Письмо из прошлого

Совсем надавно Желудок неприятно сжимается от одного только запаха мускуса и бардака. Соленых слез и разбросанных контейнеров от еды. Времени, тишины и скорби. Коробок, мусора и останков их жизни. Он крепче сжимает конверт в своей руке, пока тот не скручивается словно изогнутый лук. — Это тюрьма, Джаред, и я отпускаю тебя на свободу. «Пошел ты», — думает Джаред, и в нем нет больше злости. Во всяком случае, сейчас это вообще не имеет никакого значения. Письмо порезало ему палец, когда он открыл его несколько недель назад, и несмотря на время, что прошло с тех пор, он до сих пор ощущает фантомную пульсацию. Пылинки танцуют в тенях комнаты. Джаред быстро моргает, целенаправленно шагает к окнам, и тени разбегаются по углам. Они мерцают словно лопасти вентиляторов в жаркий день. Теперь везде — утреннее солнце. От которого ничего не скрыть. Джаред выкрикивает единственное имя, выдавая свое присутствие. Ему ничего не остается кроме как уставиться на закрытую дверь спальни. И ждать. Очень давно — Дани, что это? — Джаред. Просто. Возьми. Пожалуйста. Конверт длинный и тонкий, изъеденный крошечными вмятинами и с пожелтевшими краями, указывающими на его возраст. Никакой подписи. Никакого намека на происхождение. Он заглядывает внутрь и замечает голубую бумагу и знакомый почерк. Письмо выпадает из его руки. — Не делай этого со мной, — умоляет Джаред. — Это для тебя. — Нет… — его ведет из стороны в сторону, потому что колени вдруг становятся гуттаперчевыми. От этого больно. Каждый день. Весь день. — Это не для меня. У нее есть даже смелость улыбаться. — Конечно же для тебя. Когда было не для тебя? — Дани колеблется, избегает смотреть ему в глаза. Джаред, озадаченный, рассматривает конверт на полу. Конверт был слишком старым, и вряд ли в нем что-то важное. Он не понимает, какое оно может иметь отношение к происходящему сейчас. Его огорчение обретает слова. — Скажи мне хоть что-нибудь. Скажи, что он на своих чертовых лекарствах. Дани переводит на него взгляд. — Он пытается. Он все еще Дженсен. Джаред знает, что будет означать чтение чего-либо от своего бывшего. Знает, что он цепляется за свою жизнь, потому что, черт возьми, сколько бы времени ни прошло, это еще не конец. И никогда для него не будет.

***

Сорок пять дней и ни слова. Это беспрецедентный рекорд. Они никогда так долго не молчали. Черт, у них не получалось промолчать больше одного дня с тех пор, как Джареду исполнилось пятнадцать. Джаред вытаскивает телефон и убирает его больше раз, чем сам может сосчитать. Сейчас он должен был жить своей жизнью. Трудно принимать это всерьез, когда все, что определяло его жизнь, вернулось домой, которого у него больше не было. С мужчиной, которого он не видел уже сорок пять дней. Ну, по крайней мере, не видел с открытыми глазами. Ничто не может его удержать ночью. Изображения накладываются одно на другое: улыбающийся, плачущий, умоляющий, кричащий, буйный, смеющийся. Любящий. — Я не могу любить. Ты это знаешь. Мой мозг не позволит мне. — Прими таблетки. — А с чего ты взял, что я этого еще не сделал? И это еще хуже. За исключением того, что Джаред не знает, что было хуже, чем в прошлый раз. То, что Дженсен принял лекарства, или то, что этого не сделал.

***

Джаред вернулся, потому что он всегда возвращается. Потому что его жизнь привязана к тарзанке и всегда возвращается на свое место. Сюда. К Дженсену. Ему требуется всего лишь мгновение, чтобы привыкнуть к прямоугольной форме на пороге. Чемодан набит до отказа, будто съел слишком много на обед. И вдруг Джаред просто устает. Словно чемодан оказался у него на спине, а не невинно стоит на земле. Будто это все было ему навязано. Может, так оно и было? Столько всего произошло за все это время. Были слова, вещи, чувства. Которые никак не связать друг с другом. Которыми не удержать Дженсена на месте. Хотя он хотел это сделать много раз. Кроме одного. Ремни впивались в запястья Дженсена, оставляли уродливые красные следы и обжигали руки Джареда, словно это его собственные руки были привязаны к каталке. И нет. Он никогда бы не хотел это увидеть снова. Поэтому он берет чемодан и делает то, что клялся никогда не делать. Он уходит.

***

— Ты не можешь любить? Прекрасно. Скажи это. Скажи. Заставь меня уйти. Ты знаешь, что нужно сделать! Дженсен проводит рукой по своим коротким волосам. Привычка, по которой можно много чего сказать. Он врет. Джаред всегда знает, когда Дженсен врет. — Ты должен уйти, Джаред. Должен. Это не жизнь. Я тебя убиваю. Я сумасшедший, а не глупый. Я понимаю. Иногда… иногда все проясняется, Джей, проясняется… как вода в озере или небо. Становится синим. Просто синим и спокойным. Таким спокойным. Может, это не продлится долго. Оно вернется. Скоро. Я вижу. — Видишь что, Джен? — Тебя. Как ты медленно умираешь. И я не могу. Я не буду смотреть. Поэтому уходи. Да, я серьезно. Хочу, чтобы ты ушел. Съехал. Оставил меня. Я позвонил адвокату. И уже подписал все, что нужно было. Ты мне ничего не должен. Джаред старается не злиться, потому что какого черта? — Ты звонил адвокату? — Это называется разводом. — Дженсен… — Уже все. Все кончено. Между нами все кончено. Ты свободен, Джаред. Это тюрьма, и я тебя освобождаю. Джаред делает шаг вперед, вытянув руки перед собой. — Дженсен, это не тюрьма. Быть женатым на тебе. Знаю, что не всегда это бывает легко. Дженсен сейчас смеется, и Джареду сложно не оглянуться по сторонам. Осколки его существования валяются под его ногами. С последнего приступа Дженсена не прошло и недели, и отголоски все еще живы. Накладываются на предыдущие. Всегда есть предыдущие. Но он привык к этому. Он справляется. — Уже нет. Он сказал это вслух? Он пытается снова: — Джен. Этот был не таким страшным… давай позвоним доктору Сэм. Вместе к ней сходим еще раз. — А смысл? Я был у нее. После. И сказал ей, что хочу покончить с этим. С браком. С нами. Джаред не знает, что и думать. Его сердце бьется быстрее, чем он может выдержать. Он понимает, что ему нужно выбраться из дома хотя бы на прогулку или пробежку, потому что… А потом вернуться. Потому что куда он может еще пойти? — Что она сказала? — дрожащим голосом спрашивает Джаред. Дженсен подходит ближе. Он чувствует запах пота и видит, как от адреналина подрагивает челюсть его мужа. — Она сказала делать то, что я хочу. Она всегда так говорит. И принимать лекарства. От этого у Джареда почему-то появляется улыбка на губах. — Я… я пойду прогуляюсь. Хватка, сжимающая его руку, железная. — Джаред, ты не можешь вернуться. Джаред прищуривается. — Ты не можешь мне запретить. — Да что ты? На этот раз он другой. Чертовски уверенный и рациональный. Глаза Дженсена уже давно не выглядели настолько ясными. Никаких признаков невидимых демонов. И это больно. Убивает, что все происходит именно так. — Ты этого не говорил, — едва слышно отвечает Джаред. И проигрывает. И это похоже на смерть. — Я не люблю тебя, — говорит Дженсен с яркими, словно чистый пруд, глазами. — И я принял свои таблетки. И Джаред забывает, как дышать. Пока Дженсен не проводит рукой по своим волосам.

