школьная романтика

      Вася устало потёр мочку уха, где теперь вместо его любименького тоннеля не было ничего. Вернее, наоборот, теперь это место было зашито, и, честно говоря, он так скучает по всем своим цацкам, как ворчливо называла их мама, что иногда завидно глядел на собственных учеников, которые красят волосы, прокалывают уши и могут свободно показывать набитые недавно тату.       Майское солнце за окном печёт так, что хочется стянуть рубашку с жилеткой и нормально отдохнуть под разгоряченными лучами, но даже закатать рукава было бы ошибкой — свои-то татуировки ради явно недолговременной работы Вася сводить не собирался. И вообще, он планирует снова уши проколоть, как только покинет этот ад.       Пальцы снова грустно проходятся по непривычно затянутой коже.       — Василий Антонович! — А вот и ещё одна причина, по которой он терпеть не может свою работу. Не Василий он, боже, а просто Вася, бр-р. — Тут во втором варианте ошибка…       — Беличенко, вот ты мне снова все портишь, — Вася лениво берёт второй вариант теста по истории, глазами выискивая, где же он допустил ошибку при составлении задания. Вот, что бывает, когда ты ответственно подходишь к своей работе и сам делаешь хоть некоторые контрольные. — Я, может, тут пытаюсь половину класса подкосить, а ты опять со своим «у Вас тут неправильно, а ещё тут и тут». Лучше бы так своим одноклассникам списывать давал, а то гляди, Никонов себе сейчас шею потянет, так сильно хочет посмотреть, что же интересного на твоей парте.       Ошибка находится на пятом задании; ни одной даты, которая бы подходила к вопросу. Бессонные ночи дают о себе знать в виде такой нелепой рассеянности.       — Повезло вам сегодня, детишки, — говорит он, вычеркивая на своём листе неверный вопрос. — Второй вариант может пропустить пятое задание. Оценку не снижу.       По классу тут же прокатывается тихий гул грустных вздохов от, очевидно, тех, кто сидит на первом варианте. Вася закатывает глаза, но справедливо решает, что у них тут мир во всем мире, поэтому позволяет и оставшейся половине класса пропустить этот номер без утраты драгоценных баллов. Вместо возмущения он теперь получает благодарность и восхищение от всех, а Беличенко — тот самый парень, который всегда замечает его промахи раньше других (и тоннелям в ушах с крашенными волосами которым Вася особенно сильно завидует), сдаёт свой тест и оставшуюся часть урока преспокойно листает учебник обществознания, которое стоит у его класса следующим уроком.

***

      — Задержись, Беличенко, — просит Вася, не отрывая головы от стола. Он проверяет тесты одиннадцатиклассников, так что допустить ошибку при проверке было бы слишком даже для такого растяпы, как он.       Саша кивает, хотя никто этого уже и не видит — его одноклассники быстро свалили свои учебники в портфели и побежали домой, лишь парочка каких-то задротов продолжали сидеть на последних партах, играя в телефон. Саша жестом прогнал их, усаживаясь за парту, которая была прямо напротив Васиного учительского стола. Конечно, Вася мог и не просить его задержаться тут, ведь Саша и без того никуда не спешил, поэтому каждый день задерживался в этом маленьком кабинете.       Была среда, а потому гитару Саша не взял, но уже успел пожалеть об этом. Может, сегодня и нет занятий, однако ему сидеть вот так просто очень скоро наскучит. Обычно Вася уделяет ему чуть больше внимания, и Беличенко, наверное, слишком привык к этому.       — Может, я тебе помогу? — интересуется он. — А то эти синяки под глазами так и просят тебя отоспаться нормально.       Вася растирает ладонями глаза, и Саша почему-то вдруг осознает, как сильно любит этого человека, будто он, Вася, был в его жизни всегда. Такая привязанность возникла не сразу, они оба постепенно шли к этому с начала года, когда Вася впервые попросил его задержаться, чтобы поднять стулья и протереть доску. У них нашлось парочку общих интересов… через несколько месяцев этих общих интересов оказалось чуть больше, чем парочку.       Тёплый ветерок залетает через открытое окно в конце класса, подхватывая лежащие там листочки с какими-то заданиями, и Вася уже подрывается в панике, чтобы поймать распечатки, но Саша делает это быстрее.       — Нет, серьёзно, — говорит он, аккуратно складывая варианты тестов по обществознанию для седьмых классов обратно и захлопывая окно. Всё равно уже не так жарко. — Отдохни.       — Пообещай… — Вася зевает, когда усаживается на свой стул. — Пообещай, что не будешь никому подправлять ответы. Особенно Максиму, а то я знаю, как у вас, школьников, это происходит…       Он уже кладёт голову на сложенные перед собой руки, пока Саша забирает тесты их класса, листик с ответами и красную пасту. Конечно, он, возможно, натянет Максону трояк, если там все не так критично, но ведь так бы сделал и сам Вася, потому что он, несмотря на извечные ворчания, каждый свой класс любил и делал им небольшие поблажки, за что так полюбился ученикам и не особо нравился администрации школы. Но еще и именно его классы в этом году выиграли несколько олимпиад по истории и обществу, так что выгонять такого педагога было бы крайне невыгодно.       Вася совершенно безбожно засыпает прямо на рабочем месте, оставляя на своего ученика проверку тестов. Он — худший учитель в мире, но Саше нравится наблюдать за тем, как чужие тёмные волосы слегка приподнимаются порывом ветра, все ещё гуляющим по кабинету, несмотря на закрытое окно, и тут же падают обратно. Хотя бы в спящем состоянии Вася не был таким распиздяем…

