Moon.

Я стал игнорировать факт, что потерялся во времени, ведь каждое новое утро совершенно ничем не отличается от другого. Обычно, когда люди понимают, что не могут сидеть на месте, они начинают заниматься тем, что их интересует: писать книги, рисовать, шить, готовить. Вроде бы найти занятие себе по вкусу труда не составит у каждого, однако я бы не говорил о петле времени, будь бы занят хоть чем-нибудь. Еще полгода назад меня это сильно напугало. Подобные эмоции не испытывал на тот момент и не мог понять почему все свои дни трачу впустую, не принося пользы себе и остальным. Так постепенно и проходили дни… нет, даже месяцы моей жизни — протяжные и словно поглощающие в бездну отчаяния из-за жалости к самому себе и бессмысленной прокрастинации. Но стоило лишь смириться с этой рутиной, как она стала исчезать. В один прекрасный день появился человек, который помог мне встать на ноги. Я встретил его лет пять назад, в конце осени, когда вышел прогуляться в парке. *** Задумавшись о чём-то, по нелепости своей задел парня, что ростом был чуть ниже. — О-ой, прости. Ты не ударился? Мне было неловко, но, как не странно, он даже не хмыкнул и сказал, что все в полном порядке. На этом все и закончилось. Ну, если быть точнее, то наша первая встреча на этом закончилась. Как оказалось, этот парниша с осветлёнными прядями волос, падающими на лоб, был в команде по волейболу, куда я решил записаться недавно. Это совпадение озадачило. — О, я где-то тебя видел! Хм… не припомню никак. Но ничего страшного. Чангюн. — юноша гордо протягивает свою ладонь мне навстречу для знакомства. Думаю, с этого момента началась наша история. Чангюн учил меня азам волейбола. Я в нём был ни в зуб ногой, ни… одним словом, — не профессионал. Первые стадии сближения начинались как раз с тренировок и раннего пробуждения. Он звонил мне раньше поставленного будильника. Это выработало позже привычку. Мы приходили на школьный стадион к семи и играли один на один до самого начала первых уроков. Скажу без утайки, но он был потрясающим во всём: из Чангюна выходил отличный связующий и либеро. Я был сильно удивлён его талантом в игре и, ненароком, во время отдыха после очередной игры, спросил: — Ты когда-то был на играх? Официальных. — Играх? — юноша немного запыхался, открывая бутылку с водой. — Ну… на турнире был. Этот короткий ответ вызвал только больше вопросов, но я решил не мешать ему пить воду, ведь и без лишних слов юноша прилично так устал. Хотя, позже сам добавил: — Нас снесли с первого раза. Ошарашен ли был его спокойствием? Конечно. Настолько талантливый либеро чисто физически не может проиграть. Особенно в первом раунде. — Как такое произошло? — спросил я, не скрывая удивления. — Команда была плохо сформированной. Много новичков пришло, да и не шибко талантливых. В этом голосе не было презрения или обиды, он просто рассказывал. Впервые я встретил человека, который был настолько прямолинеен и открыт. Но стало как-то не по себе в тот момент, слова о новичках я хотел принять и на свой счет (ведь был одним из них), но Чангюн по моему лицу всё понял. — Не кисни. Отличие от других в том, что я вижу в тебе потенциал. — похлопал меня по плечу и вновь пошёл к сетке. — А теперь продолжим. От наших переговоров твой потенциал выше не станет, Чжухон.

