Парад Солнца

27 июля; 14:21 После ухода из дома они разговаривали только дважды. Первый раз и разговором-то назвать было сложно — скорее, ором, сопровождавшимся сердитыми жестами и состоявшим из множества слов, нацеленных побольнее уязвить. Малфой согласился, что те люди были милыми, но продолжал утверждать, что они его напугали. Он не отступился от мнения, что волшебный и маггловский миры не стоило разделять, и решительно настаивал на том, что сам он гораздо лучше разбирается в вине. Гермиона отказалась считать, что слияние двух миров не приведёт к хаосу, вроде как извинилась за допущение, что Малфой хотел заменить домашних эльфов магглами, превратив последних в рабов, и заявила, что вкус у Малфоя едва ли лучше, чем даже у человека с отрубленным языком. Они оба обменялись обоюдными пренебрежительными комментариями о родителях, выборе одежды, наименее привлекательных чертах характера друг друга и о способе приёма пищи. Единственное, что они действительно сделали, так это выпустили пар. Ярость постепенно угасла, сменившись гробовым молчанием, которое прервалось лишь однажды — тогда и произошёл их второй разговор. «Съедобно?» — поинтересовался Малфой кустом с ягодами и получил от Гермионы отрицательный ответ. Она не была в этом так уж уверена, но лучше сказать «нет», чем отравиться. Гермиона ждала, пока воцарившаяся между ними неуютная тишина не прервётся, и была готова поспорить, что сделать это придётся именно ей. Она то и дело слишком погружалась в свои мысли, чтобы обращать внимание на тягостное напряжение, и даже начинала задумываться, уж не вообразила ли она эту натянутость сама. Хотя, сомнений быть не могло — каждый раз, когда Гермиона равнялась с Малфоем, он косился на неё, словно ожидал, что она что-то скажет или набросится на него, и вот тогда молчание становилось действительно тяжёлым. Гермиона стала замечать, что сама она корчит мину, свойственную больному запорами, и слишком громко дышит, а Малфой издаёт горлом какие-то пощёлкивания. Она сомневалась, что он отдавал себе отчёт в собственных действиях. Как и в те разы, когда чесал нос и неизменно проводил кончиком пальца по всей спинке, словно удостоверяясь в её прямоте. Неужели кто-то сообщил маленькому Малфою, что у того кривой нос, тем самым спровоцировав неуверенность и возникновение тика? Кто-то в детстве сказал её тёте, что у той мужские кисти, и теперь, даже по прошествии более тридцати лет, женщина носила перчатки и прятала руки под столом. Та же тётушка уже сама заявила Гермионе, что у девочки отвратительные колени, но это замечание возымело совершенно иной эффект. Гермиона по-прежнему ими гордилась — испещренные полученными в детстве шрамами, они помогали ей даже в платье чувствовать себя сильной и несгибаемой. Начав замечать эти мелочи, Гермиона решила, что слишком уж пристально присматривается к Малфою, но потом пришла к выводу, что человек, находящийся бок о бок с другим человеком денно и нощно в течение двух месяцев, просто не может не обратить внимание на детали. Начиная с того, как он разрезал, а не разрывал шкурку банана, и кончая тем, как расправлял одежду перед сном. К тому же ей требовалось присматривать за Малфоем, когда тот что-то пил. Он тоже обращал внимание на её привычки. Гермиона и не задумывалась о том, как часто она стоит руки в боки или закусывает губу, пока Малфой не отметил эти жесты взглядом. Он наблюдал за тем, как Гермиона каждое утро перевязывала шнурки — ей нравилась туго затянутая шнуровка, и она всякий раз дважды подпрыгивала, чтобы удостовериться в её надежности. Когда они останавливались на ночлег, она всегда два раза стучала по одному из деревьев — странное неосознанное действие, вынесенное из детства, в котором во время игр она таким образом обозначала дом. На прошлой неделе, в темноте, именно этим постукиваением Малфой дал ей понять, что остановился. Наверняка он заметил, что по утрам она закатывает глаза, будто одержимая — пусть в этом и не было особого смысла, но ей хотелось убедиться, что глаза должным образом увлажнены и подготовлены к новому дню. Гермиона решила, что они оба были слегка со странностями. — Жаль, что у нас нет мула, — она не собиралась произносить это вслух, но у такого желания хотя бы имелось объяснение. Им приходилось идти по опоясывающей гору ослиной тропе, пока они не дойдут до следующей, так что подобная мысль не была уж совсем случайной. — Мы бы его съели. Гермиона бросила