ИЗ ОМУТА НЕ СБЕЖАТЬ

      Он таких глаз в жизни никогда не видел. В них смотришься, а тебя будто изнутри насилует собственное воображение.       Топаз и сапфир – параллельные миры. Невыносимо.       Один – обжигает. Другой – холодит.       Омуты. Бездонные.       Они – сама смерть. Сладкая смерть. По крайней мере, для его рассудка.       И вот сейчас в этих глазах – зеркало. В них – он сам: краснеющий и потирающий шею в смущении.       Зачем он признался? Он же ничего подобного не хотел! Даже не думал! Они даже встретились лишь второй раз!       Почему он вообще произнёс «нравишься мне»?       Не сказал бы – глаза бы не СМОТРЕЛИ! Они бы не обжигали и не обещали... наказание?       За что? Зачем? Почему наказание? Сяо Чжань не понимал.       Ван Ибо смотрел яростно, зло, хотя без ненависти.       – Прости, тебе неприятно? – внутри оборвалось. – Конечно, неприятно. Кому понравится признание от малознакомого парня?!..       «Боже, что я несу?!» - Сяо Чжань боялся отвести взгляд. Казалось, отвернётся – огонь и лед оборвут его жизнь немедленно. Точно коса: длинным росчерком.       Поясницу скрутило судорогой. Этот удар, росчерк, размах, напор захотелось.       Омуты, если поймали, не отпускали никогда.       – Ибо, скажи что-нибудь, – Сяо Чжань зачем-то передвинул чашку с кофе в центр небольшого столика.       В кофейне этим утром было людно. Три совсем молоденьких парочки, офисный планктон, хмурая осунувшаяся официантка, стайка подростков лет пятнадцати – население весьма колоритное: удобное, чтобы распускать сплетни.       Но Сяо Чжаню было глубоко наплевать.       Он видел только глаза, а в них – себя, алеющего и непрестанно кусающего губы. В отражении этих глаз он выглядел красиво, даже сам удивился. Однако Сяо Чжань любовался не собой. Он впитывал злость парня напротив.       Ван Ибо смотрел жёстко, прямо, впивался взглядом и въедался в кожу.       «Потрясающе», – теперь у Сяо Чжаня свело не только поясницу. Спереди тоже тянуло неприятно-приятно. До боли.       Минуты, казалось, растянулись в столетия, Ван Ибо по-прежнему молчал.       – Ибо... – «Он вообще когда-нибудь моргает?»       Гипнотический взгляд ве́ками в последний раз закрылся ровно перед его признанием.       Внезапно губы Ван Ибо чуть шевельнулись. Совсем незаметно и лишь слегка. Сяо Чжаню даже показалось, что ему ПОКАЗАЛОСЬ! Хотя в воздухе между ними повисло странное:       – Насколько?       – А? – Сяо Чжань по-глупому открыл рот.       Ему наверняка послышалось. Или нет?       – Насколько? – повторил эхом воздух.       «Что «насколько»?» – в этот раз Сяо Чжань ещё и вперёд качнулся, приблизился к Ван Ибо. Сознание отказывалось верить в низкий тембр и живую «хрипотцу».       – Насколько? – Сяо Чжань выдохнул вопрос. Собственный голос на том же слове повис, точно льдинка в морозном воздухе. Слух порезался. Неприятно.       Ван Ибо звучал лучше.       – Сильно? – Ван Ибо, видимо, понял, что у него в этот момент сделалось совсем туго со «смыслопонимаением» и, тем более, «смысловыражением». Сжалился – спросил по-другому.       – Сильно... – горло Сяо Чжаня сломалось. Собственные звуки оно было не в состоянии производить – только эхом отражать.       – Давно? – сапфировый глаз чуть прищурился. Топаз утянул глубже.       – Давно... – Сяо Чжань наверное улыбнулся. Он не понял.       – Хочешь? – магнитный эффект невозможных глаз Ван Ибо расширился. Теперь их повеление (а иначе как полученный приказ подчиниться собственное состояние Сяо Чжань не понимал) усилилось медленной ухмылкой, почти оскалом.       «Опасный, божественно-прекрасный, невыносимый!» – Сяо Чжань стиснул собственное колено под столом. Обожгло болью почему-то промежность.       – Хочу... – вырвалось стоном. В ушах зазвенело.       Он ошибся местом? Даже руки не слушались?       – Уважаемые клиенты, может, вам счет принести? – уставшая официантка появилась у столика с пунцово-алыми щеками. Некрасиво. На сером лице ярко-красные пятна выглядели ужасно.       – Давайте, – Ван Ибо, не глядя, протянул чёрную пластиковую карточку. – Посчитайте ещё коктейли для мелочи.       Он медленно потянулся, придвинул к себе стакан с его уже остывшим кофе, сделал глоток.       – Для подростков? – официантка проследила движение Ван Ибо.       Сяо Чжаню внезапно захотелось выколоть её глаза, чтобы не смотрела, не видела ЕГО, не облизывала взглядом кадык, не...       – Для всех, – ухмылка Ван Ибо стала шире.       Теперь это был не оскал, а... что? Сяо Чжань потерялся в ассоциациях.       – Ибо... – в паху пульсировало, в голове шумело, на языке появился привкус крови. Хотелось уйти немедленно, оказаться наедине, прижаться, почувствовать.       – Не торопитесь, – Ван Ибо издевательски медленно кивнул официантке, но собственный взгляд от его глаз не отвёл, не отпустил.       Официантка умчалась от столика одновременно с прозвучавшим по-новому, но старым вопросом:       – Насколько?       – Сильно, – в этот раз словарный запас Сяо Чжаня пустым не был.       – Давно?       – Хочу...       – Давно? – бровь Ван Ибо приподнялась. Теперь прищурился уже топазовый глаз. Сапфир вылил ему на голову водопад льда.       – Очень, – Сяо Чжань не совсем понимал, чем разозлил в этот раз Ван Ибо, но постарался ответить первое, что на ум пришло.       – Сколько? – напрасно он сказал новое слово. Ван Ибо задал НОВЫЙ вопрос.       – А? – Сяо Чжань с ответом, очевидно, не нашёлся.       – Сколько? – Ван Ибо придвинулся ближе. Поставил на стол кружку с кофе. На дне остался лишь осадок.       Глухой стук керамики о дерево прозвучал набатом для его не слишком вменяемого рассудка. Зато перестало звенеть в голове, а болезненный спазм обратился плотностью и теснотой. В паху больше не болело – теперь там жглось и песком скоблилось, словно осадок от горячего кофе вылили в ширинку. Растворимый кофе Сяо Чжань никогда не пил.       – Два дня, – вкус крови во рту усилился, по подбородку потекло.       Что «два дня»? О чём он говорил? Сяо Чжань не понимал.       – Ваша карточка, – официантку определённо стоило бы либо отправить на выходные, либо... – Ваш заказ составил...       – Мало, – не понятно за кем фразу закончил Ван Ибо: за ним, Сяо Чжанем, или же за официанткой. Дыхания лишились оба.       Только Сяо Чжань в этот момент сглотнул собственную кровь со слюной и прижал там, где было плотно и тесно, а официантка совершенно побелела, точно готова была в любой момент грохнуться в обморок.       – Пойдём, – Ван Ибо медленно поднялся и наконец смежил веки.       Наваждение рассеялось. К нему вернулась речь, но не способность думать:       – Куда пойдем?       – За мной, гэ. Ты же хочешь? – ухмылка-оскал превратилась в улыбку.       – Хочу, – послушно повторил Сяо Чжань. Он ведь не ошибался в значении вопроса?       – Тогда следуй за мной. Рабы не могут ослушаться господина, – Ван Ибо уколол его янтарно-синим.       – Да.       Ну, а чего он ожидал? Он влюбился в малознакомого парня и почти тут же признался. Ван Ибо определённо не был обыкновенным, а у необыкновенных свои заскоки. Хотя Сяо Чжаню было плевать. Если Ван Ибо ответит на его чувства, если примет его, он готов был стать даже рабом.       Однако на его согласие и готовность Ван Ибо вновь нахмурился, резко остановился:       – Послушные рабы неинтересны. Оставайся.       Разноцветные глаза на мгновение вспыхнули ярко, прижгли его и отступили. Сяо Чжаня полоснуло. Длинно и медленно. По горлу.       Язык пытался произнести послушное «да», но рассудок выпалил «нет». Если Ван Ибо уйдёт, двухцветного мира у него больше не будет. Не будет боли, спазмов. Не будет тесно и плотно.       – Нет, – глотать собственную кровь было неприятно.       – Что «нет»? – спросил топаз. Сапфир закрылся в ухмылке.       – Не останусь, – Сяо Чжань хотел стереть с подбородка мокрое, но рука не дотянулась – стукнулась о столешницу снизу, упала назад – в пах.       Он не колено сжимал? Сяо Чжаня обожгло изнутри. Всё это время он... прилюдно... на глазах у многих...       – Приятно? – теперь ухмылялись ещё и губы Ван Ибо.       – Да, – Сяо Чжань прочувствовал сотрясающую тело дрожь, проникся ей.       – Хочешь? – вопросы водили по кругу, точно наматывали его нервы удавкой на шее.       Сяо Чжань внезапно почувствовал, как на ней защёлкивается тяжёлый карабин, а поводок в руках держал Ван Ибо.       – Хочу... – теперь уже было не важно, о чём его спрашивал Ван Ибо, о чём он сам отвечал.       Теперь важными остались только ошейник, поводок, ухмылка сияющих глаз и медленное:       – За мной.       В машину он сел на автопилоте, или, скорее, на привязи. Хотя, если бы Ван Ибо закрыл за собой дверь и стартанул с места сотню километров в час, Сяо Чжань бы на поводке за ним побежал. И вовсе не потому, что хотел подчиниться, а потому, что ХОТЕЛ.       Всего хотел. Без разбора и выбора. Без вариаций.       Он хотел двухцветный мир. Гипнотический и жестокий. Злой.       – Я больше спрашивать не буду. Примешь? – Ван Ибо завёл мотор. Ауди взревела.       – Приму, если станешь рассказывать, – цепной пёс тоже имеет права голоса. Хотя бы гавкать. Сяо Чжань именно так себя сейчас и чувствовал.       – Истории не моё, – первые пару перекрёстков остались позади незамеченными, будто Ван Ибо включил себе «зелёный коридор».       – Мне истории не нужны, – Сяо Чжань сидел, как на иголках. В штанах тянуло и не слишком приятно хлюпало. Таким возбуждённым он себя ни разу не помнил.        – А что тебе нужно? – Ван Ибо переключил передачу резко, будто затвор пистолета передёрнул. Ауди вырвалась вперёд в потоке машин.        – Ты? – Сяо Чжань постарался ответить честно. Но что-то изменилось. В нём. В Ван Ибо.       Когда он признавался в симпатии, видел перед собой молодого мужчину. Пусть до слепоты прекрасного, но всё-таки обыкновенного человека. Сейчас же Ван Ибо казался ему скорее богом...       – Я не бог, – Ван Ибо почти цинично хмыкнул. – И нет, мысли я твои читать не умею. Но думать надо про себя, гэ.       Сяо Чжань вновь прикусил губу – напрасно. Рот немедленно наполнился новой порцией крови.       – Перестань кусать их. Хотя вид крови на твоей коже заводит, – Ван Ибо откровенно издевался.       – Твои глаза, Ибо, что с ними? – Сяо Чжань задал засевший в голове вопрос.       – С ними ничего, – Ван Ибо на мгновение обернулся, уколол взглядом. – Не нравятся?       – Нравятся.       Разве могло быть иначе? Сяо Чжань неосознанно потянулся вперёд, хотел рассмотреть ближе, как раньше – в кофейне.       – Стой. Ещё не время, – Ван Ибо выставил перед его лицом ладонь, остановил. – Но уже скоро, не переживай.       Сяо Чжань хотел схватить эту руку, прижать к себе, но поймал лишь воздух. Зато ауди медленно затормозила у высоких ворот фешенебельного особняка.       – Вот, вытри кровь. Не стоит ею маячить перед лицом других, – Ван Ибо протянул ему яркий платок. Кислотно-зелёный полоснул по глазам. – Скажешь хоть слово о цвете – загрызу!       Ван Ибо пригрозил вроде бы совершенно нестрашно. У всякого другого Сяо Чжань понял бы сказанное шуткой. Однако Ван Ибо «всяким другим» не был. Взгляд парня отливал злостью, а поводок из нервов не отпускал. Сяо Чжань ничуть не сомневался: его в прямом смысле «загрызут», решись он высказаться…       – Не сомневайся, гэ. И хватит уже думать вслух, – Ван Ибо щелчком заглушил машину. – Выходи.       Дом: длинные коридоры, гобеленовые портьеры, ковры на полу, а там, где не было ковров, лежала мозаичная бело-чёрная плитка.       «Антураж, как из фильмов прошлых столетий...» – Сяо Чжань старался осмотреться, не вышло. Поводок растягивался от силы на полтора метра.       – Остановишься – не прощу, – Ван Ибо вновь пригрозил. Сяо Чжань вновь поверил.       Дверь в просторную комнату за ними закрылась будто сама. Ван Ибо прошёл глубже, зашторил высокое окно:       – Раздеваться будешь или тебя раздеть?       – Мы сейчас?.. – Сяо Чжань, видимо, оставил последние мозги где-то по дороге в эту комнату. Он вдруг испугался.       В полумраке глаза Ван Ибо светились, словно самоцветы. Такие глаза просто не могут существовать!       – Мы. Сейчас, – Ван Ибо повторил за ним чётко. Не позволил усомниться. – И тебе лучше немедленно раздеться, если не хочешь остаться БЕЗ одежды...       Прозвучало многозначное.       – Я хочу, – Сяо Чжань ответил на автомате.       – Хах, понял тебя, гэ. Тогда не жалуйся, – ухмылка перетекла в оскал.       Ван Ибо шагнул к нему. Сяо Чжань вздрогнул. Полтора метра – это действительно мало.       Если бы Сяо Чжань верил в сверхъестественное, он бы однозначно приписал Ван Ибо какие-нибудь сверх способности. Но Сяо Чжань не верил. Или верил?       – Твоей одежде будет плохо, гэ. Я слишком долго ждал. Точно не хочешь помочь себе? – голос Ван Ибо прозвучал глухо.       – Ждал? – часть про одежду Сяо Чжань не расслышал.       – Два года, десять дней и четыре часа, – Ван Ибо потянул его к себе ближе за лацкан пиджака.       – А? – горло Сяо Чжаня сдавило ошейником. Его там быть никак не могло, но отчего тогда стало трудно дышать?       – Ты слишком много смотришь по сторонам, гэ. Но всегда мимо, – пылающие яростью топаз и сапфир оказались прямо напротив.       – Мимо? – он сегодня соображал совсем плохо.       – Не помнишь ведь, да? – разноцветные глаза прикрылись веками. Ван Ибо сдавленно рыкнул.       Сяо Чжань почувствовал боль – кожу на груди порвали чужие ногти.       – Тсс!… Не помню?       Что он должен был помнить? Сяо Чжань непонимающе моргнул. Он раньше знал Ван Ибо? Быть того не могло! Такие, как этот парень, не забываются!       – Ясно, – по нервам полоснуло гневным. Ван Ибо почти выплюнул краткое. – Тогда не важно. Больше всё равно не отпущу.       – Больше не отпустишь? – Сяо Чжань всё ещё не понимал.       Они же встретились два дня назад на парковке у медицинской клиники. Колесо на машине Сяо Чжаня оказалось пробитым…       – Колесо ты помнишь, а меня, значит, нет? – Ван Ибо резко дёрнул, вытряхнул его из рубашки. Куда делся пиджак, Сяо Чжань так не уследил.       – Это было два дня назад! – почему-то Сяо Чжань чувствовал, что должен оправдаться. Однако с каждым произнесённым словом видел всё сильнее темнеющее лицо Ван Ибо.       – АЙ! – заглушить крик не получилось. Болью резануло в паху и шее. Из глаз брызнули слёзы. – За что?       Голую спину оцарапало шерстью.       – Даже теперь не помнишь, гэ? – Ван Ибо забрался на него сверху. Кровать спружинила мягко. – Не помнишь, как клялся не уходить?       Разноцветные глаза блестели ненатурально ярко. Омуты обратились в океаны. Ван Ибо был в бешенстве.       – Я не помню, Ибо! – прозвучало жалобно.       – Тогда вспомни вот это! – Ван Ибо резко содрал с него штаны, но обнажённым не оставил – натянул на голову жёсткое одеяло.       Натуральная шерсть кололась и натирала, обжигала кожу, сдавливала дыхание и лишала способности внятно мыслить. Ошейник на шее затянулся сильнее. Теперь даже крика не получалось.       Сяо Чжань забился. Неистово, отчаянно. Забился так, словно чувствовал скорую смерть. А Ван Ибо напор не ослаблял. Он стискивал руки на его шее и собственным телом туже затягивал одеяло вокруг нагого тела.       Минуты-столетия обратились мгновениями. Дыхание – заполошными огнями под закрытыми веками. Боль и тяжесть в паху отразилась в сердце и ВСПЫХНУЛА.       Он вспомнил.       Вспомнил маленькую девочку, что спас на дороге. Вспомнил её благодарных родителей. Вспомнил ласковое«до встречи, гэгэ» и ладошку, протягивающую ему леденец. Мятный вкус он не сильно любил, но ребёнок улыбался так ярко.       А потом... всё было хорошо.       Только наутро случилось больно.       Тело не слушалось, горло хрипело, болело везде. Ног своих он не чувствовал. Двое мужчин в белых халатах часто маячили за окном его палаты, но лиц он не помнил.       «Маски!» – Сяо Чжань замер, перестал брыкаться и услышал тихое, почти неразличимое:       – Гэ, вспомни!..       – Пусти, я помню, – Сяо Чжань произнёс тихо.       Жёсткое одеяло немедленно сняли, шерсть улетела в угол комнаты.       – Чжань-гэ… – глаза больше не злились. В них была тоска. Омут.       – Ибо, ты ведь был там со мной всё время? – Сяо Чжань попытался поднять руку. Кожу саднило. Больно.       – Был и ждал, даже когда ты ушёл, – Ван Ибо отполз от него к краю кровати, уставился на собственные ладони. Те покраснели и явно зудели. Ван Ибо смотрел на них невидящим взглядом.       – Ты не вернулся, гэ. Хотя и уходить не должен был. Почему же ушёл, гэ? – теперь Ван Ибо кусал свои губы. – Я ведь делал всё так, как ты хотел. Ни разу не сказал слова против. Я ведь…       – Я не помню, как уходил, Бо, – Сяо Чжань вспомнил всё, что было ДО и ПОСЛЕ, но не то, почему оставил единственного светлого человека, кого полюбил.       – Ты ушёл ночью, гэ, – Ван Ибо тускло улыбнулся. Больше оскала на его лице не было. Больше не было злости. – Оставил мне это.       Он кивнул в угол комнаты.       «Одеяло?» – Сяо Чжань посмотрел на то, что едва не лишило его жизни, и картинка сложилась.       …       Этот мир никогда не был совершенным. Даже приятным его можно было назвать с трудом. Хотя на свою жизнь Сяо Чжань никогда не жаловался: неплохая внешность, достойные условия жизни. Денег хватало не только на «себя порадовать», но и на«другим показать».       Сяо Чжань жил в достатке, потому привык к улыбающимся лицам вокруг. Пусть таким улыбкам он не верил, что-то святое и светлое в его жизни было всегда.       Он любит рисовать и фотографировать. Чаще всего на его картинах появлялись образы молодых пар и маленьких детей. Сяо Чжань любовался искренней радостью на таких лицах. Эмоции читались ясно. Но в тот раз истинные эмоции и помыслы он не различил.       Девочка дала ему леденец не «за доброту отплатить».       Как он в тот день доехал домой, Сяо Чжань начисто забыл. Зато теперь вспомнил поздний звонок в дверь и тонкий детский голосок, умоляющий о помощи.       – Маме плохо, гэгэ. Помогите! – девочка плакала и звала. Стучала в его дверь.       Он открыл. После всё потемнело.       В больнице ему сообщили об ограблении и насилии. В пустую квартиру посоветовали больше не возвращаться.        Высокий худощавый врач сокрушённо качал головой над ним и ничего хорошего перебитым ногам не сулил.       Он, Сяо Чжань, оказывается, пытался оказать сопротивление грабителям. Вышел один, против троих.       – Хорошо, что ещё жив остался, – хмыкал на его вопросы полицейский.       Согласно протоколу, его избитого обнаружила соседка рано утром. В крови и собственной рвоте он пролежал всю ночь.       …Растерзанное тело долго не восстанавливалось, а память стоически не желала помнить «детали», так нужные для «расследования происшествия». В конце концов, от него отступились. Перестали мучить бесконечными вопросами. Велели сфокусироваться на выздоровлении. Сяо Чжань послушался.       Руки, несмотря на содранные пальцы, слушались неплохо, карандаш в ладонь лёг сам собой. Только вот рисовать больше «маленьких и светлых», «невинных» не хотелось. Глубоко внутри занавешенными тяжёлыми шторами оказались воспоминания о случившемся. Детский голосок радостно напевал «мамочке» о том, что купит на деньги «доброго гэгэ».       …Взгляд Сяо Чжань всё чаще обращался в окно. Рисовать зелень-деревья-пейзажи ему всегда было скучно, их образы ложились на бумагу плоскими.       А потом он увидел ЕГО. Белый халат. Маска на лице. Тёмные волосы лежат крупной волной. Улыбки или даже взгляда этого человека Сяо Чжань не видел, зато видел тонкий силуэт из окна своей палаты.       Молодой мужчина часто гулял по узким дорожкам клиники, сопровождал то дряхлую старушку, то юношу с костылём, то высокого худощавого мужчину в точно таком же, как у него самого халате и маске.       – Доктор, кто тот второй, с кем вы часто гуляете во дворе? – Сяо Чжань с недавних пор боялся вопросов, но тут не выдержал.       – Ибо? Он мой кузен, – глаза доктора над маской прищурились в улыбке.       – Поня-ятно, – Сяо Чжань вздохнул. Объяснения оказались не слишком информативными. Их было недостаточно. Но как расспрашивать о том, кого даже ни разу не видел вблизи?       – Он же часто к вам заходит, господин Сяо. Разве вы не знакомы? – теперь в вопросе приподнялись брови доктора.       – Заходит? – Сяо Чжань вскинул голову. Сердце в груди пропустило удар.       – Мгм, – доктор кивнул. – Ибо очень внимательный ко всем своим пациентам. Порой переживает больше, чем необходимо.       – Ко всем? – сердце в груди вновь запустилось. На пониженных частотах. – У него много пациентов?       – Ха-ха, конечно! – доктор сдавленно рассмеялся. – Анестезиолог сопровождает каждую операцию, но Ибо в основном работает со мной.       – Анестезиолог при хирурге? – Сяо Чжань понятливо кивнул. Что-то такое он когда-то слышал.       Хорошие хирурги ценились на вес золота, а потому чаще всего набирали собственную команду в операционную.       – Ну, можно и так сказать, хотя Ибо – вольная птица. Он часто помогает другим специалистам, – доктор прошёл к окну. – Вы ведь наверняка видели его с пареньком на костылях?       – Видел.       – Этому парнишке всего шестнадцать лет. Парень – нападающий в баскетбольной команде молодёжной национальной, а ещё заядлый скейтбордист.       – О... – Сяо Чжаню внезапно стало искренне жаль парнишку. Травма ноги у него была нешуточная, судя по всему.       – Он попал под машину. Правое колено раздробило, – доктор тяжело вздохнул. – Мы его, считай, по кусочкам собирали. Но ничего, пацан выкарабкался. Правда, всякую охоту выздоравливать потерял.       