День, когда погасло Солнце

«...Луна — единственный естественный спутник Земли, и самый близкий к Солнцу спутник планеты. Так как Луна не светится сама, с Земли видна лишь освещённая Солнцем часть лунной поверхности.» — Хината-чан, пойдёшь со мной, даттебайо? — задорный смешок на широко растянутых в улыбке устах, руки скованы на затылке в замок. Он всего лишь ищет ещё одного шиноби для полной команды, а Хината млеет лишь от голоса. Спина глухо ударяется о ствол дерева, пока тело немеет, а щеки девичьи привычно заливаются румянцем. — Пойти...с Наруто-куном? «Хината, ты такая странная девочка...» последнее, что слышит куноичи, прежде чем грохнуться в обморок. Вы когда-нибудь теряли близкого человека? Десяток, как казалось, не меньше, чёрных стержней с заострёнными кончиками пронзают прикованное к земле тело, с невыносимым хрустом пробивают рёбра между лопатками, душат сердце пылкое в мясную кашу. Не дают ни шанса на жизнь. Хината слышала его последний предсмертный болезненный выдох, видела как с дрожащих немеющих губ густо течёт кровь, орошая растрощенную землю под ним. Хьюга не выдерживает, когда тот смотрит на неё пустым взглядом, мертвым и потухшим. Он с ней безмолвно прощается, а она не верит в это, глупышка. Воцарившую глухую тишину разрывает громкий надрывной крик Хинаты, который становится лишь громче с каждым всхлипом. У неё ведь сердце мягкое, как у птички. Разрывается на кусочки, пока с пекущей болью на ее устах вновь и вновь замирает его имя в крике, пока она задыхается в удушающих слезах. Падает на колени безвольно, стоило чакре Пейна перестать удерживать ее прибитой к земле и молит всех богов, чтобы это оказалось неправдой, чтобы страшный кошмар развеялся и ее кровать утопилась в лучах тёплого утреннего солнца. Понимание приходило болезненно, словно по голове ударили; она понимала, что страшный кошмар отныне – это её жизнь. Никто не смел ей мешать, не дергал за вздрагивающие плечи, не затыкал рот искаженный в печали. Все молча прощались с Наруто Узумаки и поминальной молитвой звучало рыдание Хинаты. Само небо, казалось, скорбит по человеку великому, по грёзам несбывшимся, ютившемся в светлом сердце. По Седьмому Хокаге, которым Узумаки так и не суждено стать. — Ты! Хьюга, ну-ка покажи своё всевидящее око, — дети бывают противными до безумия, жестокими. Второй голос подхватывает: — Да! Или нечего пялиться! До чего же глаза противные, мерзость, — слова стеклянной крошкой мажут по внутренностям, оставляют после себя тошнотворно пекущие царапинки, с которых капельки крови выступают. Слова заставляют маленького котёнка усомниться в себе, а чужое звонкое «Монстр» убеждает, что так оно и есть, пока оглушающий смех застревает на раненой подкорке мозга. — Эй, не лезьте к ней! — А ты кто такой вообще? — Я – Наруто Узумаки! И я стану Хокаге в будущем, — воодушевленно продолжает взъерошенное солнышко, подбежавшее, перемотанное красным шарфом, — это мой путь шиноби! Новая волна грохочущего смеха. На глазах изумительных детских, малого тогда таки избили. Дети жестокие. Они смотрят на своих ничего не смыслящих, жестоких родителей и становятся такими же. Хината хватает в пальцы лоскут уничтоженного красного шарфа, поднимает, отряхивая со снега, перебирает торчащие нитки и смотрит на ожившего знакомого виновато. — Прости, я... — Ничего! Береги себя, щасливо! — и убегает. А она до кучи себя собрать не может после смерти любви всей своей жизни. Не находит сил, не находит выхода ни в одном из вариантов сценария дальнейшего пути. Жизнь покинула её душу и тело, оставив Хинату опустошенным сосудом. Есть вещи, которые она не может вынести, которые не может пережить и ей не с кем разделить тьму ее сердца. Сосуд этой тьмы не пустеет никогда, сколько бы она не пыталась освободиться от болезненной ноши. Оставалось глотать таблетки, губами снимая их с ладошки дрожащей, запивать водой, когда больно. Работать, улыбаться вымученно дабы не сослыть грубой, тренироваться с Неджи до потери пульса, поливать цветы нежные когда больно. А больно было всегда. Все говорят лишь одно: время обязательно вылечит, Хината. Говорят, а она видит отпечаток злой судьбы на их лицах жителей деревни. Беда, нагрянувшая на Коноха забрала двух светлых людей. Хината сквозь ресницы и улыбку фальшивую замечала: глубокая печаль заложена в измученных мешках Какаши, который не мог найти себе место, непривычно молчаливая Сакура, Цунаде, которая словно во тьме