на Малфоя оскорблённый взгляд. — Мы бы не ели нашего мула. — Пять дней без еды, и ты бы увидела, как шустро я бы его съел, — Малфой оглянулся и качнул головой. — Меня бы ты сожрала первым. Круг жизни — я проигрываю мулу. — Сначала я бы принялась за твои пальцы, — довольно произнесла Гермиона, улыбаясь в ответ на его раздражение и недоверие. — Так бы у тебя появился шанс выжить, пока мы не найдём пищу. — Грейнджер, я отплачу тем же. Я не буду умирать с голоду, пока ты меня жуешь. — Хотя ничего из этого не выйдет. У нас обоих останутся на руках обрубки. Кто же приготовит пальцы? — Лучше бы у нас был хороший мул. — Мы можем начать с пальцев… на ногах, — последнее слово она протянула, глядя на малфоевские ботинки. На его костлявых конечностях она не продержится и часа. Видимо, он разгадал её мысли о скудности такого рациона, потому что, зыркнув в ответ, лишь слегка самодовольно ухмыльнулся. — Ноги, значит. Будет интересно понаблюдать за тем, как ты теряешь равновесие — ты уже сейчас ведёшь себя так, будто только что ослепла в комнате, полной острых предметов. — У меня с координацией всё отлично! — она указала на себя пальцем на случай, если он не догадался, о ком шла речь. — Я могу пропрыгать по прямой на одной ноге, при этом потирать живот, похлопывать себя по голове, да ещё и распева… — Что за хрень… — А ты попробуй! — вытянув руку, она остановилась. — Давай. Покажи, что можешь это сделать. — Я не собираюсь этого делать. — Потому что не можешь! — Потому что не буду строить из себя идиота, как ты… — Судя по тому, как ты тут всё время расхаживаешь, это не станет для тебя большой проблемой. При этих словах Малфой замер и, повернув голову, одарил её одним из своих фирменных свирепых взглядов. Гермиона развела руки в сторону: — Давай. — Ты первая, — он дёрнул подбородком в её сторону. Гермиона отрицательно мотнула головой, и он чуть наклонился. — Нет? Не мож… — Потому что ты будешь просто стоять и смеяться надо мной. — Судя по тому, как ты тут всё время расхаживаешь, это не станет… Ищешь, чем бы в меня запустить? — Нет. Возможно. — Прямо за твоей спиной лежит палка. Гермиона нахмурилась, всем своим видом выражая понимание того, что Малфой что-то задумал. Следя за ним краем глаза, она повернулась и отпрыгнула в сторону — по тропинке проскользнула змея. Оглянувшись на уходящего Малфоя, Гермиона отступила ещё на пару шагов. Ему повезло, что тут не было Гарри — тогда бы он подрастерял свою наглость. Задумавшись о друге, Гермиона поспешила вдогонку. Она не хотела беспокоить Гарри или вовлекать его в опасную передрягу, но никак не могла перестать задаваться вопросом, где же он. Министерство, Гарри, Рон — они все уже должны были понять, что она пропала. И Гермиона была уверена, что мальчишки осмотрели её квартиру. Они наверняка нашли книги, её исследования, развешанные по стенам списки. Ей казалось, она знает друзей достаточно, чтобы не сомневаться: они станут её искать, решив, что с подругой приключилась какая-то беда, раз та исчезла на несколько месяцев. Возможно, как раз сейчас они её разыскивали. Они могли быть где-то на Вулькано или на этом самом острове. Им бы потребовалось время, чтобы проследить её маршрут до островов, но сделать это было реально. В стопке карт имелась одна с обведённым городом Оршова. А бумаги с упоминанием Липарских островов были разбросаны в том подвале по всему полу. Если… От пришедшей в голову мысли зрение Гермионы затуманилось, и она притормозила, поскользнувшись на грязи. — Малфой. Малфой. Ты помнишь тот подвал? Не звучи её голос так глухо, он бы вряд ли остановился. — Там… — Подвал, в Оршове. Помнишь круг на полу? Нарисованный кровью? И человек в пещере, он тоже начертил его, только меньше размером. На стене. Помнишь? Малфой опустил глаза: остановившись перед ним, Гермиона окатила его грязными брызгами. Уперев язык в щёку, он потёр бровь костяшкой большого пальца. — И что с ним? — Ну, это же наверняка как-то связано. Это не может быть просто совпадением. Видимо, это какое-то заклинание… — Ты прибежала… — Возможно, это связано с тем заклинанием, что сотворили мы. Что ещё там лежало? — она кивнула в сторону висящей у него на плече сумки, и он вскинул бровь. — А с чего ты решила, что там что-то было? Она нетерпеливо хмыкнула. — Малфой, это важно… — Грейнджер, я прекрасно знаю, что это важно. Не имей это значения для моей жизни, я бы не… — Там было ещё что-нибудь? — Нет. Похоже, её разочарование вызвало у него раздражение. Гермиона так надеялась, что в сумке лежало что-то, что помогло бы им понять связь между событиями. Два кровавых круга, имеющие отношение к Флоралису, должны были что-то значить, но она не знала, как подступиться к этой задаче. — В конце концов мы разберемся в этом. Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Малфой её успокаивает. Он поднял свою ладонь со шрамом. — Мы должны. — Но что-то пошло не так. Что, если мы так ничего и не поняли? Он тяжело выдохнул через нос, поправил сумку и отвернулся, чтобы продолжить путь. — И это я порчу всё веселье. 29 июля; 17:26 Оглянувшись, Гермиона увидела Малфоя, выходящего из-за деревьев, за которыми он скрылся несколько минут назад. Перед уходом он бросил в её сторону тот самый взгляд, которым одаривал всегда, прежде чем сделать резкий поворот; Гермиона решила, что так Малфой, собираясь воспользоваться туалетом, просил её не следовать за ним. Ну, он не то чтобы им пользовался, но отлучался по делам, которые обычно делаются именно там. Подобрав сумку, Гермиона закинула её на плечо и со вздохом отправилась следом за Малфоем. Похоже, он прикарманил её дезинфицирующе средство для рук, хотя обычно отдавал пузырек по возвращении. Не дай бог он его забыл — оно было жизненно важным. Гермиона поберегла его даже тогда, когда полностью покрылась коркой грязи. Ей нужно было очищать руки после таких отлучек, и, обнаружив реку, она бы сильно пожалела, что уже израсходовала весь свой запас. Она открыла рот, чтобы поинтересоваться у Малфоя, не забыл ли он средство, но, присмотревшись к его плечам и спине, нахмурилась. Он шёл как-то странно. Может, у него имелись проблемы с пищеварением? Он шагал точно робот — так неестественно он шёл, лишь когда злился, да и тогда в его движениях отмечалась некая амплитуда. — Малфой? Он повернул голову, но не остановился — а значит, дело не в злости. Иначе он бы проигнорировал её или принялся бормотать оскорбления. Гермиона оглядела его лицо, шею, а потом и затылок, когда Малфой снова отвернулся. Что-то было не так. Она чувствовала это нутром, но не могла понять причины беспокойства. Его походка была странной, но это не означало того, что что-то случилось. — Средство для дезинфекции? Не сбавляя хода, он отвёл руку в сторону — очень малфоевский жест. Этот придурок даже прибавил шагу, будто это Гермиона не могла его нагнать. Она в несколько прыжков поравнялась с Малфоем и, окинув его раздражённым взглядом, потянулась к отставленной руке. Посмотрев на ладонь, Гермиона увидела, что та пуста. Её собственная рука замерла, тонкие волоски встали дыбом; она подняла глаза на Малфоя, потом опять перевела взгляд на ладонь. — Мал… — она инстинктивно схватила его за пальцы, разгибая их, чтобы увидеть кожу. — Да? — спросил он тихо и… слабо, мягко, слишком мягко. На ладони не было шрама. Гермиона даже провела большим пальцем по линии жизни, чтобы в этом удостовериться — шрама не было. Он остановился, и Гермиона последовала его примеру. Обхватив её пальцы своими, он посмотрел ей прямо в глаза. Сердце пустилось вскачь, и Гермиона потянулась к перу, лежащему в кармане. Кажется, он уловил биение её пульса, его глаза метнулись к её горлу, а рот растянулся в дикой ухмылке. Стараясь унять страх, Гермиона подняла перо, но тут «Малфой» склонил голову и, прижавшись к её шее, сделал резкий вдох. Гермиона не теряла ни секунды: вырвавшись, она толкнула его кулаком в плечо, а во второе всадила перо. Пронзительный вой ударил по ушам, но он — оно — повалился на землю навзничь. Существо ещё не успело упасть, как Гермиона развернулась и бросилась в ту сторону, откуда они пришли. — Малфой! Нож! Нож! — ей нужен был нож, клинок; ей требовалось что-то посерьёзнее пера. Ну почему у него хранилось всё оружие? — Оруж… Гермиона закричала так сильно, что горло засаднило; она сморщилась от боли, опалившей плечо. От сильного удара об землю перед глазами вспыхнула краснота, заполнившая собой весь мир. Сделав выдох и скрипнув зубами от боли, она перевернулась и заорала — Билл навис прямо над ней. Он бросился на неё: когти впились ей в руку, рот открылся, обнажая зубы, которые она видела тогда сквозь деревья. Зубы, кролик и кровь, запачкавшая его щёку. Гермиона не раздумывая пырнула Билла пером прямо в живот. Издав нечеловеческий вопль, он запрокинул голову, а Гермиона снова и снова наносила удары, пытаясь спихнуть его второй рукой. Она тоже закричала — просто чтобы дать выход панике, боли и страху. Перед глазами побелело. Она видела на месте лица Билла размытое пятно, тоже бывшее белым. Билл с рычанием поднялся, с силой пнул Гермиону по ноге и исчез из вида. Она опустила руки, чувствуя, что внутри бушует пожар — ей казалось, будто она тонет в котле с кипящей водой. Она закричала и погрузилась в темноту. 