Парад Солнца

18 декабря; 4:13 Гермиона нисколько не сомневалась, что дрейфует в тёмной бездне, пока в заложенные уши не прорвался плеск волн. В самом низу чернота переходила в серую полосу, которая исчезла, едва только Гермиона поморщилась от боли. Тело казалось измученным и бесполезным, голова — пустой, и болело всё. От внезапного толчка воды мир накренился, и она почувствовала на щеке каплю влаги. Судя по непрерывным звукам — ву-чу, ву-чу, — работали весла, и лодка, на которой Гермиона, похоже, находилась, снова покачнулась. Она открыла глаза: солнечный свет, тёмно-коричневая древесина и чьё-то предплечье. Гермиона сделала глубокий вдох, втянув в лёгкие соль, и что-то сжало её ладонь. Прикосновение отозвалось вспышкой острой боли, и она яростно заморгала, стараясь прояснить зрение и сфокусироваться на руке, скользящей прочь от её собственной: обе кисти были грязные, под ногти и в кожу костяшек забилось что-то бурое. Ладони были покрыты тёмно-красными пятнами, которые на тыльной стороне превращались в засохшие ручейки, казавшиеся почти чёрными между пальцами. Не сработало, поняла Гермиона. Это стало ясно по плотному туману, окутавшему мозг, и неровному биению сердца. — Что будем с ними делать? При звуках голоса она замерла, прикрыв глаза, и чужая рука застыла возле её пальцев. Ей был необходим план. Нужно двигаться. — Как только минуем границу чар, приведём их в порядок, чтобы не осталось никаких улик. Полагаю, они подохнут максимум через час. Выбросим их и отправимся… в любое место и время по нашему желанию, — раздался взрыв густого, довольного, торжествующего смеха, и Гермиона почувствовала, как в животе у неё начинает зарождаться злость. — Как думаешь, они доплывут до берега? — У них нет ни единого шанса. Наложим на них Обливиэйт на случай, если их найдёт кто-то из местных прежде, чем они пойдут на дно. Посмотри на них. Они не смогут добраться до острова. Попробуй воспользоваться своей палочкой. Ярко полыхнуло, и Гермиона почувствовала, как слой грязи исчез, а футболка перестала липнуть к коже. С груди на рёбра сползло что-то мокрое; она знала, что это кровь, сочащаяся из онемевших плеча и бока. Вокруг места, скованного благословенным оцепенением, тело налилось болью, но состояние ран, не поддающихся лечению, должно было ухудшиться. Они с Малфоем превратятся в скелеты в течение часа, и в этом только его вина. Будто свободно падая, её разум стремительно погружался в понимание неизбежного, но отказывался его принимать. Должно быть что-то, что они могут сделать, если… — Обли… — на первых звуках заклинания она распахнула глаза, настроенная собраться и блокировать магию, сражаться или сделать хоть что-нибудь, чтобы спастись. Малфой вдруг резко дёрнулся — гораздо быстрее, чем могла среагировать она сама — и невысокий лысый мужчина перед ним с криком рухнул на колени. Она успела только приподняться на локтях, когда Малфой рванул мимо: раздался вопль, всё заволокло туманом и словно перестало существовать. Гермиона, моргая, пялилась на чьи-то брюки, в голове царили лёгкость и обжигающий холод. Она должна была переживать о чём-то ужасном, но никак не могла вспомнить, о чём именно. Старания сконцентрироваться на чём-то, кроме маячащих перед ней ног, были сродни попытке поймать туман в кулак. Вспышка белого, а затем — широко распахнутые серые дикие глаза. Над ней появилось лицо Малфоя, бледное, покрытое грязью и кровью. Гермиона тут же рухнула на землю, тело пронзило болью, а голова закружилась. Она сделала вдох — вышло слабо и вымученно; сердце пропустило слишком много ударов, прежде чем болезненно стукнуть. Гермиона совсем не могла двигать левой рукой, а когда попыталась поднять правую, та дёрнулась и задрожала. Сил отпихнуть Малфоя не было; упав на спину, она бормотала его имя, пытаясь дотянуться до своей палочки. Малфой? Почему Малфой… Он запихал пальцы себе в рот — паника заструилась по венам Гермионы, — а потом сунул пальцы в рот и ей. — Вален… — выдохнул он, и его лицо утратило всякое выражение. Валентинов день, где я, почему Малф… — в голове мельтешила сотня вопросов, она впилась зубами в малфоевские пальцы, перед глазами расцвела фиолетовая вспышка, и мир поглотила чернота. 