Прими себя.

нарисуй на руках вены — их не видно, в них нет крови. разбивай на куски стены — здесь нет окон в изголовье.

Хаиру каждую ночь терзают кошмары о том, что ей удалось пережить в Солнечном Саду. Наверное, это глупо, и ей давно пора это отпустить, потому что так ярко и четко помнить то, что было в детстве, когда тебе двадцать, уже не очень хороший знак. Потому что Ихей устала каждую ночь просыпаться, с ужасом приходя в себя несколько минут, выравнивать дыхание и повторять себе путём самовнушения, что это не более чем обычный страшный сон, к которому она уже привыкла. Вот только, дабы избавиться от этого, ей приходится постоянно шутить и улыбаться. Быть счастливой. Верить в это. Боль понемногу отступает, но не совсем, по крайней мере, улыбаться — привычка, направленная на то, чтобы никто не знал, что жестокую девушку-садистку можно напугать одним лишь воспоминанием. Хаиру это забавит, для неё вся жизнь — игра, короткая, к сожалению, но всё же яркая и насыщенная. Ей нравится создавать вокруг себя иллюзии, окружать себя и других барьерами из них, сопровождая занятие звонким смехом. Нравится наблюдать за реакцией людей, оказавшимися в круговороте событий. Нравится чувствовать себя счастливой. Это же нормально для девушки её возраста, верно? Коори вообще ничего не снится, он почти ничего не чувствует. Остаётся только пустота в душе, какое-то непонятное чувство, которое он испытывает каждый раз, находясь рядом с Хаиру. Возможно, симпатия, но не более. Потому что Хаиру слишком привлекательная, слишком милая, явно не созданная для этого жестокого мира. Ей очень нравится его общество. Нравится находиться рядом. Нравится наблюдать и разговаривать обо всём на свете, прогуливаясь после работы. Им в радость откинуть все звания, статусы и просто быть друзьями или даже больше, чем просто друзьями… Хаиру не думала, что в мире людей есть свои прелести. Ей, большую часть жизни прожившей в совершенно иной обстановке, было неизвестно, как там, каково находиться среди настоящих людей, а не таких фальшивок, как она сама, ведь её лицо, внешность, всё в ней напоминает куклу, убивающую только из-за того, что ей так сказали. Есть желание выделяться среди других. Есть желание получить то, что она так давно хотела, как бы глупо это не звучало — быть преданной тому, кто в далёком прошлом проявил к ней сочувствие и сострадание. Хаиру бы с радостью забыла все моменты из Сада, но Ариму она забывать не хочет. Она помнила их с Коори первую встречу в непринужденной обстановке. Это было почти год назад. Хаиру тогда как назло забыла зонт, а на улице пошёл дождь. Впрочем, гулять без зонта ей было не впервые, она привыкла к тому, что капли стекают по бледному лицу, словно невыплаканные слёзы. Ихей любила романтизировать всё, что только можно, потому что тогда жизнь начинает иметь хоть какой-то смысл. Романтизация. Иллюзия. Глупо, не так ли? — Хаиру, простудишься же, — она услышала за спиной голос, обернулась и с улыбкой на лице ответила: — Ничего страшного. Я люблю гулять под дождем. Коори окинул её привычно-холодным взглядом, в котором нашлась крупица беспокойства. Наверное, он просто по-другому выражать эмоции не может. Хаиру улыбнулась, замедляя шаг и вставая под сиреневый зонт. — Так ты не хочешь, чтобы я простудилась? — в её голосе звучат игривые нотки. — Это странно? — настораживается следователь, словно она спросила что-то настолько очевидное. — Приятно, когда о тебе кто-то заботится, — бросает Хаиру, пытаясь скрыть лёгкую горечь в голосе. Горечь человека, о котором никто не заботился. Который вырос в среде недолюбви и недопонимания. В среде жестокости. Где в нём видели всего лишь объект исследований. Коори просто хотел сблизиться с напарницей. Стать ей наставником. Но никак не окунуться с головой в проблему и трагедию, чувствуя всё это на себе, как и желание избавить ни в чём неповинную Хаиру от этой боли. Хаиру думает, что если ей что-то и снится, это важно. Потому что ей ничего не снится. Ничего или кошмары. Ей уже не страшно. Она привыкла. Коори видит мир в серых тонах, но рядом с ней он приобретает более яркий оттенок. Словно его мир отличный от реального. Словно в его мире место только ему и Хаиру.

качаются лодки, выброшены на берег и кто бы мог подумать, и кто бы мог поверить. и больше не проснется, почуяв запах гари, вы не предупредили, вы все знали

. Они заполняют отчёты в их кабинете, впервые, наверное, оставшись совсем одни. Оба молчат, смотря друг на друга искоса. Будто бы понимают без слов. Это молчание раздражает, но они понимают, что сейчас им нечего говорить. — Почему ты молчишь? — Хаиру раскрашивает черновик незамысловатыми узорчиками, отдалённо напоминающими бабочек. — А что можно сказать, — Коори пугает её прямолинейность, — небо красивое, да? — Красивое. — Это был сарказм…хотя ладно, всё равно красивое, — он смотрит в окно, за которым, наверняка, тепло и солнечно. Хаиру тоже повторяет за ним. А ведь её по-другому не учили. Не учили тому, чему учат в нормальном обществе. Учили только убивать… — Давай снова прогуляемся после работы? — спрашивает он, чтобы хоть как-то поддержать диалог. Всё равно, как бы Хаиру не отмалчивалась, они живут недалеко друг от друга, и, соответственно, им по пути. — Только если дождя не будет. Я у тебя в долгу. — Забудь. Просто дружеская помощь. — Дружеская помощь? — девушка верить в руках карандаш, — вот как. Спасибо. Для её мира это странно… Когда они выходят из здания, солнце уже садится. Туч на небе нет, что немного странно, ведь прогноз обещал дождь, но Хаиру это только радует. Она из тех людей, кто не носит зонт и вечно забывает его дома. — Красивый закат, да? — спрашивает она, наверное, не для ответа, а чтобы вновь не довольствоваться лишь молчанием. — Люблю закаты, — коротко отзывается Коори, тоже глядя куда-то вдаль. «Она права» — подмечает он, наблюдая за ало-красными сгустками на небе. Словно кровь. Наверное, всё теперь будет ассоциироваться с кровью. Такое изощрённо-прекрасное чувство… Они словно невзначай переплетают пальцы и идут по прямой дороге, прямо как самые дорогие друг другу люди, боящиеся отпустить друг друга даже на минуту…

нарисуй на лице слезы их не стало после смерти вспоминай все свои дозы сам за себя был в ответе