17:51 Голод. Это чувство глубоко укоренилось в костях, иссушило кровь. Оно скрутило тело, оставив лишь жгучую потребность. А ещё был запах: знакомый мускусный аромат, кружащийся в воздухе и усиливающийся по мере нарастания крика. Он. Ноги и руки тихо передвигались по ветке, замирая каждый раз, когда дерево начинало качаться под весом тела. Он приближался к луже крови на земле, слишком бесполезной, чтобы удовлетворить нужду. Зато с этой задачей мог справиться он. Его пульс — какофония ударов, приправленная потом и страхом — стал громче, когда он пробежал мимо дерева. Он замер у лужи и что-то поднял с земли. Он говорил — низкий, глубокий шелест слов, разобрать которые за шумом сердцебиения было невозможно. Ногти впились в кору, удерживая тело от прыжка. У него имелся нож, а значит, с утолением голода придется подождать. Позже тело вопьётся зубами в эту нежную плоть и насытится. 22:12 Терпение давалось нелегко, но он всё не засыпал. Стиснул обе сумки на коленях, а от зажатого в кулаке клинка отражался лунный свет. Он не мог видеть в темноте так же хорошо, и стоило его глазам прикрыться, как тело готовилось к прыжку. Но его веки тут же поднимались, не оставляя времени на атаку. Его сердцебиение замедлилось, но в пульсе по-прежнему ощущалось предчувствие того, что должно было произойти. Телу требовалось действовать молниеносно: воспользовавшись когтями, убить сразу, пока он ничего не натворил. Он реагировал быстро, но стоит ему всего на несколько секунд отвлечься от ножа, и скорости уже не хватит. 30 июля; 8:29 Чувство голода стало болезненным — если атака отложится, тело погибнет. Глаза следили за движениями жертвы; при виде мускулов, двигающихся под кожей, мяса, скользящего по сухожилиям, в горле пересохло. Его сердце билось сильно. Тело прыгнуло сквозь листву, почти не издав шума: надёжные ветки прогнулись лишь едва. Он вскинул взгляд, но ничего не увидел: вряд ли в зелени можно было что-то рассмотреть. Он снова и снова выкрикивал какое-то имя, отзывающееся в мозгу чем-то знакомым, затем ударил росшее рядом дерево. Он отчаянно пнул ствол, крича от гнева. Его кровь разгонялась всё сильнее; он терял силы. Долго ждать не придётся. 18:04 Тело мучилось голодом, к тому же оно слишком устало, чтобы передвигаться достаточно быстро, но хватило и этого. Он заснул, ослабив хватку на рукоятке кинжала, и ноги тут же тихо переступили. Его мог разбудить любой звук, и тело соблюдало осторожность, подбираясь к добыче по веткам. Запах жертвы теперь стал сильнее, пульс был таким мощным, что ощущался будто свой собственный. Спина согнулась, плечи сдвинулись назад — и тело прыгнуло на него. Его глаза распахнулись, но было слишком поздно — нож уже оказался в руке. — Грейнджер? Он потянулся к клинку, но вторая рука впечаталась ему в грудь, прижимая к земле. Сердце билось под самой ладонью, и каждый удар ощущался крошечным взрывом. Сердцебиение жертвы ускорило пульс тела, рот растянулся в улыбке. Он закричал, стараясь дотянуться до кинжала, но рука отбросила оружие. Ладони придавили его руки по обе стороны от головы. Он вскинулся, стараясь сбросить усевшегося на животе противника, но тело не шелохнулось. Глаза разглядели кольцо на его пальце и часы на запястье, и ладонь скользнула к украшениям. Почувствовав прикосновение острых когтей к пальцам, он замер, хотя тело старалось не повредить кожу. — Побрякушки? Тебе нужны грёбаные побрякушки? Что ты с ней сделал? Моё. Он что-то кричал, но слов было не разобрать. Он пытался высвободиться, однако тело теперь было слишком сильным. Палец толкнулся в кольцо, часы уже почти налезли на руку, но пришлось отвлечься, отбивая его кулак от лица. Голова наклонилась, рот приблизился к беззащитному горлу, и в каждой косточке забилось предвкушение. Губы приоткрылись; тело глубоко вдохнуло, чувствуя на языке биение чужого сердца. Язык тут же высунулся, прижался к потной коже и прошёлся по пульсирующей вене. Нос коснулся чего-то, мешающего добраться до колотящегося сердца. Ладонь сорвала помеху с его шеи, натянула её на другой палец, и рот прижался