past and present regrets

Свадьба действительно красивая. Маленькая, только для самых близких. В конце концов, Вэй Усянь всё тот же Старейшина Илина со всеми вытекающими отсюда последствиями. Итак, маленькая свадьба в Облачных Глубинах. Конечно же ребёнок Вэнь здесь, Цзинь Лин сидит рядом с ним и другим мальчишкой Лань, и кой-то веки ведут они себя так, чтобы Лань Сычжую не приходилось вмешиваться в их очередную потасовку. Цзян Чэн стоит в тени рядом с выходом, едва заметный, вдали от радости и счастья. Он почти и не присутствует. Он чуть было не выкинул приглашение, но тут до него дошло. Почерк. У Вэй Усяня он всегда был небрежный, так как соображал он куда быстрее, чем двигалась его рука, поэтому и почерк у него был неаккуратный. В приглашении же иероглифы были безупречны, красиво написаны, и Цзян Чэн знал, что такое приглашение могло быть только от одного человека. И он видит, что так оно и есть, под ветвью оливы. Поэтому он здесь. Спрятавшись в тени наблюдает, как его брат стоит рядом со своим уже мужем, Лань Ванцзи. И вспоминает, как видел в последний раз кого-то одетого в красное, одетого в самые лучшие одежды, сверкающего, прекрасного красного цвета, чтобы выйти замуж. Он вспоминает вкус супа, что ел так давно. Вспоминает то ослепительное счастье, что они оба ощутили тогда, увидев Цзян Яньли в свадебном одеянии. Вспоминает, каково это было, когда Вэй Усянь был на его стороне. В глазах его брата сияет счастье, то же самое было в глазах его сестры в день её свадьбы. И что-то сжимается в груди Цзян Чэна. Он рад, что предпочёл сесть позади, так ему легче ускользнуть, легче сбежать от празднества. Но его исчезновение не остаётся незамеченным. Лань Ванцзи замечает, как улыбка на лице Вэй Усяня блекнет, становится вымученной, и его счастье уже не такое яркое, когда он наблюдает за удаляющейся спиной брата. Лань Ванцзи хмурится. Воздух в Облачных Глубинах всегда холодный, он стынет в лёгких, горит в горле, и Цзян Чэн благодарен за эти ощущения, благодарен, что может притвориться, что всему виной холод: из-за холода слезятся глаза и жжёт в груди. Из-за холода, а не потому что в груди горьким пожаром мешанина из чувств и эмоций. Он спотыкается, падает на колени, хватая ртом воздух, втягивает его изо всех сил пытаясь вдохнуть. На самом деле притворство не работает, поэтому Цзян Чэн снова притворяется, притворяется что горячих дорожек от слез по щекам не существует. Он пытается дышать. Лань Ванцзи не был уверен, что он ожидал увидеть, последовав за Цзян Чэном, не был уверен, что произойдёт. Он ожидал драки, очередного яростного спора, жалящих оскорблений, что они бросают в лицо друг другу, пока Вэй Усянь не разведёт их по разных углам, или пока они не начнут драться. Он не ожидал увидеть главу Цзян в таком состоянии. На коленях, упершись руками о землю, сотрясаемого отчаянными рыданиями. Лань Ванцзи долго стоит, наблюдая как брат его мужа пытается успокоиться, пытается дышать, прежде чем развернуться на каблуках и уйти, чтобы привести с собой мужа. Вэй Усянь сглатывает комок задетых чувств в своей груди, наблюдая, как его брат покидает церемонию, он хмурится, весь напрягается, в глазах — ярость. Он пытается улыбнуться, но не может перестать думать о том, зачем Цзян Чэн вообще пришёл, если не хотел оставаться, если не хотел видеть их счастливыми. Как и Лань Ванцзи он не ожидал увидеть своего брата стоящим на коленях, с надтреснутым голосом, пока слова лились из него, словно вода. — Тебе бы понравилось видеть его таким, А-Цзе, — голос Цзян Чэна был грубым, словно он долго кричал, надрывая горло, а смех — горьким. — Он выглядел таким счастливым, таким счастливым, что ты, увидев его сейчас, наконец, смогла бы его отпустить, смогла бы спокойно смотреть на то, как он уходит. Он так хорошо выглядит в свадебных одеждах, не так восхитительно, как была ты, но ему они правда идут. Ты бы очень им гордилась, увидев, что он смог построить для себя, какую семью обрёл, — Цзян Чэн замолчал, подняв к небу лицо с покрасневшими глазами. — А за меня, А-Цзе, думаю, тебе было бы стыдно. За то, как я воспитал твоего сына, за то, что повторил ошибки наших родителей и подвёл Цзинь Лина. Но гордись им, гордись своим сыном. Он превзошёл меня, стал лучше, чем я когда-либо мог быть, — он замолкает, новая волна рыданий сотрясает его тело, он дрожит выдавливая из себя слова. — Он заслуживает это, — в голосе Цзян Чэна нежность, он лишён гнева, вместо него — благодарность, — счастье, любовь, семью, что он создал сам. Он заслуживает всего. Если ты слышишь меня, А-Цзе, мне очень жаль, я должен сказать это ему, но я не могу, — он кулаками упирается в землю, камни впиваются ему в кожу. — Я должен был доверять ему, должен был защищать его, он отдал всё ради меня, ради нас, а я не смог защитить его, даже когда пытался. Вэй Усянь замер при этих словах, не зная, что они означают, не в силах вспомнить, о чём говорил его брат. От того, что он услышал, кровь в жилах застыла. — Я думал, что спасу его, если отвлеку солдат Вэнь. Он всегда был лучше, всегда сильнее, я думал, что если дам ему возможность сбежать, с ним всё будет хорошо. Я подвёл его, он пожертвовал всем ради меня, а я не смог его спасти. Мне так жаль. Прежде чем Вэй Усянь успевает как-то среагировать, хотя бы пошевелиться или что-то сделать, кроме как пристально смотреть, Цзян Чэн делает последний судорожный вдох, поднимается и покидает Облачные Глубины, скрываясь среди деревьев. И всё, о чём Вэй Усянь может думать — объятия его мужа, в которые он падает, содрогаясь от нового откровения, сердце сжимается в груди, а по щекам текут слёзы. — Лань Чжань… Он… Я помню этот день. Я ушёл, чтобы купить еды… Они были у меня за спиной, и внезапно ушли. Я не… Я не знал почему, — он задрожал в объятиях мужа, вцепившись в него в поисках утешения. — Почему он не сказал мне? Лань Ванцзи ответил, прижимая к себе Вэй Усяня, его голос по-прежнему не выдавал его эмоций. — А почему Вэй Ин никогда не говорил Цзян Ваньиню о его ядре? Этот вопрос вызывает ещё больше слёз, и бормотание Вэй Ина теряется в складках свадебного одеяния его мужа, когда он утыкается ему в плечо. — Он любил меня. Но Цзян Чэна эти слова уже не вернут.