***

Дани в представлении Джареда — это что-то типа постоянной переменной. Друг из времени «до». А их немного. Она знала Дженсена, когда его лицо было пышущим радостью, смехом и сарказмом. Острым умом. Уравновешенным, спокойным и смелым. Его опорой. Джаред может делать с ней то, чего не может ни с одним другим другом. Он может позволить себе скорбеть. Джаред входит и видит, как Дженсен обнимается с Дани. Она качает головой, словно с чем-то не согласна. Они сразу же замолкают. — Привет, Дани, — здоровается Джаред. Трудно не вздохнуть, когда он оглядывается по сторонам. Последствия никогда не бывают прекрасными. Дженсен — гений. Это его дар. Это его проклятие. — Тебе не нужно было ей звонить. Я же сказал, что вернусь и помогу тут все убрать. Дженсен на четвереньках внимательно рассматривает глянцевые листы. Фотографии смотрят на него как кроссворд, разрезанный на отдельные поля. Подсказки выведены на душе Дженсена. Джареду больно, и он позволяет себе на мгновение прочувствовать боль. — Это неправильно, — говорит Дженсен. Дани смотрит на них обоих. — Джен… Джаред понимает. Но это не утешает. — Я знаю. Но он больше не обязан. Джаред вглядывается в своего мужа. — Все в порядке. Мы приберем все. Он еще раз бросает взгляд на фотографии. Части вещей, которые Дженсен должен был запечатлеть. — Они исчезнут, если я этого не сделаю. Все исчезнет. Все это. И я останусь совсем один, совсем один. Я должен, Джаред, я должен… Он поднимает коробку, которую принес. — Смотри, я принес тебе еще одну коробку, — Джаред расправляет сгибы, и коробка в его руках медленно приобретает форму. Такие же коробки высокими рядами загромождают гостиную. Памятники прошлых приступов. — На этот раз все должно быть по-другому. Джаред оглядывается, но Дженсен обращается к Дани. Ее глаза — водянистые, и что-то холодное заползает Джареду под кожу.

***

Затвор щелкает словно мириады сверчков. Дженсен не может остановиться. Он двигается словно тасманийский дьявол, его лицо скрыто за камерой, палец безустанно фиксирует кадр за кадром. И все, что Джаред может сделать, так это просто сдерживать свой гнев. Это плохо. Выходить из-под контроля и нарушать границы опасно, и он знает, что это произойдет, потому что Дженсен врал о своих лекарствах. И, черт возьми, Джаред знает об этом. — Джен… — пытается Джаред. Но это словно заговаривать ветер. Пытаться накинуть на вихрь сетку. Дженсен должен сделать все эти фотографии. Или мир, который он знает, перестанет существовать. Десятки врачей объясняли ему это годами. Галлюцинации и иллюзии. Они реальны для Дженсена. И самое страшное, когда Дженсен говорит: — Джаред… Джей, встань сюда. Позволь мне, позволь мне, позволь мне. Ты не можешь исчезнуть. Не ты. Только не ты. — Я никуда не денусь. Дженсен крутится вокруг него, садится на корточки и ложится на пол, чтобы захватить его в кадр, а затем отходит обратно, фотографируя каждый дюйм Джареда. Он задокументирован. Пойман. От пальцев ног до кончиков волос на голове. Как-то раз, когда Дженсен часами кропотливо складывал фотографии, то подумал, что пропустил мизинец, и проплакал не один час, убежденный, что это его вина в том, что Джаред оказался изуродован. Джаред терпеливо стоит до тех пор, пока не убеждается, что Дженсен запечатлел все, что ему было нужно. Он отступает, когда Дженсен садится на диван, и наблюдает пекущими глазами за тем, как его муж опускается на колени, чтобы сфотографировать каждую ворсинку. Это занимает много времени. И тогда Дженсен карту памяти из фотоаппарата вставляет в компьютер и не останавливается, пока все фото не будут напечатаны. Иногда он может обмочиться, потому что не в состоянии отвлечься, пока все не будет готово. Потому что все фото должны быть распечатаны. А потом собраны вместе. Джаред приводит его в порядок, поит и вытирает слезы, которые он думал, что больше никогда не увидит. — Джен, детка, почему ты перестал в этот раз? Я думал, что доктор Сэм помогает тебе? Дженсен уже восьмой час складывает фотографии. Они покрывают каждый дюйм квартиры. Джаред позволяет утонувшей мысли проникнуть в свой разум прежде, чем чувство вины успевает ее запихнуть обратно. Несколько часов спустя Джаред осторожно маневрирует среди фотографий. Сотни фотографий, на которых запечатлено абсолютно все. Это красиво и напоминает картины Чака Клоуза*. Мир поделен на маленькие сегменты. Джареду интересно, то же ли самое происходит и с мозгом Дженсена. Складируется ли это все в коробки, каждая из которых борется за контроль. Позади него какое-то шевеление, и потом дверь спальни открывается. Дженсен всегда дремлет после таких приступов. Он реально просто валится с ног, и Джаред уносит его и укладывает на кровать. Укрывает одеялом. И несколько мгновений наслаждается его спокойным лицом: глаза закрыты, и длинные ресницы грациозно их обрамляют. Он так прекрасен. Джаред задается вопросом, когда же он перестанет так думать. Задается вопросом, настанет ли то время, когда сумасшествие Дженсена его обезобразит. Такого еще не произошло. Сейчас Дженсен стоит на пороге их спальни. Он смотрит на сотни фотографий, разбросанных по всей комнате. Он встречается со взглядом Джареда, и взгляд этот ясен, отчего становится практически страшно. Что-то изменилось, но Джаред не знает, что точно. — Извини. Джареду нечего на это сказать. Он не хочет влезать в очередной спор о том, принимает Дженсен свои таблетки или нет. Он видит, что с Дженсеном все в порядке, и он слишком устал, чтобы придираться к беспорядку. Им придется убрать фотографии в коробки — потому что они не выбрасывают ни одной сделанной Дженсеном фотографии. Все коробки подписаны и сложены в определенном порядке. У Дженсена есть своя система. Система к своему безумию — абсолютно без иронии думает Джаред. Он хватает свою куртку. — Я просто прогуляюсь. Помогу прибраться, когда вернусь. Просто… мне нужно немного проветриться, — Джаред не решается. Он подходит к Дженсену, но не касается его. — Джей, — Дженсен кладет руку ему на плечо. Хватка сильная и знакомая, и Джареду так хочется прижаться к нему, но он не двигается и ждет. — Я больше не могу так с тобой обращаться. Джаред скидывает руку Дженсена на этих словах и больше не может сдерживать свою злость. — Тогда принимай свои гребаные таблетки! Он уходит прежде, чем волна гнева успевает затопить его. Прежде, чем он скажет больше. Хотя все это было сказано уже миллион раз. В чем тогда смысл?

