Он рядом

Тебе эспрессо или американо?

Американо.

Без сахара.

Конечно, я помню. Сонхва-хён уже не в первый раз заказывает мне кофе, но всё равно спрашивает, какой взять. И каждый раз, когда я говорю, что буду американо без сахара, он отвечает, что помнит. Наверное, хён просто думает, что мои вкусы могут измениться. Где-то через пятнадцать минут он уже снимает обувь у меня в прихожей, перед этим вручив мне два стакана кофе и пакет с выпечкой, которую он сам и съест, ведь я рассчитывал только на кофе. Но, может быть, я возьму одно печенье, потому что голоден. Отнеся всё, что дал мне Хва, в гостиную и поставив это на журнальный столик, я вернулся в прихожую и увидел, как Сонхва обувает ярко-розовые тапочки, принесённые им же для тех случаев, когда его персона у меня надолго. При виде такой картины нельзя сдержать улыбку: мужчина, родившийся на год раньше меня (значит, ему уже двадцать четыре), носит дорогой костюм и розовые тапочки. Чудеса, да и только. Ну, в этом весь Пак Сонхва, — вечно улыбающаяся личность, не утратившая веры в то, что я все ещё могу радоваться жизни. Ведь он такой единственный; все, с кем я раньше поддерживал хоть какое-то общение, сказали, что и без того мрачный я после похорон помрачнел ещё больше. И только Сонхва до сих пор заставляет меня улыбаться, если у него получается уделить мне пару часов в неделю, но с его работой это весьма затруднительно — директор крайне популярной компании важный человек. Поэтому-то у него и дорогие вещи. Благодаря ему я до сих пор в состоянии покупать себе новые коконы и платить за электричество. Он, конечно, не просто так даёт мне деньги, что весьма печально, а заставляет их заработать: его популярной компании необходимы интересные идеи для рекламы, которыми я их и одариваю: уж что-что, а фантазия у меня никуда не делась. Чтобы заниматься этой работой, вовсе необязательно покидать квартиру, достаточно отправить готовый файл по почте, поэтому для меня это просто идеальный вариант. К слову, у такой работы есть ещё один плюс: Хва-хён может посреди рабочего дня приехать ко мне под предлогом, что нужно ‎забрать материалы, ‎что он сейчас и сделал, значит, у нас есть не больше часа, чтобы насладиться кофе и поделиться новыми историями, появившимися за неделю, что мы не виделись, после чего он уедет, и я не увижу его хренову тучу времени. Но это все равно лучше, чем те десять минут, что мы смогли побыть вместе в прошлый раз; тогда он действительно приезжал за распечатанными готовыми материалами. Сегодня он в розовых тапочках, а это хороший знак. Выпрямившись и улыбнувшись, хён развернулся и направился в ванну, а я остался на месте, смотря ему вслед, ведь он уже взрослый мальчик и сообразит, как включить воду и помыть руки с мылом. К тому же, в моей квартире мало что изменилось за прошедшую неделю, думаю, память его не подведёт. Вздохнув, я направился пить горячий кофе. — В пакете для тебя шоколадный круассан, — услышал я, опускаясь в кресло, — чтобы ты не трогал мое печенье. — М, спасибо, — ответил я, после чего попробовал кофе и удивился его бархатному вкусу. Наверняка Хосок заходил в какую-нибудь новую пекарню, потому что такого изумительного кофе я не пробовал давно. По-моему, он всегда заходит в разные заведения, ведь каждый раз он приносит мне разный кофе. Нужно не забыть сказать ему, чтобы всегда покупал кофе там же, где и сегодня, уж очень мне понравилось. — Позаботился о моём обеде. Довольно мило с твоей стороны. В ответ я получил скромную улыбку, а потом Хва открыл коробку с моим круассаном, протянув ее мне. Признаюсь, у меня потекли слюнки сразу же после того, как я увидел шоколадное изделие с золотисто-коричневой корочкой. Почуяв его прекрасный аромат, я, можно сказать, потерял голову, и, сделав ещё один глоток кофе, потянулся к круассану, чтобы убедиться в том, что на вкус он так же хорош, как на вид и запах. — Как тебе кофе? — взяв в руки печенье с кокосом, поинтересовался хён и посмотрел на меня, ожидая ответа. — Изумительный, — сжалился я над ним, будучи