Всё и сразу

Не Хуайсан привык всегда быть с братом. Привык к его постоянным подаркам, которыми он его баловал. Привык к тем ласкам, каких он только мог добиться от Минцзюэ. Они всегда были вместе и даже время не смогло отдалить их, как часто это бывает. Наоборот, с каждым днем они становились всё ближе. Со временем границы между ними стирались. Началось всё когда Хуайсан ещё был подростком. Они с братом проводили много времени вместе по вечерам, когда Минцзюэ отдыхал от тренировок. Сначала это были лишь случайные прикосновения. Но с каждым разом рука задерживалась на плече всё дольше, потом нежно держала другую руку во время длинных разговоров. И в один из таких разов Хуайсан сам не заметил, как потянулся к губам брата, чтобы поцеловать его на прощание. Минцзюэ и не думал его отталкивать. Лишь немного помедлил, а потом притянул Хуайсана ближе. Так шли годы. Просыпаться в одной постели с Минцзюэ для Хуайсана стало чем-то совсем обычным, словно чтение книг вместо практик с саблей. Честно говоря, думать про сабли Хуайсану совсем не хотелось как раз из-за брата. То, как искажалась его ци со временем, каким вспыльчивым он становился, всё это тяготило юношу. Но было в этом времени и что-то хорошее. Всё чаще к ним приезжал Лань Сичень, чтобы играть на гуцине для брата. Поначалу Хуайсан воспринимал его как гостя, стеснялся сделать любой неверный шаг при нём. Но глава клана Лань был добр к брату, а тот в свою очередь часто расхваливал Сиченя в их вечерних беседах. Хуайсан хотел стать ближе с Сиченем, узнать его лучше, тоже быть ему названым братом. Сичень видимо тоже этого хотел, ведь теперь они оставались наедине всё чаще. С ним можно было часами говорить об искусстве, чего Хуайсан был лишён в разговорах с братом. Им нравились одни книги, оба любили каллиграфию и музыку. Сичень даже стал давать Хуайсану уроки игры на флейте. Чувства к Лань Сиченю вспыхнули внезапно и были горячи как пожар. От них хотелось скрыться, чтобы ничего не портить. Хотелось избегать Сиченя, но так, чтобы он ничего не заподозрил. Теперь дни, когда он не гостил в Нечистой Юдоли стали одновременно и лучшими, и худшими. Можно было не прятаться по углам, это несомненно хорошо. Но оставаться наедине со своими мыслями было настоящей пыткой. Любовь к брату никуда не уходила. Минцзюэ всё ещё занимал место в его сердце. Хотелось быть с ним, чтобы всё было как раньше. Но и Сиченя тоже хотелось любить. Хотелось держать их за руку, целовать, просыпаться с ними в одной постели. Хотелось всего и сразу. *** Лань Сичень всегда трепетал, когда видел Не Минцзюэ. Он был физически силен, намного сильнее его самого, но в совершенствовании они были равны. Минцзюэ был красив настолько, что охото часами рассматривать его лицо. И как же Сичень был рад стать с ним побратимами. Они виделись день ото дня чаще, проводя время за песней усмирения сердца и беседами о делах их кланов. На их плечах лежала большая ответственность, поэтому Лань Сичень не мог надолго покидать Гусу. Оставалось лишь приезжать раз в пару недель и не отходить ни на шаг, цепляясь за каждую проведённую вместе минуту. Сичень давно разобрался в своих чувствах, он давно не был подростком и мог понять, что же так греет его сердце, когда он находится рядом с Минцзюэ. Значительно сложнее стало когда появился Не Хуайсан. Раньше он не обращал на него никакого внимания, считая самым скучным и обычным. Но в моменты, когда его старший брат уходил по чрезвычайно важным делам, Хуайсан оставался, чтобы скрасить дорогому гостю вечер беседой. Как-то они даже разговорились на тему музыки и Не Хуайсан признался, что давно хочет научиться играть на флейте. Конечно, он умел, всех учат азам, но раз он избрал идти по иному от брата пути, совершенствуясь в искусстве, то и знать игру стоило лучше. А Сичень с радостью согласился ему в этом помочь. Теперь один из двух дней в Цинхэ он проводил с Не Минцзюэ, а другой с Хуайсаном. Братьев этот расклад устраивал и никто