14 февраля; 12:23 Гермиона так резко и жадно втянула воздух в лёгкие, что у неё зашумело в ушах. Распахнув глаза, она уткнулась взглядом в белый потолок, и сердце молотом бухнуло в груди. Повернув голову, она уставилась на ножку кофейного столика и на нижний край дивана, стоящего в её гостиной. Она дома, в собственной квартире, где нет ни намека на боль, соль или Драко Малфоя. Гермиона подняла дрожащую руку ко лбу и моргнула, глядя на нитки в ковре. У неё никогда не было таких ярких снов. Она бы поспорила на что угодно: боль была настоящей, но почему ей вообще снился Малфой? Она месяцами не вспоминала о его существовании — хотя это был кошмар, так что некий смысл… Гермиона быстро переключилась с абсурдности своих снов на странность настоящего момента. Она лежала на полу в своей гостиной, полностью одетая, а во рту ощущался привкус земли — насыщенный и в то же время стылый, словно грязь в холодный осенний день. Гермиона приподнялась, усаживаясь и недоуменно хмурясь. Она чувствовала, что её палочка утыкается в бедро, и перевела взгляд на джинсы. Из горла вырвался сдавленный писк и, тяжело дыша, Гермиона вскочила на ноги. — Господи, — прошептала она, не сводя широко распахнутых глаз с бурых пятен на футболке и штанине. «Пожалуйста, пусть это будет вино. Прошу, скажите мне, что я напилась и ничего не помню, пожалуйста», — лихорадочно думала она, поднося ткань к носу и со стоном прикрывая глаза. Мозг отчаянно пытался собрать воедино последние воспоминания, пока она рывком стаскивала футболку и выуживала из кармана палочку. Грудь и левый бок блестели от крови — Гермиона быстро протёрла кожу в поисках раны. — Скорджифай, — дважды повторила она, направив палочку на футболку и саму себя и не обращая внимания на звучащую в голосе панику. Гермиона беспомощно уставилась на свою чистую кожу; сердце дважды стукнуло, и она устремилась в ванную комнату. До сна, до сна. Сознание затопила череда далёких воспоминаний и размытых образов. Её стол в Министерстве; она ест апельсин; смотрит телевизор; Джордж выпускает струю конфетти из дырки, на месте которой раньше было ухо. Рон, Дин и… Симус? Она спотыкается о шнурок; вкус горелой еды. На теле не обнаружилось никаких порезов. Она воззрилась на своё бледное отражение, страх пробежал по позвоночнику и угнездился в сердце. Должно быть, она упала, именно поэтому оказалась на полу. Это бы объяснило путаницу в воспоминаниях. Но на ней кровь, а она себя ничем не резала. Может, к ней кто-то вторгся. Или, как нашептывала паранойя, она рехнулась и кого-то убила. Сколько телевизионных программ на эту тему она посмотрела? «Успокойся, Гермиона. Думай логически. Глубоко дыши. Да. Логически. Ло-ги-чес-ки». Она протёрла ладонями лицо, чувствуя голод и неимоверную усталость, а ещё казалось, будто горло рассыпется песком, стоит ей слишком быстро пройтись. Поморщившись, Гермиона замерла и осторожно отвела руки от лица. Длинный ровный порез пересекал ладонь прямо вдоль линии жизни — ярко-красный и заметно припухший. Даже двигать большим пальцем было больно. Это как же она запаниковала, если не заметила этого. При виде тонкой некрасивой линии Гермиона с облегчением выдохнула. Наверняка она где-то повредила руку, вот и всё. Наверное, пыталась ухватиться за что-нибудь, когда падала, порезалась и ударилась головой. Нужно не поддаваться сонливости и снова проверить, какой сегодня день. Это нормально — страдать от потери памяти после удара по голове и забыть детали произошедшего. Небольшое посттравматическое помутнение, только и всего. И само собой, она никого не убивала. Гермиона рассмеялась, нащупывая на пульсирующем болью затылке шишку, и направилась к календарю. 22:21 — А я всё равно утверждаю, что ты сошла с ума, раз сдаешь Ж.А.Б.А. так рано, — покачал головой Рон и придвинул к Гермионе кружку со сливочным пивом, которую принес Дин. — Я отстала на год. Я прочитала все учебники за этот год во время летних… — снова начала объяснять она. Тот факт, что ей приходилось это повторять, вызывал еще бóльшую головную боль. Ситуация в целом выглядела очень знакомо — Гермиона винила в этом удар по затылку и то, что почти месяц назад она выбиралась посидеть в той же компании. — Помню, — с кислой миной пробормотал Рон. — Профессора разрешили мне ускорить процесс обучения, когда я к ним обратилась. Я и так отставала, так что разумнее сдать Ж.А.Б.