уверенным в том, что, если промолчу, старший так и не попробует печенье на вкус, а увидеть сегодня грустную физиономию Хва, который не получил желаемого, я не настроен. — Я рад, — улыбнулся он и наконец попробовал свое печенье, после чего запил его капучино. — В паре кварталов отсюда открылось новое кафе, и я решил в него заглянуть. — Я так и подумал. Судя по лицу старшего, его явно удивил мой ответ. Держа стакан у рта и готовясь сделать глоток, я смотрел на него и пытался понять, что он скажет дальше: спросит, как я это понял, или сам озвучит свою догадку? Сделав глоток кофе и опередив его, я произнёс: — Как я уже сказал, кофе изумительный. Постарайся, и вспомнишь, что я раньше никогда не говорил про кофе подобного. Конечно, в одном из предыдущих кафе могли заменить кофемашину, но я в этом сомневаюсь, поэтому предположил, что ты заехал в новое кафе, — в конце я пожал плечами, иначе я мог бы выглядел роботом, у которого во рту миллиард чувствительных рецепторов, способных отличить один кофе от другого. — Ты никогда не хотел написать детектив? У тебя для этого все задатки имеются, — потянувшись за печеньем, спросил Хосок и чуть приподнял брови. — Зачем? Я целыми днями занят, у меня попросту не найдётся времени для этого детектива. — Что-что, прости? Постоянно занят? Сон Минги смеётся надо мной, — ехидно ответил старший, закидывая одну ногу на другу и одаряя меня ироничной улыбкой. — Ты же целыми днями дома. Работа занимает совсем немного времени, я уверен. Один полноценный обед, и новая статья готова. Чем ещё тебе тут заниматься? — Бабочки, хён, — равнодушно произнёс я. — Бабочки. Не забывай, что они всё ещё в соседней комнате живут, — на последнем слове у меня встал ком в горле, помешавший договорить предложение нормальным тоном — голос дрогнул. Я сам виноват в сказанном. Сам. Не имею ни малейшего права кого-либо обвинять в том, что вспомнил его и вновь начал скучать. Обычные серые будни скрашивают бабочки. Я провожу с ними большую своего времени. С одной стороны, это очень много значит дня меня, и я имею право делать с этим всё, что захочу. А с другой — это ли не расстройство личности? Какой человек в здравом уме влюбиться в бабочек? Да, я действительно их люблю. Бабочки — это красота, воплощённая в маленькое хрупкое насекомое. Бабочка — это вторая самая прекрасная вещь на свете, которую я видел. Самым восхитительным, что я видел, конечно, был, и всегда будет он. Настолько сильно, как его, я никогда никого не смогу полюбить. Смириться я тоже никогда не смогу. Сонхва-хён, кажется, немного расстроился. Чувствуя вину перед ним, отвожу взгляд, смотрю окно. На улице светло и наверняка тепло. Думаю, в ближайшее время стоит выйти на улицу, возможно, даже загляну в это новое кафе. — Кстати, насчёт бабочек, — неожиданно сказал старший, улыбаясь, как прежде. — На днях я узнал интересный факт, поэтому и приехал. Мысленно усмехнувшись тому, что хён хорошо переводит тему разговора в интересное русло, я вновь перевёл взгляд на окно и задумался о том, чем могу заняться на улице. Обязательно попробую эспрессо к новом кафе. В парк? Почему бы и нет? Весной там должно быть красиво. Куда ещё можно сходить? В торговый центр? А что там делать? Мне ничего не нужно. Лучше всего купить новые коконы, ведь бабочек уже не так много. Бабочек… Ох чёрт, Хосок же хотел рассказать интересный факт про них. Чёрт. Из-за того, что старший сидел в кресле спиной к окну, в которое я пялился, задумавшись, достаточно было просто посмотреть чуть в сторону, и я мог увидеть перед собой Хва-хёна, который сверлил меня взглядом, требуя заинтересованности в диалоге. — Что за факт? — В африканском племени, названия которого я не запомнил, считается, что бабочка — это воплощение человеческой души после смерти, — отпив капучино, Хва продолжил: — А теперь представь, сколько таких душ в твоей квартире, — милая улыбка хёна скрасила всю пессимистичность этих слов, после чего я тоже улыбнулся. Действительно, если поверить во все эти загробные мифы, то как же я могу жить в