к заветному месту. Моё. Глаза уловили, как свободной рукой он что-то вытаскивает из лежащей за головой сумки, и тут в плечо впились его зубы. Связки натянулись от крика, руки ослабили хватку и что-то горячее ударило в укушенное плечо. Голос тонко взвизгнул, тело застыло, и он сумел его перевернуть. Руки устремились вперёд, но ухватили только воздух — добыча отпрыгнула. Пальцы поправили часы и кольца, ноги подняли тело, которое сразу же устремилось в погоню. Моё. Он упал на землю, развернулся с поднятым в кулаке трясущимся кинжалом. Ноги замедлились… Огненная вспышка прошила каждое нервное окончание, тишину огласил крик; всё окрасилось красным и чёрным цветами, а потом исчезло. Гермиона открыла глаза; сильная боль пульсировала в спине и плече. Она сглотнула слюну, и мир покачнулся. Широко распахнутые серые глаза смотрели прямо на неё; Гермиона повернула голову, подняв руку, упёрлась ладонью Малфою в плечо и вдруг почувствовала тошноту. Что-то холодное прижалось к горлу, но Гермиону это не остановило. Она сухо давилась; вены выступили на шее, а лицо раскраснелось. События, прошедшие с момента нападения Билла, всплыли в сознании, и тошнота усилилась. О боже. Те вещи, о которых она думала. Единственное, чего ей хотелось, это вонзить зубы в Малфоя и съесть его. Ей были необходимы кровь, плоть, человеческое мясо. Помимо той цели, помимо пульсации малфоевской крови, не существовало ничего. Гермионе и раньше случалось испытывать животную ярость, но такую тягу — никогда. К еде. Боже, она бы это сделала. В её мыслительном процессе не осталось ничего человеческого. Её самой там не было — ни единого проблеска воли, чтобы остановиться, ни единой нормальной мысли. Её голову с хрустом дёрнули вперёд, и Гермиона посмотрела на Малфоя. Она не могла контролировать слезы, бегущие по щекам. Как не могла контролировать то, чем бы это ни было. Чем бы она ни стала. — Плачь сколько угодно, — выдохнул он. — Этот номер не сработает. Я не позволю… — Малфой… — хриплый голос карканьем вырвался из глотки. — Назови мое имя… — Драко. Драко Малфой. Я… Магия! Боже, мне так жаль, — Гермиона не могла стройно мыслить, не то что связно говорить. Ей было больно, ничего не понятно, её тошнило. Малфой склонил голову: на его лице появилась тень сомнения. Гермиона поняла, что холод у её горла — кинжал. — Билл! Он что-то сделал и… Господи. Гермиона попыталась поднять руки: одну он стискивал и, почувствовав движение второй, крепче прижал лезвие к горлу. Она опустила руку, заметив, что когти исчезли, и опять сфокусировалась на Малфое. Ей требовалось убедить его, что она не одержима и… что бы там с ней ни случилось, но сейчас она в сознании. Прежде чем он убьет её, решив, что она превратилась в подобное Биллу существо — в то самое, кем была прежде. — Я тебе не верю, — он выдохнул с такой силой, что вышло шипение. — Посмотри на мою руку. Посмотри на шрам. Вот как я поняла, что Билл не ты, пусть он и выглядел так же. Ты ушёл писать! Ушёл писать и посмотрел на меня! Затем вернулся. Но двигался так, словно мучился запором, и у меня появилось нехорошее предчувствие. Потом я подошла забрать своё дезинфицирующее средство. Но его рука была пуста, и я увидела, что шрам исчез. На ладони не было шрама. Он вглядывался в неё в течение нескольких долгих, напряжённых секунд, взгляд метался по лицу. — Грёбаный… — он издал много звуков, которые могли быть словами, но бормотал так быстро, что Гермиона не смогла уловить их смысл. — Малф… — Заткнись. Закрой рот. И не шевелись. Даже на миллиметр. Иначе я убью тебя. Гермиона была уверена, что Малфой достаточно засомневался в том, что она оставалась магическим смертоносным созданием, и не причинит ей вреда, но покорно кивнула. Он поднялся, а она очень тихо лежала, закатив глаза к темнеющему небу. По щекам ещё катились слезы, она прикусила губу и опустила веки. Казалось, будто боль в спине пожирала плоть заживо, и при мысли об этом Гермиона не могла перестать проигрывать произошедшее. Она совершенно потеряла над собой контроль. Её тело функционировало, она видела и обдумывала все те вещи, но её самой там не было. Её лишили разума — важнейшего способа защиты, доступного даже тогда, когда пропала магия. Если бы магия её не оставила, она бы… Гермиона бы предпочла, чтобы Малфой её заколол. Если бы ей пришлось провести остаток жизни в таком состоянии, она надеялась, что у него достало бы мужества прикончить её. Она была животным, хоть