Доктор обернулся к Сяо Чжаню, кивнул на его собственные ноги:       – У вас ещё всё было в достаточно лёгкой форме. У паренька, получается, каша осталась после аварии.       «Мне от этого не легче», – подумал было Сяо Чжань, но оборвал недобрую мысль. Их случаи сравнивать не имело смысла.       – Ибо?.. – Сяо Чжань нерешительно произнёс имя, глянул на доктора и продолжил, только получив его кивок, – ассистировал в наших с тем парнем операциях?       Почему-то было приятно думать, что Ван Ибо смотрел на него, пока его самого «собирали по кусочками».       – С вами – да: Ибо был в операционной. А вот с Мин Джуном он познакомился на общем обходе, – доктор легко делился информацией. – Ибо – парень увлечённый и молодой, кроме того тоже интересуется активными видами спорта. Так что боль Мин Джуна понимал, как свою собственную. Он парнишку вечно таскает на реабилитацию, так что, думаю, скоро мы увидим результаты. Уже сейчас лечащий врач делает хорошие прогнозы по поводу колена Мин Джуна.       – А со мной Ибо тоже будет ходить на реабилитацию? – настолько эгоистичным Сяо Чжань себя не знал. Собственная ревность из-за внимания Ван Ибо к другому пациенту была непонятна. Ведь они даже не знакомы.       – Ха-ха-ха, вот уж точно не отвертитесь! – доктор заливисто рассмеялся. – Он скоро придёт к вам, так что можете спросить сами.       Они ещё о чём-то говорили и даже обсуждали Ван Ибо, но только Сяо Чжань всё никак не мог взять в толк, как же это странно получалось. Ван Ибо к нему, оказывается «часто заходил», а он, Сяо Чжань, того совершенно не помнил!       Разгадка нашлась совершенно случайно. В палату с «текущей проверкой» зашла медсестра. От напевного«Ой, простите, доктор!» Сяо Чжань проснулся.       Высокий, стройный, тонкий до прозрачности, Ван Ибо стоял перед окном и очень внимательно смотрел в его спящее лицо.       – До-доброе утро, доктор. Почему не разбудили? – Сяо Чжань внезапно понял, что начал заикаться.       – Осмотр будет только через час. Отдыхайте, – спокойный голос озвучил утро.       – Я уже проснулся. Наотдыхался, – Сяо Чжань улыбнулся ярко и постарался не думать, как такая улыбка смотрится на ещё синеющем кровоподтёками и иссиня-бледном лице.       «Хотя опухоль вроде бы спала...»       – Хорошо. Хайкуань придёт к вам скоро, я скажу, что вы проснулись, – Ван Ибо прошагал к дверям.       Улыбка сползла с лица Сяо Чжаня, на душе стало погано. Ван Ибо явно интересовался им только как доктор пациентом.       Окрик «постойте!» прозвучал неожиданно даже для самого Сяо Чжаня.       – Что такое? – Ван Ибо обернулся к нему и у Сяо Чжаня оборвался вдох.       Глаза Ван Ибо были разного цвета.       ...       – Спасибо, Бо, что был со мной тогда, – Сяо Чжань медленно приблизился к сжавшемуся Ван Ибо. – Спасибо, что не бросил.       – Я – нет, ты – да. Ты бросил, – Ван Ибо поднял на него хрустально-чистый взгляд.       Откровенная обида прозвучала в словах:       – Почему не разрешил помочь? Почему оставил? Мы бы справились вместе!       – Бо, справляться не с чем. Ничего не было, – Сяо Чжань протянул ладонь, погладил волосы, лежащие крупной волной.       – Как это не было?! Не верю! Ты был сам не свой! Ты... Ты!!! – Ван Ибо задохнулся, уставил на него свои невозможные глаза.       – Я совершил ужасное, Бо. Прости, причинил тебе боль, – Сяо Чжань коснулся подбородка, провёл пальцами по скулам. – Мне была невыносима сама мысль о том, что я...       – Ничего. Это же был ты! И это не было достаточной причиной, чтобы оставить меня! – Ван Ибо запальчиво вскинулся. – Я ведь говорил: «От тебя приму всё»!       – Примешь всё. Знаю, да только я был не в силах себя простить, – Сяо Чжань легко коснулся подрагивающих губ своими.       – А сейчас? – Ван Ибо прошептал. – Сейчас смог простить? Сейчас ты не уйдёшь?       Ван Ибо даже в поцелуе не закрыл глаза – всё смотрел на него с мольбой и надеждой.       – Сейчас я тебя слишком люблю, – Сяо Чжань медленно улыбнулся. – Даже больше, глубже и сильнее, чем в прошлый раз.       – ...       – Я влюбился в тебя с первого взгляда два раза подряд, Бо, пхах, – Сяо Чжань тихонько рассмеялся. – Наверняка это судьба.       – ... я любил тебя всегда, с первой минуты. И не прекращал, – прозвучало откровенно обиженно.       – Знаю, Бо, – Сяо Чжань коснулся поцелуем его лба. – Прости, что забыл.       – Не прощу, если уйдёшь снова, – Ван Ибо длинно выдохнул, расплёл руки, потянулся обнять.       – Хорошо, не прощай и не отпускай больше, – Сяо Чжань счастливо улыбнулся.       Два года назад он забыл о возлюбленном. Забыл о самом желанном и сокровенном, о самом чистом и светлом в своей жизни. А всё потому, что сам был «нечист».       …       Выздоравливал под надзором Ван Ибо Сяо Чжань быстро. Раны излечивались с поразительной скоростью. А всё благодаря взаимному чувству.       Друг другу они признались на вторую неделю «знакомства». И пусть «признание» не было пафосным или особенно романтичным, праздничный йогурт из больничной столовой показался обоим божественно вкусным, равно как и их первый поцелуй. Он пах овсяной кашей и разбавленным какао.       Выписавшись из больницы, Сяо Чжань слабо понимал, что будет делать, однако и тут ему помог возлюбленный. Очевидно, что в разорённую квартиру Сяо Чжань больше не вернулся, Ван Ибо сам разобрался с новой арендой для них.       