А., если я готова, вместо того, чтобы напрасно тратить месяцы. Большинство студентов её параллели либо сдали экзамены экстерном в Министерстве, либо не сдавали их вовсе, либо вернулись в Хогвартс всего на три месяца. Где им пришлось проштудировать материал последних месяцев того года, что предшествовал битве, к тому же они углубленно изучали защиту от Тёмных Искусств и маггловедение — Пожиратели Смерти не преподавали эти дисциплины должным образом. В Хогвартсе было хорошо. Но слишком многое изменилось, и настало время двигаться дальше. Гермиона вернулась на седьмой год обучения лишь с горсткой ребят с её курса, и общая гостиная казалось пустой, даже когда там собирались все студенты. Два её лучших друга с ней не поехали, и пусть Хогвартсу за лето вернули старый облик, Гермиона знала: замок не остался прежним. Когда директор Макгонагалл спросила, не хочет ли Гермиона сдать экзамены раньше срока, она сама, Луна и Дин решили воспользоваться подвернувшейся возможностью. Былого не вернуть, и пришло время оставить Хогвартс позади. — Ты собираешься приехать в июне? На выпускной бал, — поинтересовался Дин, повышая голос, чтобы перекричать внезапно засвистевшего Симуса. Группа девушек, едва одарив Финнигана взглядом, продефилировала к барной стойке. — Наверное. Зависит от работы, — произнеся это, Гермиона показалась самой себе очень взрослой. — А чем именно ты там занимаешься? — Архивирует, — откликнулся Рон, закатив глаза. — Им нужен был кто-то, кому нравится скучная… — Рон, я не только архивирую, — отрезала Гермиона. — Я новичок в департаменте, так что мне придётся пробивать себе дорогу. Мне будут давать множество разных заданий, пока я не займу достойное место. И вот тогда я смогу работать над тем, чтобы улучшить общество и на самом деле изменить кое-какие чистокровные законы, которые… — Ладно, ладно, никаких разговоров о работе, — перебил её Рон, замахав руками. — Мы здесь для того, чтобы игнорировать праздник вместе с остальными посетителями паба. Давайте поговорим о… — Квиддиче? — предложила Гермиона, с трудом удержавшись от того, чтобы не закатить глаза, которые всё же странно дёрнулись. Улыбка Рона, поднявшего кружку, дрогнула. — Джинни всем в Хогвартсе надирает задницы. Если они не возьмут кубок, я очень удивлюсь. — Ага. Ходят слухи, ею интересуются профессиональные команды, — Рон ухмыльнулся, а Гермиона была уверена, что и эту фразу она уже слышала. Гермиона отвлеклась, поймав сочувственный взгляд девушек, устроившихся у барной стойки. Наверное, дело было в том, что День святого Валентина она проводила в компании ребят, никто из которых не был её парой. Гермиона была рада, что Дин и Симус решили присоединиться к ним этим вечером, в противном случае, посиделки выглядели бы ещё более странно. Они с Роном встречались два месяца, когда их отношения начали сходить на нет. Опьянение победой потихоньку исчезало, и они обнаружили, что им больше не надо сражаться ни за свои жизни, ни за мир, и всё стало чуточку понятнее. Рон решил работать с Джорджем в его магазине, а Гермиона горела решимостью вернуться в Хогвартс. Она не считала нужным беспокоиться о разлуке, если даже Гарри с Джинни не торопили события перед началом обучения в Аврорате одного и возвращением в Хогвартс другой. Отъезд виделся небольшой помехой, которую они с Роном могли преодолеть. Но потом Гермиона начала задумываться, а стоит ли её преодолевать. Все началось с той дурацкой книжки, которую она нашла. И Гермиона металась между радостью от того, что Рон прикладывает усилия, и грустью, что он себя меняет. Она стала задаваться вопросом, действительно ли его легкомысленность уравновешивала её серьёзность; размышлять о том, что он невероятно толстокож, если речь заходит о её чувствах или мнении. У Рона имелись иные интересы, и с ним нельзя было обсудить прочитанную книгу. Вообще-то, с ним было непросто завязать большинство научных споров или дискуссий о знаниях, черпаемых из учебников, — он лишь отмахивался. А чаще всего даже не пытался ничего понять и просто игнорировал Гермиону, когда та садилась на одного из своих излюбленных коньков. Она же не находила смешными его шутки, ей не нравилось отсутствие у него честолюбия, и боже, это недовольство распространилось на всё. На то, как он ел, не опускал стульчак на унитазе и выглядел по утрам. К тому моменту, как Гермиона добралась до последнего пункта, она решила, что им необходим перерыв. Она пришла к выводу, что была очарована, скорее, самой идеей, нежели реальностью отношений, и испытывала не столько счастье, сколько раздражение. «После Хогвартса», — заявила она. Они оба подулись друг на друга, но потом Рон согласился. И вот уже месяц как Гермиона вернулась из школы, а никто из них ещё ни словом ни о чём не обмолвился. Она понятия не имела, чего хочет каждый из них, но сомневалась, что сейчас подходящее время это выяснять. — Гер-ми-о-на, — позвал Рон, и она вынырнула из своих мыслей, встречаясь взглядом с голубыми глазами напротив. Ухмыльнувшись, Рон с нежным выражением лица чокнулся с ней кружками и, едва Гермиона схватила свою, ободряюще кивнул, за что удостоился раздражённого взгляда. Он лишь улыбнулся, и, делая глоток, Гермиона не смогла сдержать ответную улыбку. 