Психология убийцы

Первый раз был в мои неполные пятнадцать. Тогда был непродолжительный приступ, я испугался собственного брата. Я быстро опомнился тогда, он тоже не придал произошедшему особого значения. Очень зря. Второй раз это повторилось на моё шестнадцатиление. Я сбежал из дома на двое суток. Родители даже подключили полицию, хех. Приступ длился куда дольше, я забился в самую тёмную подворотню квартала, чтобы не видеть их. Никого из них. И даже сейчас меня колотит от одной мысли, от одного упоминания... Восемнадцатилетие. Мы тогда устроили мальчишник. Как я вообще мог согласиться на такое?! Темно, душно, тесно, и их так много... В квартире N были только мы, его родители на неделю уехали на дачу. Очень хорошо, присутствие этих двоих было бы фатальным уже для меня. А тогда... тогда это пьяное быдло оказалось лёгкой добычей. Я тоже был пьян, но ножом бил точно и сильно. В темноте я не знал, да и не хотел знать, насколько пол запачкан кровью. Не думал о том, что делаю. Думал о том, что рубашка, наверное, не отстирается, думал, что кровь не должна быть настолько противной и липкой. Нож неудобно скользил в ладони, когда я полосовал их лица, а от запаха алкоголя и крови мутило, и я ненавидел их ещё больше. Ненавидел всех до единого. В ту ночь я не вернулся домой. В ту ночь я забрал нож с собой. Путь до набережной был прекрасен - мне не встретились они. В ледяной воде я пришёл в себя окончательно, даже рубашку и брюки немного отмыл. Но заработал бронхит. Я протянул на улице целую неделю. В основном потому, что в мои временные убежища заходили люди, часто шедшие из магазинов, и голодным я не оставался. Но я был бы рад куда больше, если бы они не заходили. Думаю, они тоже. Домой возвращаться было нельзя, там ведь тоже... они. А их... их я бы хотел убить меньше всего. Но всё же убил бы, непременно убил бы, если бы встретил. Потом на меня наткнулась полиция. Одного я успел убить, но второй... Он достал пистолет. Он стрелял в меня! Жалкое создание, слабое создание, противное, ненужное! Прибежали ещё люди. Они отобрали его, мой верный ножик, они скрутили меня, они заперли в своей машине. Я ненавидел их тогда даже больше, чем ненавижу сейчас, сидя здесь, среди белого океана безумия. Или защиты от безумия, как говорят они. Ненавижу их за те недолгие минуты контакта, за эти допросы, являющие собой настоящие пытки, за эти диагнозы, звучащие словно приговоры. Люблю лишь подаренную ими белую комнату, в которой теперь почти всегда только я.