***

Уставшие, вдоволь натренированные, мы шли по мостовой и любовались видом улиц. Учебный год только начался, а, по сути, в жизни столько всего нового может произойти за короткий промежуток времени. Шли молча. Я просто не знал что сказать настолько задумчивому юноше, который половину пути смотрел на свои ноги и небо. Но, как и всегда, Чангюн начал разговор первым. — с тебя капучино и круассан. — и улыбается так тепло, по-летнему что ли. — почему это? — я даже возмутился немного, насупившись. — ты меня тогда на улице толкнул, верно? Поворачивается ко мне корпусом и смотрит, но даже не требовательно. Словно рассказал какую-то шутку. Я даже поймал себя на том, что улыбаюсь с ним в унисон. — я же не специально! Даже наигранно обидеться не вышло. он слишком теплый. на руках ссадины, дешевые фиолетовые пластыри и мозоли, а глаза — чистые искры, тысячи позолоченных звезд на небе. ему… невозможно было отказать. даже если он и вправду тогда пошутил. Помню, ближе к вечеру мы стояли у моста. Им всё так же держал в руках стаканчик от своего уже давно выпитого капучино и смотрел куда-то вниз. Так задумчиво. В тот момент было очень интересно что творилось в его мыслях. Целый взбушевавшийся океан, сравнивая с рекой, что течет внизу размеренно, тихо, убаюкивающе. — луна нынче красивая в отражении. — он подносит к губам стаканчик, но потом вспоминает что давно все выпил и вздыхает. — хорошо ей там, на дне реки. лежит, вьётся с каждой волной, а потом уходит. и её заменяет солнце. Я не понимал что он пытается донести своими мыслями. «Вот тебе, — луна на небе вообще-то!» — ответить хотел, но… будто бы всё равно соглашался с ним, проникаясь в чужую вселенную, непонятную другим. Потому что очень хотел всё узнать. Что у него хранится на душе. — Мне взрослые всегда говорили, что в любом отражении скрывается целый неизведанный мир. — смотрит так же на воду. — На небе лишь иллюзия. Луна кажется такой большой, властной, но, посмотри ты на неё в отражение реки, — всё понятно становится сразу: мутная, словно, олицетворение внутреннего состояния, её настоящего. возможно, когда срок приходит, она уходит в мир грёз, отдыхать. после последней фразы Чангюн смотрит на небо, улыбнувшись. — но ей помогает солнце. они очень разные, но чем-то так похожи. не правда ли? Я, подобно завороженному ребенку, слушал его и мог лишь догадываться есть ли в этих словах скрытый смысл или юноша просто разряжает атмосферу. — правда. Чангюн проводил меня тем же вечером до дома. И, несмотря на то, что ему всего каких-то семнадцать, он не боялся идти один обратно. Да и отговаривать нет смысла, настырность — одна из черт характера, которую я в этом юноше любил. и так было каждую пятницу. в нём горело невероятно сильное желание провожать меня до дома, хоть и его дом находится на другом конце нашего городка. и если в пятницы мы прощались поздно вечером, то в одну прекрасную субботу Чангюн решил пригласить меня в гости. это произошло, как он говорил, спонтанно, когда зарекнулся на семейном ужине при родителях, что у него появился я. *** — не будь таким скованным, мои родители — не револьвер. они просто были… — внезапно тот немного замялся. на пару секунд. — чересчур рады твоему приходу. — но чем я отличаюсь от других людей? друзей тех же, например… Чангюн сел прямо на стол, болтая ногами, молча. будто бы не слышал ничего из того, что было сказано ранее. я слежу за его взглядом и только тогда замечаю в комнате красиво расставленные фигурки, книжные полки и… плакаты. много плакатов с японской командой по волейболу старшей школы Токио. — это те, что прошли в национальные где-то полгода назад? Им утвердительно кивает, вздыхая. взгляд перестал так искрить как вчерашним вечером, словно за какую-то ночь в них появилась вселенская печаль. — я хотел бы быть на их месте. — глядит на свои руки, на которых ссадины уже проходят. — но, кажется, это слишком громко сказано. — я так не думаю. ты всегда был лучшим в команде и на своих позициях. многие ставят тебя в пример, Чангюн. Мы пересеклись с ним взглядами. крайне неожиданно, словно двоих током пробило. я — уверенным, а он… смущённым? Им отворачивается, на губах — улыбка. не весточка о поднятии настроения, но что-то всё ещё ощутимо тёплое, нежное. — перестань говорить такое. я же влюбиться могу. Прежний я слишком стеснялся в тот момент даже после такой фразы что-либо ему ответить. но… будто бы и не требовалось. всегда находились иные темы, перекрывшие что-то личное, потаённое между нами двумя. но ненадолго. близкий человек. честно, мы никогда не говорили, о том кем являемся друг другу. может быть, лучшими друзьями. но в чем отличие словосочетания «лучший друг» и «близкий человек»? я понял в понедельник. очень дождливый и пасмурный понедельник, когда все школьники после занятий боялись выйти на улицу, чтоб покинуть злопамятные стены учебного заведения. однако, Чангюн всегда находил иной выход. я стоял у выхода. всё что спасало — козырёк здания. и ведь домой так охота… на плечо снова падает знакомая ладонь. на ней новые ссадины от волейбольного мяча и тот же милый фиолетовый пластырь с кактусом. в этот раз они долго практиковались. Чангюн пьет банановое молоко и смотрит вдаль, словно там вообще что-то из-за ливня можно развидеть. потом сминает упаковку, кидая в мусорку с первой попытки. — че стоим? — смотрит на меня. — пошли. — куда? там же… — я вижу. прикосновение чужой руки. это было второй раз за всё время что я его знал. и подозрительно интимно для школьных мест. но, честно говоря, Иму было на всех по боку. особенно тогда. Чангюн взялся так, словно я — самое ценное, что у него есть, и побежал что есть сил, ведя за собой. куда только — кто его знает. мог ему довериться и бежать следом, по тропам и скользким улочкам, ожидая чего-то необычного. мы будто бы вдвоем провели на улицах целую вечность. честно говоря, я не считал время, а просто существовал в том мгновении, когда мой рюкзак стал неимоверно тяжелым от воды, держа, кажется, самого счастливого человека на земле. и казалось бы, такая мелочь — дождь. да, видимо, не для него. выбежали на только что скошенный газон, на который дышать даже запрещено, кружась всё ещё под сильными, почти режущими, каплями. но они ничто по сравнению с тем, что мне удалось испытать. Чангюн в какой-то момент посмотрел на меня, переставая кружиться и отпуская уже порядком скользкие руки, пока я пытался отойти от легкого головокружения. — Смотри! — даже пальцем указывает. — там, кажется, птичка. так банально. но я поверил. повернулся в сторону, как сразу же ощутил близко к уху чужое, немного сбивчивое, дыхание. мальчишка даже не робел — как только я повернулся обратно, заподозрив что-то неладное, мои губы накрыло чужими. это произошло спонтанно. этот день я запомнил как запах озона, мокрые кеды и привкус бананового молока на своих губах.