17 февраля; 9:29 Книжные листы порхали под пальцами: Гермиона бегло просмотрела их номера, остановившись на три страницы позднее, чем было нужно. Анабель, её напарница по заданию, пила кофе, издавая своим горлом самые раздражающие звуки. Гермиона вздёрнула бровь и три секунды сверлила соседку взглядом, чтобы донести до той своё недовольство, не будучи при этом грубой. В конце концов, они были коллегами, и Анабель проработала в отделе уже два года. Гермиона искренне надеялась, что отсутствие у Анабель продвижения по карьерной лестнице не является намёком на её собственную судьбу. К Анабель по-прежнему относились так, будто та была неопытным стажером. Ей поручили помогать Гермионе в работе над первым проектом, но у самой Анабель он был всего лишь четвертым за два года. Скромно выглядящая брюнетка с очками во всё лицо выполняла, кажется, ту же самую работу, что и Гермиона, числящаяся новичком. Приносила кофе, сортировала документы, искала данные, необходимые другим служащим. Нудная скучная работа, которой нагружают сотрудников, пока те не завоюют доверие и не приобретут необходимые знания — либо Анабель не выказала должной инициативности, либо проявить себя в отделе магического правопорядка было чрезвычайно сложно. Гермиона почти не сомневалась в том, что работает на мусорную корзину. «Доминус Темпорис» — чернело на золотой странице. Это оказалось каким-то растением, не виденным уже тысячу лет. Но в течение последних двух недель появилось множество слухов, дошедших прежде всего до авроров, которые в поисках оставшихся Пожирателей Смерти работали под прикрытием. Обязанностью отдела магического правопорядка было разобраться в этом, но никто особо не верил, что растение удалось обнаружить. Если оно вообще существовало в реальности, а не только в мифах и богатом воображении. Никто не думал, что эти изыскания выльются во что-то серьёзное и не обернутся пустой тратой времени. Так что задание спихнули на нового сотрудника. Тем не менее, Гермиона собиралась подготовить такой детальный отчет с настолько тщательным и однозначным анализом, что у коллег сорвёт крышу. Анабель обижать не хотелось, но через два года Гермиона обязательно достигнет желаемого. И будет менять законы, а не порядок папок, готовить поправки, а не кофе. — Что вы собираетесь делать теперь, когда мы выяснили, что это такое? — Анабель задала вопрос таким тоном, словно знала правильный ответ и ждала, пока Гермиона ошибется. — Я собираюсь удостовериться, что выяснила об этом растении всё, что только можно. Нигде нет упоминаний о его физических характеристиках, в тексте другой книги намекалось на то, что у него имеются какие-то иные магические способности. Когда я это узнаю, я… мы сможем двигаться дальше. — И как вы планируете двигаться дальше? Гермиона смерила раздражённым взглядом слова в книге и покосилась на соседку. Анабель постоянно поправляла свои очки — её нос был маленьким, а щёки плоскими — и каждый раз после этого снимала их и протирала. Будто за тридцать секунд стёкла могли запачкаться. Гермиона откашлялась, призывая терпение. С того нелепого инцидента в День святого Валентина у неё выдались непростые дни. Она так и не смогла разобраться в своих воспоминаниях или хотя бы выяснить, как именно упала. Её мучило ощущение дежа вю; иногда она замирала и несколько секунд с глупым видом пялилась в пространство. Последний подобный эпизод имел место прошлым вечером, когда Гермиона собиралась уходить с работы домой и чуть не рухнула лицом вниз, прежде чем завязать шнурки. Гермиона не знала: то ли странности закончились, то ли она слишком сконцентрировалась на своем задании, чтобы обращать на них внимание. — Ну, мы можем заняться списком стран происхождения. Пока дважды упоминалась Германия. Авроры внимательно прислушиваются к сплетням, к следующей неделе мы должны получить от них отчёт. Из него мы тоже можем почерпнуть какие-то названия. Прежде чем принимать какие-то решения, мне нужно проанализировать этот перечень и сделать вывод из проведённого исследования. — Понятно. Гермиона чуть не закатила глаза. Она предпочитала принимать взвешенные решения и рассудила, что лучше руководствоваться собственной интуицией, а не… опытом коллеги, раз уж они работали вместе впервые. Вообще-то, исходя из двухгодичного застоя Анабель в отделе, Гермиона была склонна делать противоположное тому, что предлагала или с чем соглашалась её напарница. Ничего личного. Анабель слишком громко для библиотеки хлюпнула и провела пальцем под носом. Это была не столько попытка облегчить зуд, сколько