***

— Привет, что все это значит? Дженсен широко улыбается. — Хотел сделать тебе сюрприз. Я приготовил ужин. Все готово, садись, и мы приступим. Стейк идеален, и Джаред с удовольствием наворачивает печеную картошку. Дженсен ярко сияет и выглядит таким счастливым, и, несмотря на вкусную еду и заразительное хорошее настроение, в голове Джареда звучит тревога. Потому что все это выглядит очень подозрительно, словно золотая середина, когда Дженсен был похож на самого себя, на такого, каким его помнил Джаред, — когда тот пару дней не принимал лекарства. Но это не продлится долго. Джаред ненавидит все портить, но он должен спросить: — Джен… прости… просто я должен быть уверен, и мы же всегда говорили, что обсуждать это — абсолютно нормально. Знаю, что тебе действительно нравится доктор Сэм. Но ты же до сих пор принимаешь таблетки, так ведь? Дженсен даже не моргает. — Конечно. Я не хочу снова к тому возвращаться. Это слишком больно. Я умею находить компромиссы. Доктор Сэм подыскивает правильную дозировку лекарств, поэтому результаты не сильно… заметны. Я чувствую себя практически собой. Тебе ведь тоже так кажется? Отчего-то Джаред чувствует комок в горле. Они заканчивают с ужином и перемещаются на диван — как раз собираются поставить диск с фильмом, но внезапно Джареду просто хочется оказаться рядом. Он притягивает Дженсена к себе. — Да. Кажется. Словно ты тот Дженсен, в которого я влюбился. Словно человек, которого я обожаю. Быстрое прикосновение к его губам следует за этими словами. — А ты все тот же дурачок, в которого влюбился я. Джаред смеется. То, как Дженсен дразнит его давнишними сопливыми историями, так знакомо. Но сейчас Дженсен оседлал его, и прикосновения к губами носят более серьезный характер, скрытый за каждым прикосновением языка к губам. — Заставлю тебя кричать во время оргазма, — шепчет Дженсен ему в рот, его бедра дергаются с каждым словом. — Единственный крикун в этих отношениях — это ты, — не соглашается Джаред. Хотя это не совсем так. Они оба умеют быть громкими. Дженсен прижимается задницей к бедрам Джареда и бормочет: «Трахни меня, трахни меня, трахни меня». И да, Джаред всего лишь человек. Но даже сейчас это не совсем Дженсен. И Джаред это знает.

***

Прошло только три встречи, но Джаред уже может сказать, что Саманта Феррис — другая. Она не первый психиатр, который просит встретиться с Джаредом, но первый, который задает совсем другие вопросы. — Я ценю, что ты нашел время прийти на встречу. Дженсен много о тебе говорит. Джаред моргает и понимает, что краснеет, но ничего с этим не может поделать. — Мне… Мне бы хотелось, чтобы он это время тратил на себя. Это же для него. Доктор Сэм ему улыбается. Улыбка мягкая и немного снисходительная и странно напоминает ему о том, как иногда на него смотрит Дженсен. — Дженсен сказал мне, что вы вместе с тех пор, как вам обоим исполнилось по пятнадцать лет. — Да. Мы познакомились, когда я перевелся в его школу в старших классах. Сначала мы стали друзьями. Дженсен, он был открытым геем. Почти единственным таким в школе. А я не был. Но он мне понравился. Тяжело было в него не влюбиться. Короче, мы начали вроде как встречаться. Никто не знал. Она внимательно смотрит ему в глаза и медленно скрещивает свои стройные ноги. — Это было очень давно, Джаред. Еще до того, как проявились его симптомы. Джаред мгновенно возвращается в школьные годы. Внезапный всплеск роста заставил Джареда попробовать силы в баскетболе. Это была их вторая тренировка, и когда он бросил взгляд через площадку, то увидел, как занимаются чирлидеры. И только тогда он понял, что среди коротких юбок затесались и три пары ног в спортивных штанах. — Ух ты. Я не знал, что бывают и парни-чирлидеры, — он даже не заметил, что произнес это вслух, пока ему не ответил Адамс. — Ага. Вассмерман, Хендель и Эклз. Вассмерман и Хендель утверждают, что так проще найти себе перепих. Не знаю. Уж больно это по-гейски. А Эклзу просто нравятся члены, это все знают, поэтому он еще одна девчонка в команде, — при этом Адамс рассмеялся. Джаред, заикаясь, переспросил: — Он… гей? — Да. Поэтому гляди в оба, если останешься с ним в раздевалке наедине. Но не переживай, мы тебя, если что, прикроем. — Было ли тяжело встречаться, когда Дженсен был открытым, а ты нет? Тебе никогда не хотелось, чтобы он тоже держал это в секрете? Слова доктора Сэм моментально возвращают Джареда в реальность. — Что? Нет. Боже, Джен… тогда. Черт, да всегда. Он самый храбрый человек, которого я знаю. Я бы никогда не пожелал, чтобы он был кем-то другим.