забывшаяся после смерти Джирайя.. Она уверена, что боль не пройдёт никогда. Прочувствуй, пойми, прими. Хьюга мягко ступает на кухню освещенную тёплым искусственным светом, ставит закипать чайник. Такая домашняя вся. Мягкая кофта с белыми рукавами, домашние штаны и волосы иссиня-чёрные непослушно раскиданы по плечам. Достаёт из кухонного подвесного шкафчика две яркие пачки лапши быстрого приготовления, срывая бумажную крышку. — Твоя любимая, Наруто-кун, — говорит весело, не оборачиваясь к столу, смешивает приправу с сублимированными овощами и заливает кипятком сухую яичную лапшу. С холодильника достаёт две апельсиновые газировки, открывая металлические крышечки и ставит на стол по оба края последнего. — Знаешь что? — тихо начинает Хьюга, перемешивая лапшу палочками в упаковке, прежде чем ставит на стол, — Сакура сегодня вылечила маленького песика, который прибился к Кибе и Акамару, —... такой хороший малыш. Белые глаза потуплены в парящую дымку, вздымающуюся над горячей едой. — Я думаю забрать его домой, — и продолжает, палочки в руках сжимая, — ну, итадакимас! Накручивает вьющуюся лапшу на кончики палочек, в рот немедленно отправляет и жует. А в ответ — тишина. Немая, нависающая, словно крышка гроба, а с фотографии стоящей напротив яркая улыбка светит и глаза небесно-голубые, блестящие, живые. Пшеничные волосы взъерошенные, динамичная поза – он был неусидчив, а рядом она и Сакура. Такие беззаботные и счастливые, они не имели сейчас шанса на такую роскошь. Хината давится этой гребаной лапшой, ибо ком в горле мучает и душит. Позволяет себе содрогнуться в слезах, дать горячим каплям покатиться по щекам холодным, пока в груди тошнотой разлезалась боль по клеточкам тела. Прикрывает лицо ладонью, пальцы укладывая на дрожащие веки, на влажные щеки и не замечает, как начинает рыдать за столом. Каждый раз, стоило ей завести холодное лезвие над сонной артерией; каждый раз, когда она зажигала не спичку сперва, а открывала газовую конфорку; каждый раз когда они была на лезвии ножа, на грани; когда закончить все кажется сладким побегом из ада. Она вспоминала слова Узумаки: «У тебя все получится, Хината-чан! Не сдавайся, я рядом с тобой!» Она правда пыталась не сдаться. Убирала бритву, пыталась делать попытки насладиться жизнью, готовила кушать. Но всему приходит конец, и притворяться, что все в порядке сил уже не оставалось. Болезнь подбиралась паскудно хитро и скользко, как ответный удар на бесконечные переживания и душевные терзания. — Если бы человечеству осталось жить один последний день, — начинает Ирука-сенсей, раскладывая перед каждым юным учеником листочки, — с кем бы вы провели? — Ха-ха! Скажи лучше с какой это кстати он последний? — смеется беззаботно Наруто, заводя руки за голову. — Скажем, на нас Луна упадёт. Пишем на листочках имя того, с кем хотелось бы провести этот день. Хината перекатывает в пальцах тонкий карандаш, брови немного сводя на переносице, пока ее не отвлекает бумажный самолётик: она следит за беспечным полетом оригами через окно и выдыхает. Тут и думать нечего. Она мягко выводит чужое имя на листочке под возмущение Ируки: «Эй, Наруто, ты почему листок свой выбросил?!» Знал бы Наруто, что конец света для одной души на этом мире наступил ещё полгода назад. Снег пошёл. Мягкой пеленой он застелил землю, крыши домов, кроны деревьев, душу Хинаты. Ранее утро отозвалось холодным зимним ветром в комнате Хьюги, но небо не было затянуто снежными тяжёлыми тучами – очень редкое явление. Грудь девушки тяжело вздымалась под тёплым одеялом, а челка слиплась на лбу в поту, пока глаза в бреду бегали по комнате, в которой только начало светать. Вот-вот в неё проникнет первый солнечный лучик и болезнь возьмёт над ней верх. И он заберёт ее с собой. Она впервые не проснулась в холодном поту от кошмара, не проснулась в тревоге и зудящей тошноте в животе. Слёзы не тронулись с век Хинаты. «Как ты пришёл ко мне? Когда мои слёзы кончились?» Хината тянет ослабленную руку к прикроватному столику, пальцами хватает складеную скрупулёзно бумажку. Смотрит на пожелтевший от времени листок и выдыхает, разворачивая его нетерпеливо, перечитывая глазами потухшими. «Наруто Узумаки» Последний день она провела бы с ним. И стоило полоске неяркого света взошедшего солнца коснуться стен и пола, веки девушки сомкнулись, позволяя беспокойной, разодранной душе обрести свой покой. В день, когда погасло Солнце, Луна померкла вслед за ним.