способ вытереть сопли. Мерзость. Она могла хотя бы трансфигурировать пергамент в салфетку или что-то в этом роде. Анабель подняла глаза, и Гермиона быстро взяла себя в руки в ответ на осторожную улыбку. — Нашли что-нибудь полезное? Гермиона растянула губы в подобии улыбки и опустила взгляд на книгу. — Не особо. Я лишь прочитала, что есть мнение, будто растение существовало в Германии и что, если его потрогать, можно видеть будущее. Если это было тысячу лет назад, оно могло служить попыткой объяснить действия прорицателей. — Наверняка это миф. Люди бы благоговели перед такой магической силой и не дали бы ей исчезнуть. — Но они могли не знать, как его культивировать, или оно перестало расти там, где его обнаружили. — Я думала, вы считаете это выдумкой. — Вероятнее всего, так и есть, но я не исключаю вероятность его существования, — пояснила Гермиона, указав на книгу. Анабель пожала плечами и снова шмыгнула носом. — И какова же ваша теория о прорицателях? — Это не совсем теория. Если человек обладал способностями, которых больше ни у кого не было, кто-то мог заявить, что именно растение является источником такой силы. Я хочу сказать, подобное мог спровоцировать даже единичный случай. Кто-то слышит от прорицателя пророчество и замечает, что в этот самый момент тот держится за дерево. Годом позже пророчество сбывается, и вот уже магическое растение даёт людям возможность видеть будущее. — Хм. Пожалуй, я поищу книги про пророчества и прорицателей и проверю, есть ли в них что-нибудь интересное. Гермиона кивнула. — Хорошая идея, — пробормотала она, наклоняясь к страницам. Гермиона делала записи на пергаменте, когда семь минут спустя, положив на стол новые тома, Анабель подала голос: — Что-то полезное? — Здесь упоминается его происхождение в Италии, но ничего нового. Автор отметил другую книгу с бóльшим количеством данных по вопросу. Так что… — Гермиона замолчала и, поднимаясь, указала на штабеля книг за своей спиной. Она взглянула на свои пометки в блокноте, пробираясь мимо книжных рядов к нужному проходу. Она была в двух шагах от узкого коридора, когда услышала впереди какой-то звук, вскинула голову и застыла с поднятой ногой. Пару секунд она не шевелилась, потом всё же поставила левую ногу на пол. Удивлённо и настороженно замерев, прямо на Гермиону смотрел Драко Малфой. Она затылком чувствовала воткнутую в пучок волос палочку, но знала, что оружие ей не пригодится. Гермиона не доверила бы Малфою даже заботу о кактусе, но считала его трусом, который достаточно любит свою свободу, чтобы хоть на что-то решиться. В голове вспыхнуло воспоминание о сне — паника и отчаяние, исказившие перепачканное лицо, и его пальцы у неё во рту. Гермиона пыталась сделать вид, будто ничего не произошло, но эта встреча спровоцировала появление ярких образов. Малфой вытянулся, его плечи стали шире, окончательно оформившись за прошедший год. Светлые волосы отросли, и он больше не выглядел измождённым, но всё равно создавал впечатление, словно не спал около недели. В последний раз Гермиона видела его год назад, после битвы в Большом Зале, где он жался к своим родителям. Потом она мельком заметила его в Визенгамоте — сквозь мешанину из волос и нервных рук. Гарри был там: давал показания о том, что Нарцисса Малфой спасла его жизнь, а Драко Малфой отказался опознать его самого, Рона и Гермиону в Малфой-мэноре. Гермиона со всей честностью могла утверждать, что надеялась никогда больше с ним не встречаться. Малфой отмер первым: ровной поступью двинулся по проходу, оглядывая книги. Гермиона вскользь отметила отсутствие самодовольства в его движениях и напряженную линию спины, а потом тоже сконцентрировалась на полках. Краем глаза она наблюдала за Малфоем и увидела, как он потянулся вперёд и быстро вытащил какой-то том из второго ряда. Гермиона застыла, покосилась на свои записи и провела глазами по книжному ряду, отсчитывая номера и буквы алфавита. Внутренности скрутило узлом — она взглянула на добычу Малфоя и прищурилась, будто так могла приблизить обложку и корешок. В мозгу вспыхнули факты: могущественное магическое растение, способность видеть будущее, слухи, гуляющие среди чистокровных, намёки на более могущественные силы, о которых ей ещё только предстояло прочитать. Конечно же, такой объект должен был заинтересовать Малфоя. Она проследила за тем, как он сунул книгу подмышку, и встретилась с ним взглядом. Его левый глаз дважды дёрнулся — Малфой таращился на неё с не меньшим подозрением. Пару напряжённых, неловких секунд спустя его лицо окаменело, а подбородок поднялся. Малфой резко