***

— Джаред, я хотел бы с тобой поговорить о новом докторе, о котором я узнал. Ее результаты просто впечатляющие. Она осторожно, с умом подходит к выбору лекарств и она очень опытный психиатр. — Алан, пожалуйста. Дженсен только-только оказался дома. Прямо сейчас я не хочу ничего менять. Я просто… он дома. Отец Дженсена хочет только хорошего. Все хотят только хорошего. И все уверены, что прошли с Дженсеном через настоящий ад. Но не такой. Может, Джаред был эгоистом, потому что знал, что их семьи любили Дженсена. Просто не так, как он. Это не весь их мир был привязан к каталке, борющийся, дикий, и невменяемый, и выкрикивающий только одно имя. — Джей… Я знаю, что это слишком быстро. Но через несколько недель, пожалуйста, позвони ей. Ее зовут Саманта Феррис. О ней писали во всех журналах. И я знаю кое-кого, кто знает кое-кого. Я могу записать к ней Дженсена, несмотря на то, что она якобы больше не работает с пациентами. Джаред поворачивает голову к закрытой двери спальни. Он не хочет, чтобы Дженсен это слышал. Когда Джаред последний раз проверял, его муж спал. Лицо Дженсена было расслаблено. Он уснул на руках Джареда. Сказал ему, что впервые за месяц чувствует себя в безопасности. Потому что безопасностью для него был Джаред. А для Джареда домом был Дженсен. — Хорошо, — наконец говорит Джаред. — Оставь визитку, — он снова переводит взгляд на дверь. — Алан, я пойду… Его тесть кивает. — Возвращайся. — Вытягивается рука и прижимает Джареда в неловком полуобъятии. — Джей, ты так хорошо о нем заботишься. А как же ты сам? У тебя все нормально? Это не первый человек, который об этом спрашивает у Джареда. Его мать, отец, брат, семья Дженсена. Его каждый друг. Только Дани знает, что ответ на этот вопрос зависит от мужчины, который в данный момент спит в их постели. — Я в порядке, Алан, — пожилой мужчина внимательно смотрит ему в глаза, словно ищет в них дополнительную уверенность. Джаред дает ему только то единственное, что у него сейчас есть. — Дженсен дома.

***

— Привет, малыш. — Джаред. Когда меня отпустят домой? Я хочу домой. Джаред вздыхает. Он слышит одно и то же изо дня в день всю прошлую неделю. Осталось еще немного. Доктора почти готовы выписать Дженсена. Он садится на край кровати, но затем приподнимается и прижимает Дженсена к себе. — Я тоже хочу, чтобы ты вернулся домой. По короткой заминке Джаред знает, что Дженсен плачет. И его собственные глаза мгновенно наполняются слезами. Тихий голос звучит у его уха: — Мне так жаль, Джей. — Я знаю. — Сейчас все немного прояснилось. Так что, может, я смогу думать, — Дженсен крутится в его руках, и Джаред видит большие мокрые глаза. И он не знает, что видит в их глубинах. — Просто… Я так сильно тебя люблю. — И я тебя люблю. И это не изменится. Никогда. — Должен подумать о том, что правильно. Что справедливо. — Я хочу, чтобы ты сосредоточился на своем выздоровлении. На том, чтобы ты снова почувствовал себя собой. Дженсен закрывает глаза на этой фразе. — Ты скучаешь по тому мальчику, да? Джаред не отвечает. — И я тоже, — шепчет Дженсен. — Именно поэтому мне надо подумать. Спросить, что бы он сделал. — Он бы сказал тебе оставаться сильным. Как ты всегда делаешь. И положиться на меня, когда у тебя не получается.

***

— Он стабилен. Джаред смотрит на врача. — Он впал в ступор. Это не… Вы его не знаете. Насколько он энергичный. Это не… вы его убиваете. — Мистер Эклз-Падалеки. Джаред. Я все понимаю. Но нам нужно было его успокоить. Помимо лекарств можно обсудить различные варианты лечения. Знаю, что Дженсен уже пробовал электроконвульсивную терапию**. ЭКТ доказала свою эффективность в тяжелых ситуа… — Нет. Мы не будем это снова делать. Никогда, — Джаред невольно содрогается всем телом. Они тогда не были женаты. Родители Дженсена все еще контролировали его лечение. Дженсен заметно постарел после того, как они попробовали ЭКТ. Он дрожал, как старик. Потерял память. Джареду было страшно думать, что все, что у них было в юности — вещи из прошлого — исчезло. К счастью, большая часть вернулась. И он больше никогда не позволит пройти своему мужу через что-то подобное снова. Доктор отступает. — Хорошо. Тогда поговорим о другом. Я постепенно начну уменьшать дозу седативных препаратов и продолжу ему давать нейролептики. Посмотрим, удастся ли найти правильный баланс. Вам, наверное, хочется домой. Уверен, что он проспит всю ночь. Джаред смотрит доктору в глаза. — Нет. Хочу быть рядом, когда он проснется. — Хм. Уверен, что он будет спать до утра. Джаред слышал это раньше. До тех пор, пока Дженсен с криками не просыпался от кошмаров. Они его добьют, если Джареда не будет рядом, чтобы его успокоить. — Пожалуйста, могу я просто остаться в его палате? Доктор проводит рукой по затылку. Его карие глаза блестят под линзами очков. — Это не то, как мы… Джаред знает, что он уже на грани. Он чувствует нарастающее давление за глазами и начинающуюся головную боль прямо в центре своего лба. — Пожалуйста, — произносит он в последний раз. — Хорошо. Я оповещу медсестер на посту.

