Принадлежать демону

На улице Красных Фонарей царствовало веселье, похоть и желание. Ночной праздник жизни. Все люди тут раскрывали свою истинную сущность; срывали с лиц маски порядочности, уважения и доброты. Они становились похожими на самых настоящих демонов, которыми родители пугают своих детей. Мудзан, проходивший мимо очередной пьяной компании людей скосил на них взгляд полный холодного презрения и стиснул зубы. Он думал только о том, какие же они все отбросы. Хотелось их разорвать на части, да сожрать бы побыстрее, но рисковать своей репутацией не хотелось. Не для того он маскируется и пытается жить обычной жизнью, чтобы из-за каких-то отродьев всё потерять. Да и весь этот мусор, пьющий и гулящий, ужасен и на вкус, и на запах. Об таких даже руки марать свои ему не хотелось. Кибуцуджи заворачивает за закоулок и кровавые глаза почти что слепит свет из окон очередного публичного дома, где работает Даки. Яркие красные оттенки отпечатываются на роговице пятнами крови и мужчина слегка прикрывает глаза, выдыхает устало и ускоряет шаг. На удивление, сегодня Мудзан был в хорошем расположении духа, отчего и решил наведаться к Даки и похвалить за хорошо проделанную ею работу. Девушка убила четырёх истребителей довольно высокого ранга, которые почти что сели Кибуцуджи на хвост. Самостоятельно марать руки ему не хотелось, поэтому он и велел гейше разобраться с этим как можно быстрее. Мужчина заходит в чайный дом, одновременно снимая с головы белую шляпу. Острое демоническое обоняние тут же улавливает запахи алкоголя и различных благовоний, которые дымятся почти в каждом углу, а взгляд сразу же натыкается на непосредственную виновницу прихода Кибуцуджи. Даки сначала шокирована его приходом, но почти мгновенно она склоняет голову, а затем и вовсе садится на колени, упираясь лбом в пол. — Здравствуйте, Мудзан-сама! Что вас сюда привело, господин? — голос её плавится растопленной сладкой карамелью, а разум подбирает самые подходящие слова. Но тем не менее, как бы она не была вежлива, в словах можно различить отчётливый страх. Одна осечка, ни та реплика, ни то высказывание и Даки ждёт неминуемая смерть, полная страданий и невыносимой боли. А жить гейша ещё хотела. — Как дела, Даки? — беспечно спрашивает мужчина вместо приветствия, — Ничего важного. Просто зашёл сказать, что ты хорошо поработала. Продолжай в том же духе. Я возлагаю на тебя большие надежды, помни об этом. — Да! — уверенно ответила девушка, не смея без приказа подниматься на ноги, но находясь в том же положении продолжила говорить, — Мудзан-сама, я, на свой страх и риск, отдалась самоволию и решила сделать вам подарок… — Подарок? — переспросил мужчина, выгибая бровь, — Какой же? — Это девушка. Совсем юная и чистая, никем и никогда не тронутая. Я берегла её специально для вас, чтобы вы насладились её плотью. Она так восхитительно пахнет. Кибуцуджи на краткий миг задумался. Не каждый день выдаётся возможность полакомиться человечиной высшего сорта. Да и к тому же, раз «подарок» Даки работает в чайном доме, то может и слегка развлечь Мудзана. Гейши могут быть интересными собеседниками, прекрасными певицами, выдающимися танцовщицами и могут восхитительно играть на кото или сямисене. Пока настроение демона было приподнято, Мудзан всё-таки решил воспользоваться предложением Даки и спокойно велел ей отвести к юной гейше, которая сегодня станет для него особым блюдом. Отведя своего господина в приватную комнату для особых гостей, где уже находился полностью подготовленный для Мудзана подарок, Даки обронила тихое «она полностью в вашем распоряжении» и оставила демона наедине с юной гейшей. Молодая девушка стояла у