развернулся так, что мантия хлестнула его по коленям, и ушёл. И снова эта самодовольная манера держаться, отметила Гермиона. Она подождала, пока стихнет резкий звук его шагов, и двинулась вперёд, ведя пальцем по корешкам. Трижды изучила свои записи и пустое место на полке, после чего выругалась под нос, похлопывая себя блокнотом по бедру. — Мисс Грейнджер? — Гермиона, — пробормотала она, с неприязнью глядя на пустóту, где должна была стоять книга. — Вы хотите записать их на Министерство? Я проголодалась и подумала, что мы могли бы купить чего-нибудь и… — Анабель наконец-то обратила внимание на то, как быстро шагала Гермиона, размахивая руками и качая головой. — Что? — Я… — облизнув губы, Гермиона сглотнула. — Думаю, будет лучше, если никто не будет знать, что мы работаем на Министерство. Это может пробудить интерес к тому, чем именно мы занимаемся. — О! Библиотекари… — Нет-нет. Конечно же, библиотекари могут быть в курсе, но не… другие люди. Драко Малфой. Такие, как чёртов Драко Малфой. Фолиант был посвящён гербологии. И, судя по объёму, охватывал обширный материал. Было неясно, интересовался ли Малфой тем самым растением из всех тех, что упоминались в книге. Насколько помнила Гермиона, он был хорош в зельях и, возможно, искал информацию о каких-то ингредиентах. Или выискивал то же, что и она сама. Но даже если так, Гермиона мало что могла сделать. Изучение этого растения не было незаконным, а его поиски не находились под запретом. Ей просто нужно держать ухо востро, вот и всё. А ещё наложить министерские ограничения на все книги об этом растении или хоть как-то с ним связанные. На всякий случай. 18 февраля; 18:32 У Гермионы было много умений, отточенных за годы исследований, учёбы и практики. Среди этого длинного списка значилась способность читать и одновременно выполнять другие действия. Не отрываясь от книги, она ходила в туалет, заваривала чай или готовила ужин. Гермиона никогда не позволяла физическим потребностям — за исключениям сна — превалировать над хорошей историей или интересной информацией. Гермиона почти всю свою жизнь была страстным книголюбом. Мама или папа читали ей каждый вечер перед сном, а когда она подросла достаточно, чтобы читать самостоятельно, то сидела под одеялом при свете карманного фонарика, пока перед глазами не начинало всё плыть от усталости. Когда ей стукнуло восемь, Гермиона с родителями отдыхала в Австралии и заметила этот маленький фонарик на полке в пляжном магазинчике. Ей захотелось заполучить его — с той срочностью, с какой детям требуются кажущиеся бесполезными вещи. Он был цел до сих пор: хранился в кладовке, засунутый в обувную коробку. Но теперь уже не казался таким впечатляющим: взрослые решения лишили детские воспоминания яркости. Характер её отношений с родителями изменился. Любовь в их семье была так же крепка, и какое-то время спустя они всё поняли. Им по-прежнему было трудно принять то, что их дочь сражалась на войне и могла умереть, а они об этом даже не догадывались. «Мне плевать на собственную безопасность, Гермиона Джейн! Я твой отец, я…» Папа выглядел настолько потерянным, словно Гермиона разорвала его на части и он никак не мог сообразить, как же собрать себя воедино. В тот день её мама плакала и беспрестанно качала головой. Гермиона тоже рыдала. Она оплакивала множество разных вещей, но в тот момент больше всего слёз вызывали чары памяти. Было невероятно больно закрыть переднюю дверь, оказаться с собранным чемоданом лицом к лицу с войной и знать, что мама с папой даже не подозревают о том, что они были родителями. У них не осталось воспоминаний ни о её существовании, ни об их любви к ней, ни о её любви к ним. Но так они были в безопасности: их бы не поймали, а они сами не бросились бы с известной ей отвагой на помощь в войне, в которой просто не могли сражаться. Для них же было лучше думать, что Гермионы никогда не существовало, на случай, если бы она никогда не вернулась. Это было оптимальным решением. И самым трудным. Последствия которого ощущались до сих пор. Потому что теперь в их отношения закрался страх. Осторожность, сквозящая в ласковом взгляде, напряжённость осанки, появляющаяся, если они замечали её палочку; доверие, прежде казавшееся естественным, пошатнулось. Они осознали власть, которой их дочь обладала над другими людьми, но опыт оказался горьким. Гермиона пообещала, что война закончилась и она большие никогда так не поступит. Они плакали, заключали друг друга в объятия и днями напролет твердили о своей любви, словно хором выводили горько-счастливую песню. Тревога и гнев вытеснили