***

Он бежит так же исступленно, как и любой пациент психиатрического отделения. — Они привезли сюда моего мужа. Дженсена Эклза-Падалеки. Отведите меня к нему. Сейчас же. — Мистер… гхм. Пожалуйста, займите место в зоне ожидания, а я пока взгляну на документы вашего мужа. Дайте мне пару… — Нет. Вы не понимаете. Он не пытался… это просто несчастный случай. Я просто… был на работе. А соседка, она не знала. Думаю, она испугалась. Но он никому не собирался причинить вред. Даже себе. Он просто разошелся. Пожалуйста. Я нужен ему. Он должен видеть, что я до сих пор рядом. Мне нужно… пожалуйста, куда вы его отвезли? Несколько кликов мышкой спустя сестра поднимает на него свой взгляд. — Он на пятом этаже. Психиатрическое отделение. Джаред бежит к лифтам. Он едва оказывается в коридоре и уже слышит: — Джаред! Джаред! Джей!.. Джаред… Джей! Джаред следует на голос, которому принадлежит его душа. Каталка находится в маленьком углублении. Наверное, они еще не нашли для Дженсена место. Он привязан — запястья, грудь, ноги, лодыжки. Он до сих пор пытается вырваться, хотя Джаред знает, что его наверняка уже накачали лекарствами. Его глаза — стекло. Джаред понятия не имеет, что видит Дженсен. Он знает только то, кого Дженсен зовет снова и снова. — Я здесь, Джен. Я рядом с тобой, малыш. Мне так жаль. Дженсен все еще кричит, его голос становится хриплым, и Джареду интересно, как долго тот здесь лежит, выкрикивая его имя. Он бессильно вытирает слезу и проводит рукой по лицу Дженсена. Уже слишком поздно. Слишком много лекарств, и Дженсен не может сосредоточиться. Он заперт в своей собственной голове. Демоны его пленили. Ремни его пленили. И Джаред… Джаред просто не хочет оставлять его одного и молит Дженсена вернуться к нему. Джареда прерывает голос, раздавшийся позади него. — Вы кто? Вам нельзя быть здесь. Мне жаль. Сердито разворачиваясь, Джаред позволяет своей злости взять верх. — Я его муж. Почему вы его так сильно связали? Это же нарушает его кровообращение. И почему он здесь, в коридоре? Где врач?! Раздраженный санитар убегает, и Джаред возвращается в свой мир. — Дженсен… послушай. Ты в больнице. Миссис Харрис рассказала мне, что произошло. Это не твоя вина. Она не должна была заставлять управдома впускать ее. С ней все в порядке, она только немного напугана. Я сложил все фотографии. Они в порядке. Как ты и хотел. Все хорошо. Ничего с нами не случилось. Со мной. Я здесь. — Джаред… Джаред… Джей… — Я здесь, — голос Дженсена затихает. Теперь он больше похож на хрип, глаза его — щели. Джаред берет Дженсена за руку, за ту ее часть, которой может коснуться, поскольку она очень крепко привязана к перекладине. Он массирует ее. — Почувствуй меня. Я рядом с тобой. И никуда не уйду. Фотографии снова на месте. С ними все хорошо. Обещаю. Через некоторое время появляется доктор. Дженсен уже спит. Они оформляют его страховку и определяют в палату. Доктор берет толстую папку с историей болезни, которую Джаред всегда носит с собой. Когда он снова остается с Дженсеном наедине, Джаред медленно достает телефон и набирает номер родителей Дженсена. Но быстро сбрасывает и вместо этого набирает номер Дани.

***

— Он был диким, Джаред. Сумасшедшим. Думала, что он меня убьет. — Миссис Харрис. Он бы не причинил вам вреда. Вы должны были просто оставить его в покое. И позвонить мне. — Он обвинил меня в твоем убийстве, — ее взгляд сверлит Джареда, словно это обвинение ее оскорбляет. — Вы вызвали полицию? Сердце Джареда готово вырваться из груди. Он больше не собирается тратить свое время на соседку. Ему нужно к Дженсену. — Мне нужно… — Он сказал, что я виновата в том, что ты исчез, потому что я перемешала фотографии или что-то подобное. Он был взбешен, говорю тебе. Думаю… не пойми меня неправильно… но он должен быть где-то, где о нем могут позаботиться. Шея Джареда становится пунцовой. — С Дженсеном все в порядке. Вы прервали то, чем он занимался, и это его расстроило. Я позабочусь о нем. Здесь. У нас дома. А сейчас мне пора идти. Тремя годами ранее Он словно парит. Играет группа, и Дженсен раскачивается в его объятиях. Он настолько прекрасен, что у Джареда перехватывает дыхание. И от его улыбки не отвести взгляда. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — спрашивает Джаред, потому что ему самому интересно, может ли кто-нибудь кроме него ощущать такое же безграничное счастье. Похоже на то, словно он проглотил всю радость в мире и возвращает ее солнечными лучами. Дженсен поднимает свой взгляд. Он немного ниже Джареда. И этого достаточно, чтобы Дженсен смог положить свою голову ему на плечо во время танца. — Как самый счастливый человек на планете, — Дженсен улыбается еще шире. — Черт, да во всей вселенной, — он кричит, отстраняясь от Джареда, и крутит его и смеется так, что сама жизнь может ему позавидовать. — Я же говорил, что пожениться — самая лучшая идея. И ты знаешь, что меня посещают самые суперские идеи, — Джаред смотрит на Дженсена. — Типа взбитых сливок и кубиков льда? Джаред краснеет. Дженсен снова смеется. — Как просто заставить тебя краснеть. — Так и было задумано. — Флиртовать со мной перед всеми этими людьми. Кто бы мог поверить, что тот скромный баскетболист станет таким сильным и прекрасным мужчиной? — Дженсен замолкает, и его улыбка блекнет. — Который женился на мне. — Эй… только не опять. Я не мог не жениться на тебе. Я не могу не быть с тобой. — Я постараюсь тебя не разочаровать. Обещаю. Я добавил это к моей клятве, но услышишь это только ты. Джаред прижимает Дженсена ближе. Так странно говорить об этом на танцполе, и он уводит их в сторону. Все расступаются и пропускают их. Он видит, как им улыбаются. Они не расставались с тех пор, как зазвучала музыка, и Джаред знает, что должен потанцевать и с другими, особенно со своей мамой. Но он пока не может его отпустить. Дженсен сказал правду. То, как было удивительно, что он стоит здесь, женатый на другом мужчине. Публично заявляя о своей любви и преданности, не прячась. — Джен. Все это… Я, здесь, все. Всем, что есть у меня, я обязан тебе. Ты заставил меня захотеть стать смелым. Пытаться стать наполовину таким же сильным, как ты. Ты вдохновляешь меня. Я не… не хватает слов, чтобы сказать, насколько сильно я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты был здоровым для себя. А не для меня. Потому что для меня ты идеален. Всегда был и всегда будешь. Он наблюдает за тем, как свет отражается от красивых глаз Дженсена, и его адамово яблоко быстро двигается вверх-вниз. Дженсен наклоняет голову. — Мы можем уйти сейчас отсюда? Джаред фыркает. — Мы только приехали. Нужно побыть здесь хоть немного. Но мы уйдем пораньше. Начнем наш медовый месяц, хорошо? — Джей? — Джаред ждет, пока Дженсен не закончит. — Ты прав. Этого недостаточно. Но это все, что у меня есть. Я люблю тебя.