Квартира оказалась в элитном районе и весьма комфортной планировки. До больницы, где работал Ван Ибо, достаточно было немного пройтись пешком. Здесь, в счастье и любовной ласке, они прожили месяц.       Сяо Чжань радовался каждому дню – возлюбленный не переставал его удивлять. Настоящее сокровище, калейдоскоп талантов, Ван Ибо каждым своим вздохом убеждал его в своём великолепии. Танцы, скейтбординг, мотоциклы, пение – для молодого мужчины не было ничего невозможного. Ван Ибо в любое новое хобби вламывался, как к себе домой, и с наскока покорял одну вершину за другой. Но оказалось, что самую главную вершину, уже покорённую, он удержать не сумел.       Однажды Сяо Чжань увидел маленькую девочку…       …ту самую.       В его голове что-то щёлкнуло. Кошмары пережитой ночи всплыли в памяти.       Мужчины и «мамочка» девочки развлекались с ним долго и со вкусом. Избитое тело слушалось плохо, зато болезненное возбуждение странным образом нарастало.        ...       Сяо Чжань за девочкой проследил.       Огромный дом-на-колёсах показался смутно знакомым. Этот трейлер он видел несколько раз на автостоянках и на трассе. Даже в своём квартале замечал пару раз.       Девочка радостно вбежала в «дом», зовя «мамочку».       Яблоки в белом пакете из супермаркета, ярко-красный резиновый мячик, да горшок с розовой геранью на окне трейлера – вот всё, что запомнил Сяо Чжань и ушёл.       В тот вечер он напился практически до беспамятства. Ненависть скручивала внутренности в тугой комок, но глаза жгли вовсе не злобные слёзы.       ...       Вернулся Сяо Чжань к дому-на-колёсах по непонятным даже для самого себя причинам. Что хотел сделать? Зачем вновь появился здесь? Почему сразу не позвонил в полицию? Сяо Чжань, спроси кто, не ответил бы. Мыслей в голове не было ни одной. Желаний – слишком много, чтобы реализовывать хотя бы одно из них.       Однако ночь в тупике зелёной улочки забыла о покое. Она полыхала яркими красками. Трейлер со всех сторон облизывали языки пламени. Повсюду валялись осколки выбитого стекла. Металлическая дверь в фургон странным образом заплыла, будто именно и только её старались оплавить с особым усердием. И только яркий мячик остался лежать на прежнем месте.       Люди вокруг суетились, но не кричали. Беспокойный шёпот проходил по рядам:       – Баллон с газом?       – Вряд ли. Я слышала крики...       Сяо Чжань наблюдать не стал. Развернулся и зашагал прочь, но не прошёл мимо небольшой коробочки в мелкий розовый цветочек. Мятных леденцов в коробке было всего два. Остальные – ярко-оранжевого цвета.       Сяо Чжань взял только мятные. Вкус был знаком.       ...       Дорога домой показалась ему пересыпанной углями. Приветливый свет в окне – огнём пожара.       Ван Ибо встретил его нахмуренными бровями и беспокойным взглядом. Он что-то говорил, о чём-то спрашивал, но Сяо Чжань не слышал и не помнил. Всё, что помнил – это адский зуд во всем теле и резкие, грубые движения.       Ван Ибо вырывался, лягался и умолял его прекратить. Он стёсывал пальцы в кровь о шерстяное одеяло и отталкивал. А Сяо Чжань наслаждался видом крови на бледной коже. Он прижимал и не отпускал, изливался глубоко внутри и только ладонью чуть придерживал рот, чтобы пленник не кричал.       Когда-то кричал сам Сяо Чжань. Сейчас – Ван Ибо. В его руках. Хотя в отличие от него самого, Ван Ибо был сильным. Поджарое тело горело энергией. Удержать было сложно. Тем более, Ван Ибо совершенно искусал ему ладонь.       Однако мозг не слышит, когда плачет сердце. Рассудок не понимает, когда сознание отключается. Сяо Чжань не помнил настоящего – над ним довлело пережитое.       Растерзанная плоть кровоточила, но тренированное тело Ван Ибо не сдавалось.       Сяо Чжань не помнил, как бил наотмашь. Ладонь горела.       Сяо Чжань не знал, как держал. Шерстяное одеяло обжигало кожу.       Ван Ибо перестал сопротивляться на третьем подходе.       Поразительные глаза больше не смотрели, губы – не умоляли сжалиться.       ...       Сяо Чжань не помнил, как ушёл прочь, как не помнил и следующих двух дней.       Он проснулся внезапно. Без причины.       Когда-то разорённая, сейчас квартира выглядела вполне опрятно, только пусто. Совершенно пусто.       Сяо Чжань больше не помнил произошедшего с ним в этой квартире.       Сяо Чжань больше не помнил случившегося после.       ...       – Гэ, дай мне слово, что не уйдёшь! Пообещай, – Ван Ибо мелко целовал его губы, стискивал ладони.       – Разве же такой я тебе нужен, Бо? – Сяо Чжань стоически пытался сдержаться, не завалить навзничь нежного и светлого, самого любимого из всех. Касаться его было страшно, чувствовать ласковые прикосновения – тоже.       – Нужен, гэ. Нужен! Не сомневайся! – Ван Ибо прижался к нему всем телом, выдохнул в самое ухо. – Любого тебя я приму. Хочешь – бей, но лучше ласкай!       – Не ударю больше никогда, а если подниму руку, убей меня, – Сяо Чжань тяжело выдохнул.       Вина тяжёлым грузом лежала на его сердце. Он причинил боль невинному. Он разломал самое драгоценное.       – Ты не разломал меня! Не выдумывай, – Ван Ибо внезапно отстранился, заглянул в глаза. – Я не настолько слаб, а ты не настолько силён, чтобы сломать меня, понял?!       – Ибо...       – Сейчас мы вместе и больше не расстанемся! Услышал меня, Чжань-гэ?! – Ван Ибо вновь смотрел на него своим гипнотическим взглядом.       Внезапно Сяо Чжаню стало смешно:       – Ты обещал меня «загрызть», Бо, пхах.       – Не сомневайся, так и сделаю! – Ван Ибо пихнул его, уронил на спину. – И буду кусать до тех пор, пока на каждом кусочке твоего тела не появится моя отметина!       – Ха-ха-ха, я не против, – Сяо Чжань протянул любимому руки.       – Не радуйся особенно, эти шрамы я тебе лечить не буду! – Ван Ибо вновь забрался на него сверху.       – ЭТИ шрамы не лечи, пожалуйста, Бо, – Сяо Чжань притянул его ближе, почти коснулся поцелуем. – Хочу их видеть на теле всегда.       – Тогда после не жалуйся! – в этот раз угроза у Ван Ибо страшной не вышла. Хотя Сяо Чжань поверил ей всё равно.       Поцелуй у них вышел немного неловким и больше смазанным, чем глубоким. Ласковыми прикосновения тоже не получились. Они оба – и Сяо Чжань, и Ван Ибо – за истекшие два года будто разучились нежности. Ладони скользили по телам друг друга беспорядочно. Зато оба знали, чего хотели. Они хотели просто чувствовать друг друга.       – Ибо, хочешь меня? – Сяо Чжань гладил спину возлюбленного, целовал везде, где мог дотянуться.       Чувствовать под руками и губами тело ДВАЖДЫ любимого человека было великолепно!       Ван Ибо откликался на каждую его ласку, тихонько постанывал и не отставал ни на шаг, а то и предупреждал его собственные движения.       – Хочу тебя, гэ, – Ван Ибо впился в его рот поцелуем, забрался языком внутрь, выпил судорожный вздох. – Хочу в себе, гэ.       Сильная рука проследила неровную линию по его груди, задела свежую царапину, скользнула ниже, к животу и паху. Недавно опавшее напряжение вернулось с удвоенной энергией, растеклось по телу болезненным удовольствием.       – Давай ты, Бо, – Сяо Чжань даже не предполагал, что может настолько желать кого-то. Но именно этого человека, только возлюбленного, он боялся касаться. Он мог вновь причинить боль и не понимал, как остановить себя, повторись худшее.       Сяо Чжань себе больше не доверял.       – Я понял, гэ, – Ван Ибо притиснулся к нему, потёрся пахом, а после легко соскользнул с кровати.       – Ибо? – Сяо Чжань немедленно вскочил. – Ты уходишь?       Внутри оборвалось.       – Не уходи... Прости, я не хотел тебя обидеть. Я просто... просто не знаю, как тебя касаться. Я ведь...       – Пхах, что за паника, Чжань-гэ? Я никуда не ухожу, – крайне довольный собой Ван Ибо вернулся к кровати. Полностью обнажённый. С небольшим белым тюбиком в одной руке и длинной шелковой тесьмой – в другой.       – А? – Сяо Чжань непонимающе моргнул. – Это зачем?       – Выбирай, гэ, – Ван Ибо поставил ногу на кровать, чуть подпрыгнул, а после широко шагнул, зажал между ступней талию любовника.       Сяо Чжань смотрел наверх и не помнил, откуда вообще в лёгких берётся воздух для дыхания. Распалённый, возбуждённый Ван Ибо стоял над ним и с коварной улыбкой смотрел своими топазово-сапфировыми глазами.       – Выбирать? – Сяо Чжань потянулся наверх, огладил преступно длинные ноги любовника.       Такая простая ласка – а у него зубы свело от желания губами и языком повторить движение рук. Взгляд притягивал напряжённый пах любовника. Член Ван Ибо стоял колом и чуть подрагивал.       – Ты всегда был очень чувствительным, Бо, – Сяо Чжань приник губами к колену любимого.       – Опять думаешь вслух, гэ? Откуда у тебя эта привычка взялась? – Ван Ибо сдавленно охнул, но ласку выдержал.       – Если мои мысли о тебе, я не хочу о них молчать, – теперь и вторая коленка оказалась обласканной, а язык всё продолжал выводить узоры на бледной коже.       – Хорошо. Так лучше, гэ, – у Ван Ибо сорвалось дыхание. – Так что же ты выбрал?       – Я всегда выберу тебя, – Сяо Чжань целовал любимые бёдра. Ладони скользнули вверх, к животу, и вниз, через пах к бёдрам.       Ван Ибо задушено застонал.       – Не сдерживайся, Бо, – Сяо Чжань придвинулся ближе. Он так давно не касался этой кожи. Так давно не чувствовал этого жара.        Самый изумительный из всех, самый невозможный любовник! Сяо Чжань не помнил своих предыдущих и не желал иметь будущих. Ему был нужен только один-единственный – настоящий, нынешний.       – Для меня всегда существовал только ты, – он прикусывал кожу и сразу же зализывал место укуса. Губы смыкались, причмокивая.       Было так радостно чувствовать любимого, так сладостно дарить ему удовольствие, что Сяо Чжань совершенно забылся.       – ...гэ... ммм... подожди, – Ван Ибо била крупная дрожь. – Меня ноги не держат... ах...       – Ибо... мой Ибо... – Сяо Чжань сделал вид, что не услышал. Его руки продолжали лишь вскользь касаться напряжённого члена, а тот исходил смазкой.       – Чжань-гэ... я упаду... ах!... МММ! – Ван Ибо уже не постанывал – вскрикивал. Каждый раз, когда руки любовника касались его члена, из горла вырывался хриплый крик.       – Падай, Бо... Я тебя поймаю, – Сяо Чжань нарочито медленно поводил руками. Жёсткое мужское тело под его пальцами плавилось.       – ГЭ! Мммм... – Ван Ибо держался из последних сил, стоял ровно до тех пор, когда язык Сяо Чжаня не коснулся чувствительной стороны бедра.       Сяо Чжань поцелуем лишь слегка задел кожу у самого паха любовника, дыханием согрел напряжённую плоть. Этого оказалось достаточно. Ван Ибо крупно вздрогнул, выгнулся дугой, вскинул голову в задушенном крике и упал.        