благоговение перед второй половиной мира Гермионы — перед её собственной частью. Вина грозовым облаком лежала у неё на сердце — тёмным, душным и тяжёлым, — но она знала, что если бы ей выпал шанс, она бы никогда не променяла его на то ожесточение, что ослепило родителей. Голова Гермионы дёрнулась в сторону гостиной её маленькой квартиры, рёв из камина сменился грохотом и скрежетом. Закусив губу, она взглянула на висящие на кухонной стене часы. Кошачьи хвостик и лапа указывали на без четверти семь. Гермиона громко застонала и засунула в книгу салфетку вместо закладки. — Гермиона? — Невилл, прости, — он рассмеялся, и она замолчала. — Дай мне всего пять минут, и я буду готова. Она бросилась по коридору, пробегая мимо гостиной, улыбнулась другу и скрылась в спальне. — Гарри сказал, тебе дали какое-то задание по работе. Так что я пришёл чуть раньше, на случай, если ты зарылась в книгах. — Ну, обычно мне не нравится такая моя предсказуемость, но я хотя бы не опоздаю,- откликнулась Гермиона из-за закрытой двери, на пути к шкафу стаскивая футболку. — Я собирался прийти час назад, потому что просто умирал от скуки. Я очень хочу, чтобы Макгонагалл разрешила мне начать стажировку в этом году. Я начинаю уставать от постоянного пребывания с бабушкой. Вчера, когда я вставал, мои колени хрустнули, а ещё я начал ценить дневной сон. Гермиона засмеялась, натягивая джинсы и первую подвернувшуюся рубашку. — Рон рассказал мне, что день Всех Влюбленных ты провёл с Луной. — Нет, я провёл этот день, разыскивая с Луной флобмошек. — Флобмошек? — Родственников флоббер-червей. По всей видимости, они живут в лесу, заползают в уши людям и животным и взрываются, как только доберутся до конечностей. «Придира» готовил статью. Так что я болтался по лесу в снаряжении, изготовленном её отцом — а я почти уверен, что весит оно столько же, сколько сама Луна, — и обдирал почки с деревьев. — Это звучит… — начала было Гермиона, собирая волосы и закручивая их при помощи заколок в сложный пучок. Невилл в ответ разразился смехом, и старые пружины в её диване скрипнули. Гермиона скакала по спальне на одной ноге, надевая носок и одновременно пытаясь отыскать свою обувь. Невилл замолчал, и Гермиона сообразила, что её кофейный столик завален раскрытыми книгами, посвящёнными растению, о котором она не должна была болтать. Никто за пределами её отдела не должен был знать, в чём именно заключалось её задание. Чем меньше людей осведомлено о слухах, тем лучше. А сплетни о том, что Министерство занимается этим вопросом, лишь усугубили бы ситуацию. Она распахнула дверь в спальню чуть сильнее, чем требовалось, створка врезалась в стену и Невилл подпрыгнул. Он на секунду обернулся, и Гермиона рывком натянула кроссовки, наблюдая за тем, как друг склоняется над своим коленом. Слишком поздно. — Тебя интересует Флоралис Фати? — Что? Она обогнула диван, и Невилл улыбнулся и приподнял плечи, будто щенок, выражающий свою любовь после того, как сжевал тапочки. — Мне стало любопытно. Я собираюсь стать профессором гербологии, а у тебя тут дюжина книг по этому предмету. Я никому не скажу, что ты его изучаешь — обещаю. — Спасибо, Невилл. Гермиона собиралась пошутить про министерское наказание для тех друзей, что сливают информацию, но при словах «министерское наказание» в мозгу пронеслось слишком много мыслей, и она погрузилась в воспоминания. Перед глазами вспыхнуло сияющее, покрытое синяками лицо Невилла, стоящего в небольшом коридоре, и Гермиона закрыла рот и улыбнулась. Иногда она размышляла о своих друзьях и отваге, и от этих мыслей её переполняла гордость, а сердце сбивалось с ритма. Иногда ей снилась комната, полная воинов, подготовленных Невиллом, и он сам, замерший перед Волдемортом с зажатым в кулаках мечом Гриффиндора. Временами она задавалась вопросом, что бы с ними стало той ночью без него, и ей приходилось напоминать себе о том, как дышать. — Как ты назвал его? Флоралис Фати? — Да. У него десяток имен. Но обычно его называют так. Воля богини Флоры. Последние лет сто его называют Доминус Темпорис. Повелитель времени. Я хочу сказать, существует пара разных переводов, но смысл у них один. Гермиона записала название в блокнот. — Возможно, я могу… — Ты не… То есть… Я знаю, ты не можешь мне рассказать. Но если ты его нашла… — на его лице помимо любопытства и опасения промелькнуло столь явное волнение, что Гермиона чуть не рассмеялась. — Нет-нет. Это всего лишь исследование. Однако любопытно, как о нём отзываются во многих прочитанных мной текстах. Как будто он… священный. — Но будь это правдой, если бы растение