окна, задумчивым взглядом взирая в ночное небо, и только её слух уловил звук закрывшихся сёдзё, она обернулась и, сев на колени, поклонилась, с уважением поздоровавшись. Ни единого лишнего движения. Всё отточено до мастерства. Она знала, что гость был особым, поэтому и подготовили её подобающе. Драгоценные украшения и золотые гребни в убранных в высокую причёску чёрных волосах, самое лучшее и дорогое алое кимоно, сшитое из качественных тканей, расшитое лилиями из золотых нитей, другими цветами и причудливыми узорами. На лице был белоснежный грим, центр губ был накрашен рубиновой помадой, создавая впечатления «бантика», на веках были тени того же оттенка, но с дополнением в виде длинных чёрных стрелок. Юная гейша была худа, но и привлекательные формы тела присутствовали. Её миниатюрность не смогли скрыть даже десятки слоёв тканей кимоно. Девушку, ни много, ни мало, нельзя было отличить от куклы. От бездушной марионетки, сохранившей лишь свою прекрасную оболочку. Гейша сидела неподвижно напротив своего господина, ожидая дальнейших его действий. Ей было страшно, неописуемо страшно. Кибуцуджи был её первым клиентом и она очень боялась оплошать, сделать что-то не так, не угодить господину. Бедняжка даже не предполагала, что он будет первым и последним. Пока демон рассматривал свой «подарок», в его голове мелькнула мысль, что Даки оказалась права. Юная гейша оказалась чистой не столько телом, сколько душой. В её светло-голубых глазах Мудзан не сумел разглядеть ни тени греха. Столь светлых душ он видел за все свои две длинные жизни — человеческую и демоническую — очень мало. Пальцев одной руки хватит пересчитать. Девушка слегка улыбнулась и склонила голову чуть в бок, давая гостю собой полюбоваться. Она также в тайне рассматривала и его, отметив мысленно, что уважаемый клиент очень привлекателен и красив собой. — Кибуцуджи-сама, — позвала она мелодичным голосом, — Вы чего-нибудь желаете? Мужчина хотел было заявить «тебя», без всяких интимных смыслов и подтекстов, имея ввиду её плоть, но промолчал. Кибуцуджи бесшумными шагами дошёл до неё и сел напротив, пронзительно смотря в глаза. «Такие ярко-красные глаза», — подумала гейша, а сердце непроизвольно забилось от страха быстрее, — «Впервые такие вижу. Красивые… Он очень красив собой. Вот почему многие девушки сказали, что мне повезло с первым клиентом». От мыслей девчонки Мудзан усмехнулся и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. В комнате было довольно душно, не смотря на открытое окно. Демон чувствовал её бешеное сердцебиение, но слегка удивился, что она посчитала его самого и его глаза красивыми. Но ещё больше его позабавило то, что наивная душа считает, что ей повезло. Отнюдь… именно ей из всего чайного дома не повезло обслуживать именно его. — Как тебя зовут? — поинтересовался мужчина. — Айно, — представилась гейша, склонив голову вниз, — Сегодня я подарю Вам наслаждение. — Нет, — спокойно возразил Мудзан, — Скажи своё настоящее имя. Кибуцуджи знал, что гейши используют прозвища, скрывая имена, данные им с рождения. Ему-то, в принципе, до высокой колокольни, как девчонку зовут, но отчего-то захотелось узнать имя будущей жертвы. А вот девушка замялась на секунду. По правилам дома называть настоящее имя строго запрещено, также как и многие другие вещи делать строго запрещается. Она не поднимала взгляда, не отрывала ладошек от пола. Полная почтительность. «Даки-сама строго наказала подчинятся любому желанию этого человека», — подумала Айно, — «Что же… что же мне сказать?» — Ну так, как тебя зовут? — повторил Мудзан, — Или ты хочешь, чтобы я сам угадал? — с усмешкой, — Я ведь могу. — Простите мою