***

      — У тебя красивый лебедь, Беличенко, — говорит Вася, похлопывая парня по плечу. Кто-то за соседней партой хихикнул, пока учитель раздавал недавние проверочные по обществознанию. — Нечего ржать, у тебя тоже.       Саша вздохнул, оглядывая листок, на котором не было ни одного неисправленного красной ручкой ответа. Снизу красовалась аккуратная надпись карандашом, гласящая о том, какой он лох; послание от Васи он, конечно, сотрёт, потому что все эти бесчисленные листочки с тестами хранились в школе и могли проверяться администрацией (но, если честно, вряд ли когда-нибудь действительно попадут в её руки), однако временами так и тянуло сохранить все его каракули, чтобы кто-нибудь дал Звёздкину по шапке за такие неформальности с учениками. Точнее, с одним учеником. Саша надеялся, что такое он себе позволяет только с ним.       — Все те, у кого ниже трояка, — Вася многозначно задержал взгляд на нем, едва заметно хмурясь, — могут сегодня после седьмого переписать…       — Но у нас шесть уроков, Василий Антонович!       — А вот это мне уже неинтересно. — Он развёл руки в стороны, поджимая губы. — Но вы всегда можете попытаться уговорить меня.       А вот теперь Вася намекает на другого ученика, чтобы тот вышел к доске и ответил, но чужая макушка прячется за одноклассниками, не желая выдавать своего очевидного присутствия. Саша усмехается, наблюдая за этой картиной. И все-таки, обречённо вздыхая, Макс поднимается со своего места, чтобы медленно поплестись отвечать домашку. В конце концов, Саша точно знает, что тот достаточно умен, чтобы выкрутиться из этой ситуации.       Телефон коротко пиликает, и, бросая взгляд на Васю, который сам на какое-то время уткнулся носом в экран, пока Максим пересказывал параграф, разблокировал собственный мобильник. Пытается не смеяться, читая сообщение от Васи.       Он ведь не учил ничего, да? — Буквы немного смазываются, потому что экран весь побит и уже совсем никакущий.       Ага. — отправляет Саша, улыбаясь. Никон, наверное, придушил бы его за такое предательство.       Вася качает головой, глядя на Максима, который каким-то образом продолжал говорить и даже на нужную тему. Правда, большая часть из того, что он говорил, была от себя, но никак не из учебника.       Пока Вася отчитывает его друга, Саша безбожно долго пялится на чужие тёмные отросшие волосы, в которые пробираются лучики солнца, играясь и создавая мягкий отблеск. Думает о том, что ещё несколько месяцев и их пути разойдутся — Саша пойдёт в универ, Вася, судя по всему, все же уволится из этой школы, чтобы уехать куда-нибудь подальше из их города. Беличенко даже не знает, должен ли горевать по этому поводу, потому что никто из них не поднимал тему того, в каких отношениях они состоят. С одной стороны ничего такого никогда не было, — разве что странные полу-объятия и обмен сообщениями на уроках, — но с другой стороны они оба слишком откровенно флиртовали друг с другом наедине, не переходя эту грань. Вообще, возможно, у Васи просто такие шутки тупые, а не флирт… тогда Саша — долбоёб.       До экзаменов и выпускного было рукой подать, а он так и не решился поговорить об этом всем. Да и что вообще может выйти из их отношений?..       Тяжёлые мысли заставили склонить голову к парте, утаскивая в тягучий долгий сон.