одной квартире с духами? Где только хён находит такую информацию? — Забавно, — ответил я, понимая, что это далеко не всё, что старший хотел мне рассказать. — Что-то еще? — Ага, — сразу же ответил Хосок, сделав глоток кофе, и продолжил. — Это племя считает, что чем темнее бабочка, тем ожесточённее был человек. У тебя много тёмных бабочек? — Почти все. Целая комната грешников, ха-ха, — глядя в никуда, ответил я, не заметив, как ухмыльнулся. — Как-то нелогично выходит. — В смысле? — Ну ведь не все же люди такие жестокие? У тебя есть светлые бабочки? — по-моему, Хосоку давно пора перестать искать оправдания людям. Все мы не без греха. К тому же, нет никаких доказательств, что существование после смерти есть, зачем тогда верить в это? — Конечно же есть, — кивнул я. — Но у них у всех тёмные узоры на крыльях, — я сделал очередной глоток кофе и откусил круассан, решив, что обязан в ближайшее время посетить то кафе и попробовать остальную выпечку. — Ради бога, хён, не надо так доверять этой легенде, успокойся, — с набитым ртом я выглядел не так негативно, может даже немного мило. На мою прямолинейность Хо никогда не обижался. Он и сам не смущается, говоря правду. — Ладно, ты прав. Я просто много об этом думал и потихоньку начал верить. — А это новое кафе далеко? — я как обычно резко перевожу тему. Видимо, набираюсь этого у Хосока. — Два квартала в сторону к Итэвону. Не так далеко, как кажется. Ты хочешь туда сходить? — Да, мне очень понравился круассан и хочу попробовать что-нибудь ещё, — за то время, пока мы обсуждали бабочек, от круассана осталась половина. Я удивился, что так быстро ем, а хён, видимо, был рад тому, что мне что-то понравилось и я захотел выйти на улицу. — Я хотел взять тебе синнабон, но их раскупили. Удивительно, всего шесть вечера, до закрытия ещё несколько часов, но половины выпечки уже нет. Видимо, всё настолько вкусное, что раскупается мгновенно. — Тогда я лучше схожу утром, чтобы выбрать что-нибудь ещё, — до последнего я верил, что сдержусь и не возьму попробовать печенье, но его привлекательный вид сломил мою волю, и я взял одну штуку. Хосок улыбнулся и допил капучино. Он так нерационально ест — большая часть еды осталась, а напитка уже нет. Чем потом запивать? — М, ты разве не спишь до трёх? — До двух, — с ироничной улыбкой ответил я, попробовав печенье. Оно действительно очень вкусное, нужно попробовать другие виды. Разговоры ни о чём не смущают нас обоих, мы часами может разговаривать о том, что обсуждали много раз, и всё равно это останется интересным. Например, мы третий раз подряд обсуждаем заносчивость босса Хваф: как он пошло шутит, пытаясь казаться современнее. Никто не знает, когда он родился, но на вид ему где-то сорок пять лет, и все, конечно, смеются с его шуток, но только потому, что никто не хочет лишиться премии. Пикап начальника — это вообще отдельная тема. Его секретарше не больше двадцати шести, и к тому же, она свободна. Наблюдать за тем, как он пытается подкатить к ней все равно что смотреть малобюджетную комедийную романтику. Он даже не пытается скрыть свою симпатию к ней: открыто, при других сотрудниках приглашает в ресторан, дарит цветы и даже однажды он «прорекламировал свой прибор». Я знаю это всё со слов Хва, но у меня нет причин не верить ему. Когда я устраивался на свою нынешнюю должность, мне необходимо было пройти собеседование, которое я не забуду никогда. «Таких харизматичных красавцев я ещё не принимал на работу, — сказал тогда мне господин Ким. Может быть, не мне, а Хосоку, который силой привел меня устраиваться на работу. Я тогда засмотрелся на зад секретарши, собиравшей упавшие бумаги с пола, и не понял, к кому обратились с комплиментом в мою сторону. Тогда ещё я не знал, что начальник Ким ревнует свою секретаршу к каждому, кто обратит на неё внимание. Но, признаться, на меня он не стал нападать, а попытался отшутиться. — Но ты даже не мечтай о моей малышке Соён», — у него не вышло, и, получив пощёчину от секретарши, он наконец решил отвести нас в кабинет, чтобы провести