***

Дани визжит. — О, Джей. Это же чудесно. Я всегда знала, что вы двое будете вместе навсегда. Джаред обнимает свою старую подругу. Она была капитаном группы поддержки в старшей школе и лучшей подругой Дженсена. Но сейчас лучшей подругой она была и для него. Беспокойство наполняет ее голос. — Что сказали его родители? — Алан беспокоится. А что еще нового? Неизвестно, смогу ли я с этим справиться. Не думаю, что смогу все сделать еще хуже. Джаред знает, что его голос полон горечи. Но некоторые воспоминания все еще настолько болезненны, что он вздрагивает, когда они на него нахлынывают. — Это непросто, Джей. Дженсен всегда будет с этим жить. Шизофрения не лечится. Ее можно только купировать. И жить с ним, ну, ты сам знаешь, не всегда так легко. — Знаю. Но мне все равно. — А я знаю, что тебе не все равно. Голос Дани звучит странно, и Джаред переспрашивает: — Что ты имеешь в виду? Но она просто переводит тему. — Ничего. Я знаю, как сильно ты его любишь. И как он тебя любит, — и вдруг ни с того ни с сего свирепеет. — Джей. Не забывай это. Он любит тебя с тех пор, как вам обоим было по пятнадцать. Ты весь его мир. — А он — мой. Ее глаза становятся практически золотыми, когда она поднимает на него взгляд, который не был больше счастливым. И Джареду становится не по себе. — Дженсен говорил с тобой? По поводу нашей свадьбы? Он… мне следует что-то знать? — Знаю, что иногда он винит себя, особенно после того инцидента. Он боится сделать тебе больно. — Он бы не сделал. — Джей, я не про физическую боль. Он не дурак. Он знает, насколько это может быть мучительно. Джаред становится еще более уверенным в себе, потому что ничто не помешает ему жениться на Дженсене. И он не может не думать, что слова Дани, скорее всего, были навязаны ей отцом Дженсена, а не ее. — В болезни и здравии. Я понимаю. Все еще впереди. Но он того стоит, Дани.

***

— Не пойми меня неправильно, Джей. Ты хороший человек. И ты так чудесно относился к Дженсену все эти годы. Особенно сначала, когда мы не знали, что происходит. Ты был нашей опорой тогда. Я… я всегда буду тебе благодарен за твою решимость заставить нас встретиться лицом к лицу с тем, что происходит. За то, что уговорил Дженсена на лечение. — Алан… — Нет. Дай мне закончить, пожалуйста. Я просто боюсь, что ты точно не понимаешь, во что ввязываешься. Дженсен болен. Мне потребовалось много времени, чтобы принять это, но сейчас я смирился. Его мозг работает не так, как нужно. И лекарства помогают только тогда, когда он их принимает. Но это не всегда происходит. Дженсен их просто ненавидит. И отказывается от них. Порочный круг. Я знаю, что он в который раз пообещал, что последует совету врача. И я хочу верить, что он так сделает это хотя бы ради тебя, потому что не хотел ради нас. Но, Джаред… Джаред борется с обидой. Если бы они могли отправить Дженсена в клинику, то Джаред верил, что родители Дженсена так бы и поступили. Но, к счастью, такое лечение больше не помогает. И Дженсен может жить полной и яркой жизнью, следуя режиму и соблюдая назначения врачей. И да, принимая таблетки. Это болезнь, да, но это не смертный приговор, как видится Алану. Механизмы химических реакций в мозгу Дженсена больше не работают. И ему нужна помощь, чтобы их регулировать. И это не мешает Дженсену быть тем мальчиком, которого любит Джаред. — Я собираюсь жениться на Дженсене, — просто говорит он. — Ты точно понимаешь, во что ввязываешься? Боже, этот человек вообще себя слышит? — Я собираюсь разделить свою жизнь с самым прекрасным человеком, которого я знаю. Вот во что я ввязываюсь. Алан качает головой, и с Джареда уже достаточно. — Ты собираешься отговорить Дженсена от этого? Это поэтому он снова и снова спрашивает, уверен ли я? Потому что я уверен. И он тоже. И мы поженимся. — Я задал своему сыну те же вопросы, что и тебе. — Не заставляй его сомневаться в себе еще больше, чем он сомневается сейчас. Пожалуйста. На его плечах и так лежит слишком тяжелая ноша. Я уверен насчет этого, — черт, если в жизни Джареда есть что-то, в чем он был уверен, то это был Дженсен. До всего этого Он дрожит и ему кажется, что в его животе плавают угри, и единственное, что помогает, так это смотреть на мальчика, который до сих пор лежит под ним. В раздевалке тихо с тех пор, как Джаред оттащил Адамса от Дженсена и велел ему отвалить. — Да что с тобой? Почему ты продолжаешь защищать этого педика? Дженсен спотыкается и потирает плечо, которым приложился о скамейку. Появится синяк, и Джаред думает, что к нему нужно приложить лед. Он знает это плечо. Он опирался на него, и целовал его, и спал на нем. Он кричал в экстазе и от боли в это плечо. С ним он делился своими самыми большими страхами и самыми глубокими эмоциями. Три года Дженсен терпел нападки этих придурков, не давая ни единого намека на отношения, которые связывали его и Джареда. Джаред до этого пресекал кое-какие издевательства, но ни разу не сказал ни слова о них. Джаред прикладывал лед к синякам и обнимал своего парня после избиений, а Дженсен всегда отвечал, что все в порядке. Всегда говорил Джареду, что тому не следовало заступаться. Но как Джаред может говорить Дженсену, что любит его, и оставлять того один на один со всем этим? Что это говорит о нем? Зачем обращать внимание? Мы же в выпускном классе. Мы уже скоро вырвемся из этого ада. Потянувшись за рукой Дженсена, Джаред расправляет свои плечи. Дженсен изо всех сил пытается вырвать свою руку, но Джаред сжимает ее очень крепко, встречается со взглядом его глаз и шепчет: «Я люблю тебя». И возвращается в раздевалку. — Потому что я гей. А он — мой парень. И если ты снова до него дотронешься, я лично скормлю тебе твои же яйца.