Сяо Чжань успел подхватить ослабшее тело в последний момент. С напряжённого члена Ван Ибо мелкими брызгами срывалось удовольствие.       – Гэ-э-э, – Ван Ибо обиженно простонал. – Я не хотел один... мм!..       Он облизал пересохшие губы, потянулся к нему. Сяо Чжань немедленно откликнулся. В этот раз поцелуй получился правильным – глубоким и влажным, таким, от которого кровь в жилах вскипала и хмельной пеной в голову ударяла.       – Ты и не был один, Бо. Я тоже на пределе, – Сяо Чжань силился вдохнуть полной грудью. Не получалось. Возбуждение застилало глаза.       – Я хочу тебя, гэ, – Ван Ибо откинулся назад, обхватил ладонью напряжённый ствол.       – Ибо... аааа!.. – Сяо Чжань дёрнулся, как от удара, закусил губу.       – Не кусай! – Ван Ибо немедленно накинулся на него с поцелуями, втиснул собственный язык ему в рот, принялся слизывать остатки крови. – Не смей их кусать!       – Мммффффппп... – Сяо Чжань хотел было ответить, что не будет, что на всё согласен, да только не сумел.       Ван Ибо всегда был жадным любовником. Захочешь сказать – не получится. Задумаешь смолчать - не сумеешь. Ван Ибо отсекал любые возможности для побега, даже если сбежать ты не думал.       Два года назад они были близки и любили друг друга страстно. Но то было раньше. Сейчас всё казалось другим, новым.       Сейчас Сяо Чжань и Ван Ибо больше не держали в себе боль. Каждый четко обозначил свои грани удовольствия. Одна из них – болезненная сладость!       – ААА!!!! МММХМХМХМ... – Сяо Чжань взвился, когда пальцы Ван Ибо впились в его член. – БО!!! Ах!..       Ван Ибо обхватывал его плотно, тесно, сжимал сильно и не отпускал. Сяо Чжань готов был кончить ещё при первой же ласке, но головку зажали, словно в тисках, нещадно мяли.       – Гэ, оказывается, тебе такое нравится? – Ван Ибо смотрел на него голодными глазами, наслаждался агонией. – Ты полон сюрпризов.       – Ах... ММММННННнннн... Бо, опусти... хочу кончить... Ибо! – Сяо Чжань сорвался к нему. Впился в губы поцелуем. Накрыл жестокую ладонь на члене своей. Судорожно огладил, будто просил сжалиться, отпустить.       – У тебя только два варианта, гэ, – Ван Ибо на ласку не поддавался. – Выбирай.       Как и в прошлый раз Ван Ибо ставил ему условия, но не напрягал выбором:       – Ты кончишь в меня? – он потянул напряжённый член Сяо Чжаня к своим ягодицам, потёрся тугой дырочкой.       – Или в меня? – в этот раз Ван Ибо указал на собственный рот.       – Мммм... – тело Сяо Чжаня подрагивало от удовольствия. – В тебя, Бо, я не успею, ха-ха... ахх!..       Рассмеяться не получилось, каждое движение ладони по члену отдавалось спазмом в поясницу.       – О-о? – это Ван Ибо почти мурлыкнул ему в губы. – Больше не можешь, гэ?       – Сжалься, жестокий ты... ммм... – Сяо Чжань лизнул подставленные губы, толкнулся в крепко сжатый кулак. Всё-таки ему нравилась эта степень боли. Удовольствие получалось очень острым. – За два года моё тело изголодалось по ласке... ох...       – Два года? – Ван Ибо немного отстранился, взглянул на него удивлённо.       – У меня никого не было, Бо... нх!.. Говорю же, всегда был только ты... Прошу тебя, мм!.. дай кончить... – Сяо Чжань подался вперёд, попытался поймать любовника за талию. Тот не дался.       Ван Ибо вывернулся из его рук и внезапно скользнул вниз, к паху.       – ИБО! – Сяо Чжань подпрыгнул на кровати от неожиданности, попытался вырваться. Ему не позволили. – АХ!       Ван Ибо коротко лизнул головку члена, поцеловал самую вершину, а после вобрал плоть глубоко в рот, одновременно ослабил крепкий захват. Сяо Чжаня тряхнуло так, будто в него током ударило. Протяжный крик слышал, скорее всего, весь дом:       – ИБООООО!!!!! ААААААААА!!!!       Он выплеснулся сильно. Перед глазами полыхнуло янтарно-синим. Ван Ибо наблюдал за ним очень внимательно.        – Нх!.. Мм... Бо, где ты такому научился?! Анх... мпф... – Сяо Чжань дышал и думал с трудом, слова в предложения складывались неохотно. Всё, на что было способно сейчас его тело – это чувствовать мягкий язык на воспалённой возбуждением плоти. Ван Ибо слизывал с него последние капли.        – Два года – большой срок, гэ, – любовник чуть расстроенно вздохнул (его угощение закончилось), поцеловал покрасневшую головку.       – О... – Сяо Чжань расстроился, хотя понимал, что не имел права.       Если у Ван Ибо во время их разлуки кто-то был, он, Сяо Чжань, не мог жаловаться. Он-то вообще о возлюбленном позабыл.       – В интернете достаточно материалов для изучения, – Ван Ибо с грацией кошки скользнул выше, приблизился к его губам, лизнул – поделился вкусом. – А тренироваться я буду на тебе, гэ. Не против же, м?       – Не против, – Сяо Чжань не позволил ему отстраниться, увлёк в поцелуй. И плевать, что во рту он чувствовал собственный вкус!       ...       – Кстати... – Ван Ибо медленной лаской касался царапины на его груди.       «Нравится, что сам натворил? Пхах», – Сяо Чжань счастливо вздохнул. Ван Ибо всегда был таким: жарким и страстным. Каждое дело он делал с предельной самоотдачей.       – М? что такое? – Сяо Чжань накрыл ладонь любимого своей, переплёл пальцы.       Ван Ибо посмотрел ему в глаза, припечатал пронзительным и невообразимо сияющим взглядом. Теперь эти двухцветные омуты пусть и затягивали в свои сети, наказания больше не сулили:       – Прости за колесо на твоей машине...       ...