и мыслящим на человеческом языке. Вот во что она превратилась. Она бы согласилось заново пережить тот эпизод в пещере с водой. Что угодно, только не это. Малфой встал над ней, держа виноградную лозу. — Вытяни вперёд руки. — Это действительно… — Немедленно. — Я думаю… Он наклонился и схватил её за руки. Гермиона попыталась вырваться, но необычная сила покинула её вместе с магией. Мучаясь агонией, она даже не могла нормально двигаться, но Малфой проигнорировал все её крики. Он крепко обмотал запястья, оплёл лозой предплечья и отрезал излишки. Затем занялся ногами. Гермиона старалась дышать сквозь боль в спине и плече. — Думаю... — Заткнись. — Нет, я… — Дай мне подумать! — заорал он, вырывая у неё кольца и часы. Он уставился на её запястье, и в этот раз пальцы гораздо нежнее скользнули по коже. Он отдёрнул руку: её браслет — тот самый, что подарили Гарри с Роном и ради которого она впустую прошла несколько миль — звякнул в его ладони. Малфой провёл по нему пальцами, покосился на Гермиону, поднялся и исчез из её поля зрения. 21:18 — Если ты не прекратишь ныть, я тебя прибью, — он уже несколько часов сидел с вытащенным кинжалом и смотрел прямо на неё. — Ты меня пырнул! — Ты пыталась меня убить. — Знаю, но это была не совсем я! Я не могла остановиться! Это всё магия или что-то ещё. И что-то… что-то случилось с моей спиной. Что-то очень плохое. Мне кажется, Билл что-то с ней сделал. Думаю, он порвал меня когтями, когда я пыталась убежать. — Откуда мне знать? Вдруг это попытка освободиться и снова попытаться меня убить? Я… — Ты можешь посмотреть! — Потому что там, где летучие мыши превращаются в смертоносных созданий, появляются наши клоны, а мы сами можем стать оборотнями, я буду верить только собственным глазам. — Малфой, ты знаешь, я… — Я не знаю, кто ты. — Я рассказала тебе обо всём, что с нами случилось и… — И что с того? Если это что-то контролировало или до сих пор контролирует твоё тело, заставляя его функционировать, оно могло получить доступ к твоему разуму. И тогда оно может знать всё, что знает Грейнджер, и даже вести себя так же как Грейнджер. Есть… — Но я это я! Развяжи меня и… Он презрительно фыркнул, постукивая по колену кончиком лезвия. 23:01 Гермиона очнулась от того, что её перевернули на бок, а ладонь Малфоя легла ей на руку. Он резко втянул в лёгкие воздух. Какая бы рана ни была у неё на спине, она явно не стала лучше после попыток подползти к скале в поисках способа перерезать путы и заняться повреждениями. Гермиону тогда сморил сон: смесь неимоверной усталости, боли и начинающейся лихорадки. Чужая ладонь исчезла, и Гермиона, мучаясь головокружением, уставилась в землю — свет фонаря тускнел по мере того, как Малфой куда-то уходил. Она слышала, как он где-то рылся, затем вернулся и надавил ей на руку, заставляя перекатиться на живот. — Что ты делаешь? — Ты хочешь, чтобы я промыл это, или нет? Гермиона чуть было не послала его к черту, но сознание уплывало, и единственной ясной мыслью осталось то, что без него она не справится даже с этой задачей. Она перевернулась на живот, приподняв лицо над грязью, хотя держать голову было нелегко. Почувствовав, что он задирает ей футболку, она удивлённо пискнула и дёрнулась. — Если у тебя нет пары… — Всё в порядке, — голос Гермионы прозвучал странно. Он оголил ей спину и плечи, и она смутно забеспокоилась, расслышав ругань сквозь туман в голове. При первом прикосновении к спине она чуть было не решила, что Малфой воткнул в неё нож и провел им по коже. — Скажи мне, как надо сделать. Что мне взять, — в ответ на его панику она лишь булькнула. — Что использовать! — Просто… промой. Билл… — говорить сквозь боль она не могла. Но, может быть, Малфой поймет, что она хотела сказать. Время имелось только на то, чтобы очистить раны, припарки придётся отложить — они должны были уйти ещё несколько часов назад. При следующей попытке промыть спину она завопила. Малфой выругался и прижал её, протирая рану тряпкой. Гермиона кричала всего несколько секунд, а потом потеряла сознание. 