***

— Эй, педик, можешь уговорить свою фурию пойти со мной на свидание? Хотелось бы получить немного поддержки для себя лично. А они тратят время на таких, как ты. — Отвали. Дани недостаточно хороша, чтобы быть твоей собачонкой. Дани берет Дженсена за руку. — Не обращай внимание, Джен. Он же неандерталец. Он этого не стоит. Джаред наблюдает за перепалкой с небольшого расстояния, спазм скручивается у него в животе. Он видит тот момент, когда его замечает Дженсен — застенчивая улыбка поднимает уголки его губ. Но сокомандники Джареда вокруг него смеются над сценой, свидетелями которой только что стали. Он опускает голову, избегая взгляда Дженсена, и молча проходит мимо. Джаред чувствует, как холодный взгляд Дани задерживается на нем на долгую минуту.

***

Это так необыкновенно выдыхать Дженсену в рот, когда они прижимаются друг к другу. — О боже, о боже, Дженсен. Я уже скоро. — Я тоже. Прикоснись ко мне, Джей. Ты нужен мне. Джаред скатывается и опускает руку ниже, сжимая в ней их обоих вместе. Он резко работает рукой, грубо, словно им так нравится. Тела двигаются в унисон, как и все остальное. Пухлые губы Дженсена снова находят его. — Ты серьезно? — А-а-а, что? — Джаред в нескольких секундах от оргазма и ему трудно сейчас собрать мысли в кучу. — Раньше, когда ты был сверху. Ты сказал, что любишь меня. Как у Дженсена получается сейчас разговаривать? Он что, Супермен или какой-то другой супергерой? Джареду нужно еще несколько движений до того… он стреляет между ними горячим и липким. Дженсен следует за ним со сдавленным стоном прямо Джареду в шею. Это так сексуально, что член Джареда выпускает последнюю струю. Простыня у него под рукой, и ее все равно нужно было стирать, поэтому Джаред использует ее, чтобы их вытереть. Когда он приводит дыхание в порядок, то встречается со взглядом Дженсена. — Да. Я люблю тебя. Но в ответ ему была тишина, и Джаред вдруг испугался, что ошибся. Что Дженсен почему-то не чувствует то же самое. Этого не может быть, но тишина все еще наполняет комнату. — Я просто… ух ты, — Дженсен кладет руки Джареду на лицо, прежде чем глубоко его поцеловать. — Ты словно этот подарок, — тихо говорит он. — Этот волшебный, удивительный, великолепный подарок, что вошел в мою жизнь. Что доверился мне… — Джаред моргает, потому что они так близко, и он видит, как слезы наполняют глаза Дженсена, и знает, что его собственные тоже затуманиваются. — Я люблю тебя, — говорит Дженсен. — Очень, очень сильно. Мне так сложно поверить, что ты тоже меня любишь. Джаред улыбается. — Ну да. Так что привыкай, — но затем Джаред вспоминает их ситуацию и чувствует знакомую тяжесть страха. — Джен. Как бы я хотел… Я просто пока никому не могу сказать. Прости. Рука касается его волос. — Не извиняйся. Боже, после того, что ты только что мне дал. Продолжаешь мне давать. Когда ты будешь готов, я буду рядом с тобой, если и когда ты захочешь, чтобы кто-нибудь узнал. Никакого давления. Просто… позволь мне тебя любить, хорошо?

