Инсендио в самое сердце

Мин Юнги чувствует себя странно. Он точно не знает, что происходит, но призрачное беспокойство, что волнами накатывает, оставляя после себя неприятное горькое послевкусие во рту, заставляет кончики его пальцев подрагивать. Юнги хочется броситься в огонь, иначе сам им станет. Решено. Завтра он просто обязан сбежать подальше от чужих глаз. Большой зал встречает шумом и гамом. Впрочем, как всегда. Мин Юнги привычно усаживается за стол, принадлежащий факультету Слизерин. Напротив тут же усаживается Ким Тэхён, и это, вообще-то, не прибавляет аппетита. И Ким что-то уж слишком довольный. Его карие глаза будто сверкают изнутри, и Юнги уже знает, что у того такое бывает, когда он выкидывает какую-нибудь пакость. — С тобой ещё Чон Чонгук не связывался? Мин вскидывает брови, откладывая вилку в сторону. — А должен? Тэхён пожимает плечами, начиная скалиться. Юнги сужает глаза, неосознанным движением прикасаясь к своей груди. И вот тут-то его осеняет: пропал медальон. В голове будто какое-то помутнение. Сердце замирает, а потом ускоряется, пульсирующими толчками став гонять по венам кровь. Мин поднимает взгляд, очень надеясь, что тот не горит огнём. — Твоих рук дело? — тихим рычащим голосом спрашивает он. Тэхён морщится, кивая в сторону. Туда, где сидят гриффиндорцы. — Узнал совсем недавно, так что не благодари. Юнги смотрит на Чон Чонгука, который поворачивает голову, глядя в ответ. Он даже не прячет медальон. Медальон, что принадлежит Мин Юнги. Медальон, который является колыбелью и его же погибелью. — Не дури, — цапает за руку Ким Тэхён, заставляя Юнги вновь усесться на лавку. — Не здесь и не сейчас. Юнги знает, он всё это прекрасно понимает. Но очень хочется Чон Чонгука убить. И не потому ли Пак Чимин видел этого гриффиндорца бездыханным и в Запретном лесу? Мин может это быстренько устроить. Он идёт за Чоном, который ведёт его в нелюдимое крыло Хогвартса. Совсем, как неделю назад. Юнги готов выкрикнуть нечто сродни с Круциатусом, чтобы Чонгука накрыло безвозвратно и очень болезненно. — Я знаю кто ты, — заявляет гриффиндорец, снимая со своей шеи чужой медальон. — И я знаю, что эта побрякушка значит для тебя. Целую жизнь. Потому, что из него родилась его вторая сущность, в ней же живёт, прячется в своей же тени, закованная в огонь, который никогда не выйдет наружу. У Чон Чонгука всё ещё чертовки красивые глаза. Мин Юнги, может быть, оставил бы их, чтобы иногда любоваться. Немного не здоро́во будет выглядеть, но ему как-то всё равно. — Держи. Мне его прислали сегодня утром. Я даже знаю, кто это мог быть, — говорит Чон, протягивая Мину длинную цепочку, на которой покачивается продолговатая капля, внутри которой блестит слабое красное сияние. — И я теперь знаю, почему меня так к тебе тянет. Юнги моргает, наблюдая за тем, как после щелчка пальцев на кончиках чужих пальцев появляются язычки пламени. Он цапает медальон, тут же надевая его на шею, но не останавливается, шагая вперёд, становясь к Чон Чонгуку вплотную. Даже запястье его окольцовывает своею ладонью, приближая пламя к лицу так, чтобы обжигало ресницы и брови. — Осторожнее, — шепчет Чонгук, пытаясь отступить, но Юнги его удерживает. — Мне ничего не будет. Мин Юнги будто мотылёк, который бьётся, схлопывая свои тонкие бледные крылышки возле огромного, полного энергии уличного фонаря. — Прости, конечно, но это действует в обе стороны, — хриплым голосом говорит Чон, внезапно перехватывая его подбородок рукой, чтобы сразу же впиться в пересохшие приоткрытые губы, жарко выдыхая. Внутри Юнги что-то взрывается, а потом разлетается пеплом. Он отодвигается, пытаясь бороться с тем, как чужая магия притягивает к себе словно магнитом. — Это ничего не значит, гриффиндорец.