***

      Вася смотрит на своего спящего ученика, не решаясь его согнать, несмотря на то, что через десять минут подтянутся девятиклассники, которые готовятся к ОГЭ. Саша во сне всё дергался да нервно бормотал что-то невнятное под нос. Вася с сожалением подошёл к его парте, когда все ученики покинули класс, оставляя их наедине.       Прокашлявшись, он вдруг защекотал Сашу.       — Просыпаемся, Беличенко, у Вас экзамены!       Чужой сон явно как рукой сняло. Саша резко подорвался с парты, испуганно отстраняясь от все ещё щекочущих его пальцев; ножки парты заскрипели по линолеуму, когда он оттолкнулся, совершенно не понимая, что происходит. Но, впрочем, тут же облегченно выдохнул, глядя в Васины озорные глаза.       — Пидорас, — сказал Саша, лбом ложась на парту, — ты просто полный…       Вася растрепал его волосы, склонившись к уху, чтобы что-то ответить, да так и завис за спиной Саши, носом едва касаясь кожи шеи. Это совсем не было похоже на отношения «ученик-учитель», но ведь они оба давно перешагнули эту грань, не так ли?       Они оба одновременно устало выдохнул от одной и той же мысли.       — Просыпайся давай, сейчас ребята из девятого набегут, — шепчет все же Вася. Он хотел сказать что-нибудь другое, чуть более романтичное или, по крайней мере, возбуждающее, но слова так и не достигли губ, оставаясь висеть на периферии сознания.       — Можно я на галёрке посижу?       — Конечно…       А не озвученные ими обоими вопросы остаются висеть в воздухе, однако, честно говоря, у них весь год так, поэтому никому уже не привыкать к странно-сожалеющим взглядам и неловким объятьям на выходе.