неуверенность, Мудзан-сама, — искренне извинилась гейша, — Строгие правила чайного дома запрещают раскрывать своё имя, но вы слишком дорогой гость для моей наставницы. Меня зовут… — она еле слышно выдохнула, — Мачи Сарашина. — Мачи, значит, — словно пробуя на вкус, произнёс мужчина, — Славно. А теперь, я бы хотел чего-нибудь выпить. Мачи кивнула и стала исполнять желание господина. Достав из серванта коллекционный сервиз для распития саке и бутылку с алкоголем высшего сорта, она всё аккуратно расставила на чайном столике. Мудзан же в это время внимательно следил за всеми её движениями: её шаги были мелкими и почти бесшумными, ни капли не отвлекали и не раздражали, движения рук были плавными и точными, а на губах была лёгкая добрая улыбка. Но самое важное — голова её была пуста. Как бы Кибуцуджи не прислушивался, он не мог услышать ни единой её мысли. Настолько сосредоточенной Мачи была в данный момент. — Всё готово, Мудзан-сама, — почтительно произнесла Сарашина, разливая саке по отёко, — Пожалуйста, присаживайтесь за стол. Пока мужчина этого не сделал, Мачи не позволила себе сесть. Лишь когда гость удобно устроился на подушке и рукой показал на место напротив себя, гейша плавно присела. Кибуцуджи первую рюмку осушил за один глоток и тут же жестом попросил Мачи наполнить отёко повторно. А вот сама девушка сделала один маленький-маленький глоток. Она не могла позволить алкоголю затуманить свой разум. Пока они сидели, Мудзан задавал Мачи различные бесполезные вопросы, на которые девушка отвечала исключительно правдой. Они говорили о политической обстановке в стране, о различных ситуациях в городе и прочем, прочем, прочем. Он даже рассказал ей давнишние истории из своей жизни, на что девушка легко улыбалась и кивала, но тем не менее, полностью была погружена в интерес рассказа гостя. Её учили не только слушать и смотреть, но слышать и видеть. Для того, чтобы быть хорошей юдзё, она уже знала достаточно, но всё же… знания о том, как доставить мужчине удовольствие Мачи представляла себе только с рассказов своих сестёр по работе. Время шло, но девушка лишь изредка отпивала чуть-чуть саке. Мысли её были всё также пусты. А вот мужчина выпил слегка больше половины бутылки, но от внимания гейши не ускользнуло то, что взгляд его был ясен и трезв. Словно тот и не пил вовсе. К слову, когда Мачи допила остатки саке из отёко, то почувствовала лёгкое раскрепощение. И вовремя. Кибуцуджи приказал ей сыграть на кото и спеть. Девушка всё подготовила и приступила к игре. Голос её был чарующим, тонкие пальцы плавно перебирали струны инструмента, высвобождая мелодичный звук. Мудзану нравится её игра на кото и пение, чего он не скрывает. — Восхитительно, — довольно говорит он и встаёт на ноги. Он достаточно отдохнул и отвлёкся от всего второстепенного, а теперь настало время взять девчонку. «Это было неизбежно», — мысленно проговаривает демон, наблюдая за тем, как Мачи откладывает музыкальный инструмент, — «Такая у неё судьба. Всего лишь… человеческое отродье». Он протягивает ей галантно ладонь и помогает подняться, а Сарашина же ведёт его к аккуратно заправленной шелками мягкой кровати. «Надеюсь, что ему понравилось время проведённое со мной», — впервые за все часы подумала Мачи, усаживая дорогого клиента. Мудзан удивился подобной мысли, но почти сразу же забыл о ней. Если бы Сарашина знала, что сейчас её сожрут, никогда бы о таком не подумала. Мачи было потянула руку к поясу кимоно, как властный голос мужчины остановил её. — Сначала смой макияж. Я не хочу, — «есть куклу», — проводить ночь с куклой. — Да, Мудзан-сама, — покорно отозвалась Мачи и тут же поспешила скрыться в ванной комнате. Когда с приказом