никогда не влезал в разговор в день, не предназначенный для него. Сичень и правда считал что может разобраться в своих чувствах, пока не приходилось выбирать из братьев Не. Сейчас он мог периодически целоваться с Минцзюэ, когда они оставались одни. У этих поцелуев не было обязательств и они не то чтобы стремились выяснить отношения. Было ясно, что оба симпатизируют друг другу, но никто никогда не озвучивал это. Сложнее было с Хуайсаном. Он не мог сказать ему о своих чувствах, ведь уже состоял в каком-то подобии отношений с его братом. Что скажет Минцзюэ? Как отреагирует Хуайсан? Он ведь может сказать, что Сичень совсем больной, надо выбирать одного, а не хотеть всего и сразу. *** Не Минцзюэ было тяжко от осознания, что в его жизни может появиться кто-то, кроме Хуайсана. «Что может заменить его чистую братскую любовь? Он никогда не полюбит кого-то с той же силой, что и его» — уверял себя Минцзюэ. Как оказалось, он ошибался. Сичень всегда был так нежен с ним. Был с ним рядом всё время, да и приезжал так часто. Играл на гуцине, заботился о его младшем брате, в конце концов. Так что когда глава клана Лань поцеловал его, то Минцзюэ даже не удивился. Необычным было то, что он не был против. Выбирать между братом и Сиченем не хотелось. Они были совершенно разными и каждый по своему прекрасен. У Хуайсана нежные руки, которые вечерами водят по уставшим плечам. У Сиченя ласковый голос, который приводит Минцзюэ в себя. Хуайсан — сумеречный вечер, когда наступает пора того, о чём никто не должен знать. Лань Сичень — рассвет, когда вы всё ещё остаётесь одни и никто про вас не узнает. *** Не Хуайсан и Минцзюэ стоят в стороне и перешептываются, пока слуги загружают вещи Лань Сиченя, прежде чем он отправится в Гусу после долгого отсутствия. Разговор между братьями Не ведётся ожесточённый. Хуайсан всё время прикрывает красные щеки веером, а Минцзюэ сводит брови и чем-то пригрожает ему. Такими их застаёт и Сичень, который уже собрался было в путь. — Что-то случилось? — как всегда вежливо спрашивает он и переводит взгляд от младшего брата к старшему. — Мы с братом, — запинается Хуайсан, а потом на одном дыхании готовит: — Мы с братом любим тебя! И потом закрывает лицо веером и утыкается в грудь Минцзюэ. Лань Сичень, казалось, ничего не понимает. Он задумчиво похлопал глазами, а потом удивлённо посмотрел на Минцзюэ. — Это правда? — спросил он. Минцзюэ кивнул. Так они и распрощались. В следующий раз они повстречались только через полтора месяца, которые все стороны провели в мучительном ожидании. Братьям Не было легче, они могли довольствоваться обществом друг друга. Лань Сичень же считал дни до встречи с ними и всё думал, как бы рассказать о своих чувствах Хуайсану и Минцзюэ. Способ Сичень придумал ужасно глупый, даже какой-то детский. Он отдыхал в гостевых покоях, всё думая о братьях. Он не знал, согласятся ли они на отношения втроём или заставят выбирать. Лишь бы не выбор, тогда он не вытерпит этого и предпочтет остаться один. Либо всё и сразу, либо ничего. Сичень позвал Минцзюэ и Хуайсана к себе. Братья столкнулись на пороге в некотором недоумении. «Неужели они забыли, что сказали мне раньше?» — заволновался Цзэу-цзюнь, но вида не подал. Он закрыл за ними дверь и подождал, пока братья сядут за стол. Последнее оказалось явно лишним, потому что Сиченю пришлось крайне неудобно тянуться сначала для того чтобы поцеловать Хуайсана, а после и Минцзюэ. — Я так понимаю, что теперь можно считать, что мы все состоим в отношениях, — Лань Сичень говорил даже слишком вежливо и по факту. Возможно он и выглядел спокойным, но внутри весь паниковал. Хуайсан весь засмущался и стал активно обмахиваться веером, бегая глазами по комнате. Минцзюэ же сидел с чрезвычайно серьёзным выражением лица, впрочем как и всегда. Но стоило ему посмотреть на брата и Сиченя, как все морщинки разгладились, а на губах появилось некоторое подобие улыбки. — Мы тоже так считаем, — ответил Не Минцзюэ сразу за двоих.