***

      Вася совсем не по-взрослому бухает, чтобы забыть обо всех своих проблемах хоть на один гребаный вечер. Всё началось с приезда Дани и пары банок пива, закончилось — водкой без закуски. Они оба были в хламину настолько, что Даниил уже отрубался, откинувшись спиной на холодную стену, обклеенную старыми потертыми обоями.       — Напомни мне… — его голос непривычно надламывается, прерываясь. — Напомни мне больше так не пить, плиз. Или Мише об этом напомни лучше…       К сожалению, Вася уже совсем-совсем был навеселе, поэтому не слушал пьяное и полусонное бормотание своего внезапного собутыльника. В голове всё звенели красными фонариками воспоминания о Беличенко. Уже таком родном, полюбившемся и милом Беличенко, который всегда помогал ему, который умел смотреть с возмущением и уважением одновременно… Ну вот, Вася планировал забыть о проблемах, но как тут забудешь о них, когда эти проблемы такие красивые и умные?       Алкоголь туманил разум, а разума, как известно, у Васи и без того не шибко много, так что он достал из заднего кармана джинс телефон, когда Даня окончательно уснул, лишь иногда что-то пытаясь пролепетать во сне. У Саши скоро выпускной и последние экзамены, потом поступление… И всё, их пути должны окончательно разойтись, но Вася так не хотел. Ему впервые кто-то приелся так сильно, что не хотелось отпускать; даже все те дети, у которых он вёл историю и обществознание, были столь неважны на фоне одного только Саши, а ведь Звёздкин любил каждого из своих учеников, несмотря на то, что никогда вслух этого не говорил.       На том конце провода послышались долгие гудки, Вася решил выйти на балкон, чтобы не будить Даню. Наверное, не так уж Вася и пьян, раз в его голове проскальзывают логичные мысли.       — Алло? — уставшим голосом спрашивает Саша, сон которого так нагло прервали. — Что-то случилось?       — Я, бля, такой долбоёб, Сань, — отвечает Вася, глядя на ночной Барнаул с четвёртого этажа. Тёплый ветер треплет его волосы, не давая нормально сосредоточиться на разговоре, ведь те так и норовят залезть в глаза, рот и нос.       — Я знаю…       — Нет, погоди, ты не понял. — Алкогольное опьянение проходит, словно бы его никогда и не было, словно он не пил с Даней много часов подряд в своей однушке. — Я долбоёб. Самый настоящий. Потому что так и не сказал тебе…       Устраиваясь на эту работу, Вася и не думал, что так привяжется к тем детям (потому что детей он не особо-то жаловал), не думал он и о том, что влюбится в собственного ученика, а потом будет пытаться выдавить из себя признание, будто это он тут школьник.       Вообще, их разница в возрасте совсем несущественная — четыре года, учитывая, что Саше уже есть восемнадцать, так что, технически, ничего противозаконного быть не могло, если бы они начали отношения. Наверное…       Вася смотрит на дома перед собой, пытаясь связать нужные слова так, чтобы они не звучали слишком… слишком. Кое-где в окнах горит свет, тонкие деревья покачиваются от гороха ветра, а звезды на небе будто мерцают; такая картина действует по-странному умиротворяюще, не хватает только Саши рядом — его профиль отлично бы вписался в этот момент.       — Всё норм? — спрашивает он, уже полностью проснувшись.       — Да не особо, — честно отвечает Вася, зажимая телефон между ухом и плечом, чтобы освободить руки. Он шарится по своим карманам в поисках сигарет, но это не приносит никакого результата и все, что ему остаётся — вздыхать. — У тебя выпускной скоро, а?       — Ты мне ради этого позвонил? — А голос-то недовольно-обеспокоенный.       — Кто мы? — перебивает Вася слишком резко.       — Чего?       — Кто мы?       — Ну не знаю даже… — тянет Беличенко с усмешкой, делая вид, что не понимает, какого ответа пытается добиться Вася. — Возможно… люди?       На том конце что-то шуршит; очевидно, Саша решил встать с постели.       — Серьёзно, Саш. Кто мы друг другу?       — А кем бы ты хотел мне быть?       Утром Вася обязательно пожалеет об этой тупой затее, об этой тупой попойке, об этой тупой идее устроиться учителем… Да обо всем он пожалеет, но это уже завтра, сегодня — в этот самый момент — хочется творить какие-то глупости и совсем-совсем-совсем не сожалеть о них.       — Другом, — начинает Вася, — братом, учителем, собутыльником…       «Парень» — слишком тупое слово для них обоих, поэтому Вася не договаривает, оставляя Сашу одного раздумывать над продолжением предложения. Он должен всё понять. Должен ведь?       — Ты мне так в любви признаешься, Звёздкин? — Смеётся. Искренне так, не по-злому. И явно понимает.       — Ну, типа того…       — Иди проспись, завтра поговорим. — Сразу после вешает трубку.

