь легкомысленно пожала плечами и, поудобнее ухватившись за лямки розового рюкзака, вприпрыжку зашла домой, удивляясь непривычной тишине. Обычно будни развлекали хотя бы пронзительные крики ребенка и отчаянные возгласы не очень опытных в делах с таким маленьким комочком нянь.       Впрочем, если бы здесь наконец настало желанное спокойствие, то грех не радоваться столь знаменательному событию.       Скорее всего, Вайпер таки добрался до бедной девочки и накачал ее большой дозой снотворного, как обещал все это время.       Оповестив всех, что пришла домой, тихим криком, Эля спешно забежала в свою комнату, чтобы доделать домашнее задание, которое поручил ей Реборн, пригрозив лишить сладкого при его отсутствии.       В начальной школе, кроме нее, никто в принципе и не проходит через подобные дополнительные уроки.       Что же, репетитор-садист, как всегда, в своем репертуаре.       Наскоро настрочив сочинение на итальянском, в котором были уже заметные продвижения, она спустилась на кухню, ожидая увидеть готовившую очередное мясное блюдо Лар, чтобы помочь ей, но там ее не было. Так же, как и в гостиной, и в остальных комнатах.       Дома была только она.       Как бы девочка ни искала по всяким злополучным углам, заглянув даже в подвал, от которого исходил неприятный зловонный запах разлагающегося трупа, найти хотя бы одного человека так и не удалось.       Попытка найти происходящее объяснение закончилась неудачей. Взрослые не оставили ни одного стикера или бумажки о короткой отлучке из дома.       Нервно вздохнув загустевший воздух, Феличе влажными от пота пальцами начала набирать номер всех наемников, надеясь на какой-никакой, но блаженный ответ. Что и ожидалось, абонент по ту сторону трубки был выключен или вне зоны доступа.       Это даже стало давить.       Неужели она действительно осталась одна в огромном незащищенном поместье? — Алло, Скалл, это Феличе. Вы не оставляли записки о том, что уедете куда-нибудь, поэтому, пожалуйста, позвони, когда услышишь эту запись, — рассеянно произнесла она на диктофон, а после, подумав, набрала сообщение всем остальным.       Они ведь предупредили бы ее об этом или оставили кого-нибудь, чтобы приглядеть за Юни.       Почувствовав, как лопатки обдало могильным холодом, как бы она ее ни недолюбливала, но небрежность все равно не проявляла, Эля, спотыкаясь, забежала в детскую комнату и на гнетущих ногах подошла к пустой кровати. Оказывается, девочку забрали.       Забавно.       Потеряно присев на одну из ступенек длинной лестницы прямо напротив главного входа, она беспомощно сжала руками свои коленки, спрятав в них скривившееся заплаканное лицо.       Надо подождать.       Просто подождать или очнуться от этого противного кошмарного сна.       Пока не придут Аркобалено, ей нужно сохранять терпение.       Скорее, приходите скорее…       Феличе не помнила, сколько там просидела, кажется, день или, может, два. Упрямо не сдвигаясь с места, забывая об обычных человеческих потребностях, отвлекаясь лишь при самой невыносимой нужде, она упрямо ждала чужого возвращения.       Ее не бросили.       По крайней мере, она старалась уверить себя в этом, до того как потеряла сознание и очнулась в поместье Вонголы.       Занзас взволнованно что-то ей говорил, позабыв о собственном гневе за то, что та не отвечала на его звонки, и не уставал задаваться вопросом о том, куда исчезли Аркобалено. Девочка недовольно поджимала губы, отталкивала его от себя и прикладывала все усилия для того, чтобы вернуться домой и продолжить их дожидаться.       Только ей не позволили.       Крепко привязали кричащего, бьющегося в лихорадке и нарастающей истерике ребенка и усыпили на одну ночь.       Скайрини проводил возле ее постели чуть ли не все свое время, разбавляя серые скучные дни интересными книгами, комиксами и пройденными темами из школы, однажды даже сумев вытерпеть приход Бьянки, которая привезла ей много разных конфет и пирожных.       Феличе давилась сладостями, проглатывая их, не жуя и плача, шептала запинающееся «спасибо».       Несмотря на то что рту было до безумия сладко, она все равно чувствовала подкатывающую к горлу горечь.       Это был вкус не отошедшего предательства.       Какая бы ни была у них причина, она все равно не простит их. Конечно, если когда-нибудь сможет увидеть.       Тимотео, любимый отец Занзаса, с доброй улыбкой и пустым взглядом говорил что-то о передаче опеки, просил звать его ласково своим «дедушкой» и называл их всех дружной большой семьей. Эля сжималась от этого змеиного холодного взгляда и, вцепляясь в ладонь ничего не понимающего друга железной хваткой, постепенно смирялась со своей судьбой.       Проходили дни, месяцы, и в какой-то момент ей просто надоело с немым отчаянием вглядываться в далекий пейзаж за окном.       Она снова начала смеяться, надоедать окружающим своим нескончаемым запасом энергии и ходить в школу, где ее не переставали называть чудачкой.       Все прекратилось ровно в тот миг, когда она встретила тощего светловолосого мальчика с военной банданой, небрежно перевязанной по второму кругу на голове. У мальчика были голубые обреченные глаза загнанного зверя, сухие обветренные губы и тяжелая, не подходящая по пропорциям винтовка за спиной.       Феличе молчала, когда он под задумчивым взором Девятого Вонголы, вывел ее за руку из поместья в белоснежную фиату. Молчала, когда он заботливо пристегнул ремень безопасности на заднем сидении, усевшись рядом, ласково сжимая ее ладонь. И продолжала молчать, когда он дал знак езжать сидящему впереди водителю, неловко отведя взгляд в окно.       Это было слишком сюрреалистично.       Слишком иррационально.       Слишком… ужасно. — Скажи, Феличе, ты… ты жалеешь об этом? — нервно поведя плечом, Колоннелло с оттенком неудобства посмотрел в сторону, словно боясь дальнейшего ответа. — Нет, — покачав головой, тепло улыбнулась. — Я не жалею.       И не простила.

***

Примечание.

Ди (кит. 笛, пиньинь dí), дицзы (кит. 笛子, пиньинь dí​zi) — китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями. В большинстве случаев ствол ди изготавливается из бамбука или тростника, но встречаются ди, выполненные из других пород дерева и даже из камня, чаще всего нефрита. Вблизи закрытого конца ствола находится отверстие для вдувания воздуха, рядом с ним — отверстие, прикрытое тончайшей тростниковой или камышовой пленкой; 4 дополнительных отверстия, расположенных около открытого конца ствола, служат для подстройки. Ствол флейты обычно перевязывается нитяными кольцами, покрытыми чёрным лаком. Способ игры такой же, как и на поперечной флейте. Тембр ее очень звонкий и сочный, звонкость обусловлена резонированием тростниковой плёнки.