гостя было закончено и девушка вернулась в комнату, то застала мужчину всё в том же положении. Он рукой поманил её к себе, не упуская возможности рассмотреть лицо без грима и макияжа. У неё были тонкие черты, прямой нос, пухлые губы и тонкие изящные брови. Голубые глаза отчего-то блестели, а на аккуратных скулах был заметен розовый природный румянец. Она сильно волновалось, это Мудзан прочитал по её сердцебиению. Такой она понравилась демону больше. — Я сам сниму с тебя одежду, — не терпя возражений сказал Кибуцуджи, ослабляя пояс женского кимоно. — Как велите, господин. Мачи положила одну руку на его плечо, а другой провела по щеке, задевая вьющуюся прядь волос. Пока он слой за слоем избавлял её от кимоно, Сарашина оставляла невесомые поцелуи на его лбу, щеках, скулах, но к губам притронуться боялась. Очень медленно и осторожно расстёгивала пуговицы его белой рубашки. Когда же кимоно полностью упало в ноги девушки, Мудзан резко обнял её ладонями за спину, двигая ближе, а лицом упёрся в плоский девичий живот. Он втянул воздух носом и прикрыл глаза. Вот что его по-настоящему опьянило. Настолько дурманный запах кожи. Он уже чувствовал вкус этой мягкой плоти у себя во рту. — Мачи… — её имя скорее похоже на стон. Мудзан опрокинул гейшу на кровать, нависая сверху. Она не сопротивляется, лишь на мгновение удивляется такой несдержанности, ведь встречается с этим впервые. — Мудзан-сама, — она испытывает небольшое замешательство, когда взглядом замечает необычно острые зубы мужчины. — Мачи, — чужая голова упирается ей в плечо, хватка на талии становится жёстче, а затем плечо пронзает острая боль, но Сарашина не смеет кричать, а мужественно терпит. — Твой запах по истине кружит голову, — она вздрагивает, — И вкус крови невероятен. Ты боишься меня, не так ли? — дрожь девушки не осталась незамеченной, — Знаешь, кто я? — Я не боюсь Вас, Мудзан-сама, — её голос тих и спокоен, — Я не знаю, кто Вы, но кем бы ни были, я верю, что Вы хороший человек. «Неужели после того, как я откусил от неё кусок, она считает меня человеком?», — мысленно удивился Кибуцуджи, — «Поистине безграничная людская тупость». — Глупая девочка… — тихий шепот и он сокращает расстояние между их лицами. Первый поцелуй Мачи… несмотря на голод, терзающее его безумие, он старается быть… не чудовищем. Отчего-то сейчас он пытался подражать человеку настолько, насколько это вообще возможно. Но спрятать истинную личину сложно. Она не сопротивляется, лишь приоткрыет слегка губы и тут же ощущает, как по ним скользит кончик чужого языка. А ещё тут же чувствует вкус собственной крови с его губ. Ещё пара секунд и Мачи начинает понимать, что «плывёт». Руки сами зарываются в его волосы, а от больших, холодных ладоней, по телу распространяется жар. Тело невольно реагирует на ласки, выгибаясь на встречу. Мачи кажется, что она смотрит на происходящее со стороны. Видит, как её тело чутко отзывается на каждое прикосновение, мечется под таким желанным сейчас мужчиной. Она слышит его шёпот, слова полные страсти. На его лице лихорадочно блестят алые глаза и вот уже он не удерживается, прикусывает сосок. Наслаждение. Болезненное удовольствие. Ласки становятся настойчивее, Мудзан уже сам освободился от одежды. Не без помощи Мачи, хотя это запоминается для неё урывками. Его кожа прохладная, но её обжигает. Создаёт невообразимый контраст между его прохладой и пышущим жаром её телом. Он хочет её. Не только в качестве лакомства. Тело отказывается слушать разум. Подавляемые годами чувства… вырвались на свободу в самый неподходящий момент. Послушно раскрываясь, Мачи пускает наглую руку между ног. Приятно. Слишком приятно. Разве может