***

Входить без стука — уже абсолютно нормально, потому что Джаред заходит и выходит из комнаты Дженсена когда только ему захочется. В доме Джареда все по-другому. Дженсен приходит к нему как к другу, и, несмотря на то, что родители Джареда всегда с ним милы, Джаред ненавидит это. Они не могут прикасаться друг к другу. Джаред все время ощущает напряжение, когда к нему в гости приходит Дженсен, и настоящее облегчение — когда он уходит. И это настоящее безумие, потому что в ту минуту, когда Дженсен уходит, Джаред начинает по нему скучать. Джаред знает, что эти отношения что-то значат. Знает, что его чувства зашли гораздо дальше всего того, о чем он знал раньше. Он думает, что влюблен в этого мальчика. И это меняет представление о том, что значит быть геем, на что-то такое реальное. Но он пока не готов иметь дело с остальным. Джаред видит издевательства, насилие, насмешки, глумления, с которыми Дженсен сталкивается каждый день. И хотя он себя ненавидит за это, он знает, что пока что слишком напуган, чтобы сказать хоть что-нибудь. Но в доме Дженсена все иначе. Родители Дженсена знают, ну, и про Джареда они тоже знают. Так странно, что они единственные люди, кроме Дженсена, что знают про его тайну. Но они не осуждают его. Говорят, что ничего не скажут и уважают его потребность в личной жизни. Он думает, что родители Дженсена довольно классные, несмотря на все обстоятельства, даже если папа Дженсена немного странный. — Что делаешь, Джен? Дженсен лежит на животе на кровати и что-то яростно строчит. Он краснеет, когда переводит взгляд на Джареда, но все же продолжает писать. Через несколько минут он заканчивает и убирает линованный лист в белый длинный конверт. — Что это? — снова спрашивает Джаред. Дженсен кладет его в ящик стола, а потом подходит ближе, чтобы поцеловать Джареда. — Просто кое-что, что я бы хотел запомнить. У меня… не знаю. Иногда я чувствую себя странно. Словно должно произойти что-то плохое. И я подумал, ну… Я захотел записать все хорошее. В случае если я об этом забуду, например, — он качает головой. — Не обращай внимание. У меня странное настроение. Нужно послушать хэви-метал. Джаред смеется, наклоняясь для еще одного поцелуя. — С каких это пор ты заделался металлистом? — У меня разнообразный вкус, — сейчас Дженсен уже хихикает. Какое бы настроение его ни беспокоило, оно, кажется, уже сменилось. Джаред вспоминает про письмо Дженсена. — А я в нем есть? Дженсен выглядит растерянным до тех пор, пока Джаред не кивает подбородком в сторону стола. — Какой ты любопытный, — но затем Дженсен застенчиво ему улыбается. — Я же сказал, что в нем все хорошее. О чем еще оно может быть? Признание его волнует, и Джаред пока еще не знает, что делать с этими эмоциями. Он целует Дженсена отчаянно, и последующие ласки стирают все мысли о письме из его юношеского мозга. Сейчас Вида Дженсена с растрепанными волосами, зевающего, в пижамных штанах, сидящих низко на его бедрах, достаточно, чтобы растопить равнодушие Джареда. После шестидесяти семи дней. Ну, Джареду нужно вспомнить, как дышать. — Джей? — спрашивает Дженсен. Он трет глаза, и на мгновение Джаред возвращается в спальню из детства Дженсена — в воскресенье он слишком рано пробрался к нему, потому что сильно соскучился. И ему хотелось его поскорее увидеть. Моргая, Джаред, честно говоря, не может вспомнить ни одного слова из подготовленной речи. Все, что он хочет, так это притянуть Дженсена к себе и позволить своему сердцу снова биться. Дженсен уже проснулся, и его глаза проясняются. — Тони говорит, что ты не прислал подписанные документы, — он указывает на конверт, который Джаред все еще держит в руке. — Ты хотел их лично привезти? Вспышка гнева пронзает ностальгическую дымку. — Нет. Это не документы. Дженсен отступает, оборонительно скрестив руки на груди. Джаред знает, что он сейчас ему скажет. Он переключился в защитный режим и очень восприимчив ко всему, что скажет ему Джаред. — У меня есть кое-что твое, — Джаред оглядывается по сторонам и радуется тому, что диван свободен. Он подходит к нему ближе, чтобы сесть, но то, как кричит поза Дженсена не делать этого, останавливает Джареда. Вздохнув, он продолжает стоять. — Джен… — Джаред, тебе не следовало приходить. — Ты же всерьез не думал, что я оставлю тебя навсегда в покое, — прежде чем Дженсен начал спорить, Джаред хочет вернуться к начатому разговору. Он протягивает конверт. — Это принадлежит тебе. Он видит любопытство в глазах Дженсена и знает, что тот пока еще не узнал конверт. Осторожная рука вытягивается и берет его. Джаред подходит ближе, когда Дженсен вытаскивает письмо. Его глаза расширяются, когда он узнает собственный почерк. Заметно дрожа, он читает, руки потирают чернила, словно он проверяет, настоящее ли оно. Потрясенный Дженсен подходит к дивану и садится. Джаред быстро следует за ним и располагается лицом к Дженсену. — Видишь, ты хотел удостовериться, что запомнишь хорошее. На всякий случай, если однажды забудешь. И я думаю, думаю, что ты забыл. Сейчас Дженсен сжимает письмо так же, как и Джаред в последние несколько недель. Читая каждую строчку, пока не запомнит каждое слово. Это любовное письмо, в отличие от всего того, что он мог себе представить. Детальное описание каждого мгновения их первых дней с момента, когда Дженсен в первый раз увидел Джареда. Улыбки, от которых пульс Дженсена учащался. Прикосновение, от которого он начинал трепетать. Поцелуй, который взял в плен его сердце. Отныне и навсегда. — Дженсен, позволь мне вернуться домой. Влажные глаза наконец смотрят на него. Джаред наблюдает за тем, как слезы текут по лицу Дженсена. — Но я все такой же. Ничего не изменилось. Я думал, что люблю тебя достаточно сильно, чтобы тебя отпустить. — Я знаю. Но я люблю тебя достаточно сильно, чтобы не уйти. Джаред видит, что Дженсена это не убедило. На самом деле он не ожидал, что оказаться в объятиях мужа будет так просто. Джареду самому понадобилось много времени, чтобы вернуться сюда. — Джен, в этом письме не только твои хорошие воспоминания. Каждое написанное тобой слово — и моя правда тоже. И я не смогу это забыть. Вытерев глаза ладонью, Дженсен, наконец, откладывает письмо. — Где ты вообще его взял? Не видел его уже сто лет. — Дани. — Вот стервоза. Постоянно твердит мне, что развод — это плохая идея. Джаред молча благодарит свою лучшую подругу. — Не зря же она капитан чирлидеров. — Ерунда. Я был намного лучше нее. Она получила это место только потому, что у нее были сиськи. — Правда, это было ее единственным преимуществом. Господь знает, что ты намного красивее. — Пошел ты, — улыбаясь, отвечает Дженсен. Его голос смягчается, он смотрит вниз. — Я до сих пор не знаю. Я думал... может, если бы прошло достаточно времени, мы смогли бы, знаешь, просто жить отдельно. — По мне так прошла уже целая вечность, — выпаливает Джаред, потому что это правда. — Шестьдесят семь дней. Джаред просто смотрит на Дженсена. Он не знает, что произойдет. Будущее неясно и его не предсказать. Но Джаред знает, где он, и знает, что он чувствует. И знает, что эмоции в глазах Дженсена такие же яркие и прекрасные, как и тогда, когда им было по пятнадцать. Прямо сейчас этого достаточно. ___________________________________________________________________________________________ * Чак Клоуз — современный американский художник, один из крупнейших представителей фотореализма. При помощи фотографии он создает свои крупноформатные полотна — на холсте акриловыми красками. ** Электрокомпульсивная терапия, ЭКТ или электрошок — метод психиатрического и неврологического лечения, при котором эпилептиформный большой судорожный припадок вызывается пропусканием электрического тока через головной мозг пациента с целью достижения лечебного эффекта.