31 июля; 10:47 Она не знала, как долго пробыла в отключке. В голове кружилось множество расплывчатых образов и неясных звуков, но помнилось чётко очень немногое. Посреди туманных картинок, которые Гермиона не могла упорядочить, несколько стояло особняком. Она помнила, как Малфой распутывал лозу и как, наверное уже после этого, смотрел на неё с зажатым в руке кинжалом. В мозгу всплыло видение спящего Малфоя — видимо, это имело место раньше — и того, как он прижимал к её спине что-то тёплое. Гермиона не знала, действительно ли держала его за руку, но в сознании вспыхнуло видение того, как она тянется к Малфою, а тот не отстраняется. Неужели именно так и чувствуют себя люди после бурной попойки, разве что за исключением боли? Гермиона могла честно сказать, что такое ей совсем не по нраву. У неё не получалось уловить смысл того, что случилось, если эти события вообще происходили. Левая часть спины и плечо горели огнём, однако ощущения были гораздо лучше, чем раньше. Всё тело ныло, рука, покрытая застарелым потом, прилипла к лицу. Прохладная испарина бисером усыпала лоб и скатывалась по вискам за уши. Но, похоже, пик лихорадки миновал. — Съешь это, — в ответ на требование Малфоя Гермиона подняла глаза и увидела, что он держит в пальцах кусочек банана. — Давай, Грейнджер, ты должна что-то съесть. Ты всю ночь не ела, наверняка голодала около двух дней, а я не для того проходил через этот кошмар, чтобы теперь ты умерла от истощения. Ты же понимаешь, что речь идёт и о моей жизни, верно? Разве эта мысль не должна спровоцировать твой синдром героя? Она не могла ни сердито посмотреть на него, ни ответить, но всё же попыталась подняться. Рука задрожала, Гермиона опустилась и вытянула пальцы. При виде грязной ладони Малфой вскинул бровь и поднес банан к губам Гермионы. Закатив покрасневшие глаза, он ждал, пока она вглядывалась в еду и пыталась приподнять голову или хотя бы на сантиметр оторвать руку от земли. Она могла подождать. Не так уж она проголодалась. Лучше было поспать. — Нет. Нет, сначала ешь, а потом сможешь поспать. Грейнджер, клянусь, ты всё только услож… — он схватил её за челюсть, и она, распахнув глаза, попыталась что-то сказать, но из горла вырвалась лишь карканье. — Ешь, или я оставлю тебя здесь. Сверля её яростным взглядом, он держал банан перед её губами и тянул за челюсть. Открыв рот, она подвинулась вперёд и откусила от плода, чувствуя сквозь туман в голове злость и смущение. Малфой не сводил с неё глаз, следя за тем, как она жуёт, а затем опять поднёс банан. Гермиона откусила ещё кусочек, отвернула голову и, уткнувшись в руку, провалилась в сон. 19:07 Она могла двигаться. Гермиона не собиралась скакать или бегать, однако могла поднять руку и при этом не чувствовать себя так, будто тягает слона. По сравнению с утром боль притупилась лишь немного, но Гермиона не сильно измучилась, пока усаживалась, и это уже было хорошо. Ведь самым важным делом в данный момент являлось облегчение мочевого пузыря. Гермиона одёрнула футболку и подобрала упавшую на землю припарку. Малфой спал в двух метрах от неё, сидя возле дерева; по бокам от него лежали сумки, а кинжал, зажатый в кулаке, покоился на коленях. Под покрасневшими веками двигались глаза — он спал не больше нескольких минут за целый день, когда она… оно атаковало его. И вряд ли Малфой достаточно отдыхал, пока Гермиона страдала лихорадкой. Она не станет его будить, чтобы сообщить о намерении отправиться в туалет. Только она успела... устроиться, как услышала, что кто-то пробирается сквозь деревья. Ей пришлось реагировать быстро, что с повреждённой спиной и ослабевшими конечностями было затруднительно. — Малфой? — вышло хрипло. — Грейнджер? Что ж, по крайней мере, судя по голосу, это был он. — Что… Я писаю, — говорить о таком было очень неловко. — Сейчас? — Ну, я… Я собиралась это делать. — Ты… Вскинув глаза на звук его голоса, она разглядела между стволов пятно лица. Гермиона подняла ладонь, и Малфой так долго разглядывал её, что руки закололо. Затем поднял свою. Гермиона прищурилась, сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть шрам, и только тогда сообразила, что пера в кармане у неё не было. Наверняка Малфой забрал его — она помнила, как он её пырнул. — Думаю, нам не стоит разделяться. Учитывая… их способность принимать наш облик и то, что он по-прежнему где-то там, — Малфой всё ещё смотрел на неё с недоверием. — Их? — Я шёл за тобой. Когда ты отправилась за Биллом, я следовал за тобой. За чем-то, что выглядело так же, как ты. — Оно превратилось во что-нибудь? — Оно исчезло, — Малфой почесал заросший щетиной подбородок. — Как тот, в самом начале, когда я нашла якобы тебя. Уж не знаю, такое же это создание, как Билл, или фантом был кем-то создан. Билл явно способен менять внешность. Я хочу сказать, на нём была твоя одежда и