всё ещё существовало… Ты бы не хотела заполучить его? — судя по виду, Невилл сейчас грезил о нём наяву. — Вряд ли я бы хотела узнать будущее. Я имею в виду… Оно бы пригодилось, когда потребовалось бы определяться, но… — А помимо этого, — Гермиона смотрела на Невилла, не уверенная, что ей стоит что-нибудь у него выпытывать, но он принял решение за неё. — Путешествия во времени, так далеко в будущее и прошлое, как только пожелаешь — не просто увидеть его, а быть там. Возможность излечить болезни? Или хотя бы вернуть тело в тот момент, когда болезнь ещё не развилась. И ты же читала историю о Либитине и Луцине, верно? Гермиона трижды моргнула и выдохнула, перестав сдерживать дыхание. Она оглядела башни книг на своем кофейном столике и полуисписанный блокнот, а затем посмотрела на Невилла. Тот был возбуждён, его щёки покрылись румянцем, а глаза распахнулись. Путешествия во времени? Лечение болезней? Либо проклятие Анабель перекинулось на неё, либо она не нашла нужные книги, либо вся информация хранилась под другим названием этого растения. Она обнаружила лишь краткое упоминание о его иных силах. Но лечение болезней? — Либитина… богиня мёртвых, а Луцина — богиня деторождения. Верно? — Верно, всё так. Вкратце, это растение, цветок или дерево… Люди начали его использовать. И каждый раз Либитина и Луцина сливались воедино. Им нужно было… — Смерть и рождение? Вместе… — Гермиона подняла глаза к потолку, её мозг стремительно обрабатывал информацию. — Погоди, у него есть сила убивать? Если дотронуться до него, или проглотить, или… — Я не уверен. Большинство людей трактуют это так, что растение обладает силой возрождать мёртвых. — Воскрешение. — Именно. И даже более того — я имею в виду бессмертие. Гермиона откинулась на спинку дивана и уставилась на коленку Невилла, не видя её. Всё оказалось гораздо сложнее. Возможность увидеть будущее, какое только захочешь, сама по себе наделяла могуществом. Но возможность вернуть тело в прошлое, чтобы спасти человека от болезни и даже смерти? Воскресить мёртвого? Неудивительно, что это растение связывали с богами и богинями, и вот почему большинство книг описывали его с благоговением. Такая сила была… Ну, вероятнее всего, выдумкой. Будь такое растение действительно обнаружено, кто-то бы постарался сохранить его для себя, но нашлись бы и те, кто попытался на нём заработать или использовать его силы, чтобы править людьми и цивилизациями. Из-за него разгорелись бы войны. Если только оно не вымерло. Или же человек, его обнаруживший, скончался прежде, чем успел кому-то о нём рассказать. Но господи, если у неё получится его отыскать? Если у всех этих слухов имелось основание? Исцеление болезней. Никому бы не пришлось страдать, как Люпину, а если оно возвращает внешность, то Билл и… Все болезни в мире! Количество людей, которых можно спасти! В мозгу крутилось множество возможностей и вопросов. Она повернулась лицом к Невиллу, открыла рот, чтобы озвучить один — любой, когда пламя зарычало прямо перед ними. Из него, споткнувшись, вышел Гарри — он отряхивал рубашку и смотрел на Гермиону, приподняв брови. Она покосилась на часы — пять минут восьмого — и робко взглянула на Гарри. — Мы должны были отправиться на ужин ещё пять минут назад. Я четверть часа слушал, как Рон и Луна препираются по поводу какого-то создания из «Придиры», и… — Прости, Гарри. Мы немного замешкались. Он шагнул вправо и протянул руку к камину. Прищурился, заметив, какими безумными глазами Гермиона окинула книги, но закрыл рот, когда она всё же встала. — Дин с Лавандой тоже пришли. — Отлично, — откликнулась Гермиона и пожала плечами в ответ на его осторожный взгляд. — Что же вы, ребята, обсуждали? — Флобмошек, — выпалил Невилл и засмеялся, когда Гарри застонал. Для Гермионы не осталось незамеченным любопытство, с которым Гарри осмотрел кофейный столик прежде, чем обхватить её за плечи, направляя к тесному камину. Она толкнула его бедром, отвлекая, и бросила щепотку порошка. Пока они кружились в вихре пламени, её вдруг осенило. Драко Малфой, его побелевшие костяшки, когда он вцепился в книгу и сунул её подмышку. Растение, которое может позволить увидеть будущее, путешествовать во времени, подарить бессмертие и возродить мёртвых. Если Малфой искал Доминус Темпорис, в случае его успеха разрушительную силу этого растения ограничить будет сложно. В её мозгу вспыхнули красные глаза и образ тела лучшего друга, повисшего на руках у Хагрида. Гермиона почувствовала, как сердце болезненно стукнуло, а пальцы крепко сжались в кулаки. Малфой ни за что не доберется до него раньше неё.