собеседование. Хосок мог бы и дальше рассказывать, насколько господин Ким неуклюжий, если бы не его неожиданно зазвонивший телефон. А мне, между прочим, было интересно слушать, как начальник уронил свой портфель, в котором была коробочка с обедом и как долго уборщица вытирала вонючий суп-пюре с баклажанами. Но это был звонок на рабочий телефон, и не ответить хён не мог. Как только мобильное устройство оказалось у Хо в руках и он приготовился серьёзным тоном произнести «алло», улыбка на его лице стала ещё больше и он показал мне экран телефона. На дисплее виднелось «Начальник Ким». Вспомнил дерьмо — вот и оно, — промелькнуло у меня в голове, и хён, будто прочитав мои мысли, с трудом сдержал смех и превратился в серьезного Пак Сонхва — Да? — спокойно произнёс он и поднялся с кресла, положив недоеденное печенье обратно в коробку. — Это что-то срочное? — старший повернулся ко мне спиной и отошёл в сторону. Видимо, его вызывают в офис. — Хорошо, понял, скоро буду, — хён убрал телефон в карман. — Как ты уже понял… — Да, понял, — быстро ответил я, комкая в руке упаковку от круассана и поднимаясь со своего кресла. — Ты здесь уже больше часа сидишь, действительно много. Тебя там заждались. Хва кивнул, взял последнее печенье, что было в коробке, и быстро засунул его в рот. Я наблюдал за этим, прежде чем уйти на кухню, и улыбнулся. Выйдя из кухни в коридор, я обнаружил Сонхва, который уже открыл дверь и собирался выйти. — До встречи, — проговорил я, поворачивая в гостиную допивать свой оставшийся кофе. Хва кивнул и вышел, после чего, видимо, отправился к лифту, а после на улицу к своей машине. А я же уселся в кресло, взял картонный стаканчик и вновь устремил взгляд в окно. Через несколько минут кофе был во мне, так же, как и желание остаться наедине с бабочками. Я прибрал всё с журнального столика, выкинул мусор и направился в свою любимую комнату. Открыл дверь, прошёл через маскитную сетку, разогнал бабочек, что сидели на стуле, и опустился на него, придаваясь воспоминаниям. Пять минут, десять, двадцать… Я всё сидел и вспоминал Юнхо. Мне было так замечательно и комфортно… Обычно я сидел с бабочками и просто рассматривал их, а сейчас происходило что-то необычное. Взглянув на одну бабочку, я вспомнил его улыбку. На другую — его глаза. На третью — момент, когда он бежал с двумя стаканами кофе встречать меня из больницы, но споткнулся «о камушек», как он сам говорил, и упал. Всё, что было в стаканах, оказалось на земле и отчасти на нём самом. Юнхо тогда очень долго отряхивался от песка и не в настроении шёл домой. А я улыбался, потому что просто был счастлив, когда видел его. Абсолютно в любом состоянии. Я и сейчас счастлив, потому что однажды встретил его и был с ним до конца его дней. Жаль, что не до конца моих дней, тогда я был бы счастлив в разы больше. Как бы сейчас мне ни было тяжело, я всё ещё надеюсь, что через мгновение это всё пройдёт как страшный сон и я вновь буду засыпать в объятьях Чон Юнхо. Но… Но вот опять в моей голове этот страшный момент. Почему я не могу забыть его? В комнате было тихо, я наблюдал за бабочками, мотыльками и коконами. Вдруг один из домиков перевоплощения начал шевелиться. Я подскочил к нему и принялся ожидать. Через несколько минут из этого кокона появилась на свет идеально балая бабочка. Что? — пронуслось у меня в голове. — Почему она белая? Это же кокон морфо-пелеиды. Почему она белая? Бабочка расправила крылья, несколько минут провисев на стене, после чего опустилась мне на плечо. Я сидел и недоумевал — почему? Но ладно, главное, что она есть и… — Ох… — прошептал я. Если вспомнить слова Сонхва, то можно догадаться, что эта бабочка… Нет, я спятил, этого не может быть. Но всё же… Ладно. — Юнхо, это ты? Бабочка запархала крыльями, а я в недоумении вновь опустился на стул и закрыл глаза. Секунду бежала за секундой, я сидел и думал, а по щекам текли слёзы, оставляя за собой мокрые следы. Вскоре я уснул. Наутро я не смог вспомнить ни одного сна, но я точно знал, что в одном из них я был счастлив.