так быть? Сарашина не знает. Весь её опыт говорил о том, что в первый раз всегда больно. Девушка боится и в тоже время не желает, чтобы Мудзан останавливался. Выгибается к нему навстречу. Старается потереться сосками о прохладную кожу. Ноги послушно раздвинуты, ей сложно понять почему он медлит. Она хочет, чтобы его член вошёл в неё. Плевать на возможную боль, она юдзё! Давние наставления, обучение доставлять удовольствие… всё пропадает. Он смог обнажить её внутреннее я. Без прикрас, без налёта цинизма и отсутствующей верой в лучшее. Её тело это скрипка, на которой мастерски играет скрипач — Мудзан-сама. Она почти пропустила момент, когда он вошёл в неё. Не сразу заметила, как изменились ощущения внизу живота. Что-то инородное, осторожно входит внутрь. Небольшие толчки, они не приносят дискомфорта, всё теряется в вихре ощущений, что дарят его руки и губы. Она глина в его руках. Резкая боль. Из глаз девушки потекли слёзы. Вот и всё. — Теперь ты принадлежишь мне, — хрипло проговорил мужчина, слизывая с её раны кровь, — Каково это, принадлежать демону? — Это честь для меня, Мудзан-сама, — захлёбываясь в новых ощущениях простонала Мачи. Глаза демона расширились. Просто невероятно…

***

Когда этот секс-марафон подошёл к концу, Мудзан отнёс обессилившую Мачи в ванную комнату. Решение не есть девушку пришло абсолютно спонтанно. Мужчина посчитал, что она ещё сможет его поразвлекать. К тому же, её вкус не изменится. Она будет такой же светлой и чистой, если он прикажет Даки хранить её как до сегодняшнего дня. А Мачи только сейчас поняла, кто он на самом дела такой и хотела увидеть его настоящего, понять, что им движет. И увидела. Убедилась. Он истинный демон своего времени. И хоть он позаботился о ней, но ровно настолько, насколько посчитал необходимым. Ему даже в голову не пришло, что ещё недавняя девственница не будет готова к марафону, что устроил он. Более того, для Мачи это без последствий не обойдётся. Саднящую боль между ног она чувствовала всё время, просто раньше Мудзан не давал сосредоточиться на ней, смешивая её с удовольствием. Хотя это не единственное «последствие». Сарашина подозревает, что кожу спины, да и не только, жгло тоже не просто так. Кибуцуджи перестарался с засосами. Кусая. Не метя, а клеймя, как рабыню. Впрочем, так было на самом деле. — Теперь Вы убьёте меня, Мудзан-сама? Мачи сидела в тёплой воде и смотрела на спину приводящего себя в порядок демона. — Отнюдь. Я буду иногда приходить к тебе, но ты обязана сохранить мой секрет, — он чуть оборачивается и смиряет её пронзительным взглядом, — Если кому-либо расскажешь, то я тебя убью. И он ушёл. Бесшумно, словно его тут и не было. Проходя мимо Даки, он тоже ничего не сказал. Даже не попрощался. Нужно было поскорее добраться до дома, пока солнце не взошло. А вот Даки с разгневанным видом крикнула двум юдзё, чтобы собирались и позже пришли помочь ей «кое с чем». Одной убирать объедки и оттирать кровь ей не хотелось. Да и вообще не хотелось, она бы все работу скинула на двух других девушек. Но когда гейша зашла в приватную комнату, ожидая увидеть везде кровавые разводы, Даки не увидела… ничего. Только кровать была не заправлена, да кото находился не на нужном месте. Зато до слуха донеслось копошение из ванной. Даки, не раздумывая, полетела туда. Вид изнурённой Мачи заставил её замереть. «Это… как вообще?» — не верила гейша своим глазам. Руки-ноги у девчонки на месте. Единственное, так это укусов много и самый глубокий на левом плече. — Даки-сан, я не подвела вас, — тихо и почти счастливо отозвалась Мачи, надевая кимоно. Всё же, Мачи Сарашине несказанно повезло и даже Даки не может с этими не согласиться.