сумка… — А свою ты меняла? Гермиона пожала плечом, одёргивая футболку. — Не знаю. Даже если и так, я… не отдавала себе в этом отчёт. Судя по виду Малфоя, тот был готов заснуть в любой момент. — Ты закончила? — Нет. Он остался на месте. — Нет, — повторила она, на случай, если он не понял с первого раза. Малфой отступил, неуверенно замер и отвернулся, но с места не сдвинулся. Гермиона понимала, что им не стоило разделяться надолго, но это было просто смешно. Ей требовалось чуть больше уединения. — Почему бы тебе просто не дать мне один из ножей… — Ни за что. — Я только… — Вчера ты пыталась меня съесть. Просто… От воспоминания её желудок перевернулся. — Мы же уже выяснили… — Я ничего тебе не дам. — Тогда хотя бы моё перо... — Его тоже. Гермиона сердито уставилась ему в спину. Она заставит его отдать ей и один из ножей, и перо, но позже. После всего того, что произошло, она не собиралась оставлять в руках Малфоя всё имевшееся оружие даже на день. Он с таким же успехом мог превратиться в подобное существо. И что случится тогда? Мочевой пузырь был таким полным, что она ковыляла хромая, пока не нашла место, где могла бы полностью спрятаться от глаз Малфоя. Гермиона бы никуда не ушла, не припри её надобность, а будь у неё хоть какое-нибудь оружие, она бы увереннее отстаивала своё право на уединение. Она присела на корточки за деревом, оглянулась кругом и замерла. Похоже, несмотря на острую нужду, организм отказывался выступать перед публикой. Гермиона уставилась на верхушки деревьев и стала громко напевать, чтобы заглушить нежеланные звуки. Малфой ждал её с дезинфицирующим средством; его лицо не было искажено ужасом от того, что ему довелось услышать, как она молниеносно опорожнила мочевой пузырь. — Могу я получить обратно свою сумку? Или её ты тоже заграбастаешь? — Я её ещё не проверил… — Малфой… — Думаю, нам стоит вернуться в тот дом. — Дом… Зачем? — удивилась Гермиона. Малфой покосился на неё, медленно перевёл глаза на сумку и наконец стянул ремень с плеча. — Я чувствую себя лучше. Он окинул её скептическим взглядом. — Похоже, инфекции нет, но выглядишь ты дерьмово. — Ты подразумеваешь, что полагаешь, будто я так выгляжу не всегда? — шутка не особо улучшила его настроение. — Ты тоже. Малфой усмехнулся. Гермиона ответила ему кривой улыбкой и забрала сумку. — Если ты не попыталась убить меня сразу же после того… — Спасибо, — теперь она говорила ему это слишком часто. — И я прошу прощения, ты просто… — Что? — Неважно. — Что? — Ты пах… — Ага, неважно. Я предпочитаю, чтобы мной наслаждались совершенно другим способом, Гр… — Поджаренным с солью? — судя по его взгляду и тому, как скрутило нутро, время для шуток ещё не пришло. — Как думаешь, почему это закончилось? Просто вышел срок, как тогда, с фруктом? — от слова «фрукт» в желудке громко заурчало. Малфой покосился на ее живот, который она потирала, гадая, осталась ли в сумке еда. — Время было выбрано слишком удачно. Причиной могло быть перо. Ты сказала, Билл отступил, да? Наверное, она успела рассказать об этом вчера, когда пыталась убедить его выпустить её — до того, как поглотила боль. Гермиона кивнула. — Может быть, причина в металле? Или в каком-то покрытии, которое неким образом нейтрализует магию. Возможно, всё было иначе, потому что я… тоже превратилась в подобное существо. Вряд ли у меня была способность создавать иллюзию, так что я немного отличалась от Билла. Малфой пожал плечом. — Мы не будем разбираться в магии, так что и обсуждать нечего. Мы просто… — Но мы могли бы. Если мы выясним, что послужило причиной, в случае повторения подобного у нас будет способ… — Понять это невозможно. Ему бы уже стоило усвоить, что Гермиона не принимает «нет» за ответ. — Дай мне посмотреть моё перо, — она решила, что требовательная формулировка оправдана, если в ней фигурирует слово «моё». Малфой окинул её взглядом, говорящим, что они уже всё обсудили. Кажется, он так ничего и не понял. — Малфой, ты вернёшь мне перо. И я хочу получить один из ножей. Что, если ты превратишься… — Началось. Ты только оклемалась после лихорадки, от которой чуть не померла, и уже собачишься… — …Из соображений безопасности, в этом есть смысл, если мы… — …Невыносимая, властная, раздражающая женщина, которую я когда-либо… — …Несносный, эгоистичный придурок. Просто посмотри на это с логич… — …Голодать, или просто оставил бы тебя связанной… — ...Разговор о дантистах, который ты, кажется, подзабыл…