***

      Утро встретило Васю… а никак оно его не встретило, потому что он и не засыпал ночью, чтобы встречать следующий день. Всё просто слилось сплошным нечетким кадром. Даня где-то за стеной опустошает желудок и материт самого себя, пока Вася продолжает бездумно пялиться в потолок. Замечает какие-то желто-серые пятна в правом углу у двери, редкую паутину по углам, кучу пыли. Никогда ещё собственный потолок не нагонял такую чернуху.       Попытаться встать с постели было плохой идеей — сирена из Сайлент Хилла вдруг звоном прошлась внутри черепной коробки, заставляя Васю беспомощно свалиться обратно на простыни. Соседские детишки сверху проснулись, объявляя начало нового концертного рёва. Хотелось к Саше. Или от Саши. Он, честно говоря, ещё не определился. Вася поджимает губы, снова повторяя попытку встать, на этот раз куда более удачную; в дверях, соединяющих спальню и коридорчик, он сталкивается с Даней, который выглядит, мягко говоря, так себе, но стойко держится (ага, ладонями за стены, чтобы не свалится на пыльный линолеум). Они не произносят ни слова, только смотрят друг на друга устало, а после оба как-то печально посмеиваются. У каждого из них сейчас есть свои поводы для печальных оттенков в смехе.       — Больше никогда в жизни не буду бухать с тобой, Звёздкин. — Вздыхает Даня.       — Ты мне это в прошлый раз говорил, чувак. И смотри, где мы сейчас.       Вася провожает Даню до нужного автобуса, идёт в ближайший ларёк, чтобы купить пачку сигарет, а дома снова погружается в самобичевание с головой. Ему завтра на работу, ему завтра проверять тетради школьников, ему завтра повезёт увидеться с Сашей. Возникает желание взяться за недопитый алкоголь, но это желание прогоняет разум. И откровенно хуёвое самочувствие.       К трём часам дня, когда солнце затуманивают серые тучки, Вася осмеливается достать телефон и поставить его на зарядку, чтобы через десять минут написать Саше. Простое и обычное «позвони мне» на фоне их общей переписки выглядит даже грустно, почти отчаянно, но Вася не успевает этого заметить, потому что диалоговое окно тут же заменяется входящим от БеличенкИ. Фото Саши смотрит ему прямо в душу, выжигая насквозь, ничего нового.       — Как самочувствие, любовничек? — не здороваясь даже, начинает Саша. Слышится тревожно-обрывистый вздох с его стороны, и Вася больше не может сдержать улыбки.       — Отлично. — И ведь это чистая правда. Несмотря на то, что во рту бушует самум, из-за чего приходится опустошать всё, что хоть отдалённо напоминает бутылку с прохладным напитком, а голова будто набита поролоном. — Теперь отлично.       — Флиртуешь? — хмыкает Саша на том конце. Иногда кажется, что это он тут старший.       — Если ты мне позволяешь…       — Да, я… — Он на секунду замолкает. — Я не против этого. Даже за.       — Ты мне так в любви признаешься, Беличенко? — повторяет Вася чужую вчерашнюю фразу, облегчённо смеясь. Нервно-печальное настроение развивается по сквозняку в квартире.       — В симпатии, — серьёзно поправляет Саша, — и я, в отличие от некоторых, трезв, поэтому осознаю свои слова и их последствия.       Молчание длится, наверное, минуты три или, может, пять, но Васе от этого не становится тревожно; такая тишина действует успокаивающе, потому что он точно знает — Саша там, он его ещё не бросил, он ещё не скинул вызов.       — Тогда нам нужно поговорить не по телефону. — говорит, наконец, Вася.       — Хорошо… Встретимся уже завтра? У меня маман приболела и…       — Конечно, Саш.       Весь оставшийся день он чувствует покалывание на кончиках пальцев от нетерпения. Хотелось, безумно хотелось увидеться с Беличенко.

***

      Вася снова поймал себя на мысли, что он похож на школьника больше, чем его ученики, когда пришёл в школу раньше всех учителей лишь по той причине, что искренне ждал встречи с Сашей. Сегодня понедельник, это значит, что увидит Беличенко уже на первом уроке; от ожидания этой встречи спазмом сводило живот, а голова тут же заполнялась самыми различными вариантами их диалога. Самое восхитительно-приятное во всем этом было то, что Вася понимал, что их с Сашей беседа вряд ли пройдёт хоть по одному из его планов, потому что Саша был неожиданным и поражающим раз за разом. Несмотря на всю свою восхитительность, тем не менее, Саша был ещё и школьником, поэтому, честно говоря, Васю терзали сомнения и нерешительность.       Впрочем, робкий стук в дверь заставил его сердце сходить с ума от тахикардии, пока из головы не выходило «это-он-это-он-это-он». Конечно, это был он. Кто же ещё? Вася спешно дал разрешение войти, всеми фибрами души ощущая этот трепет от предстоящего разговора. А может им и не придётся говорить — молчания иногда вполне достаточно, ведь за этот год они научились понимать друг друга и по одному вскользь брошенному взгляду. Например, сейчас Саша, поджав тонкие губы, смотрел взглядом «я мог бы тебя выебать, но мы прямо сейчас находимся в школе». Или это Вася просто озабоченный на самом деле?..       — Привет… — начинает Саша, прижимая рюкзак к своим рёбрам, все ещё стоя у самого входа.       — Привет, — как-то чересчур спокойно отвечает Вася, отрывая взгляд от экрана компьютера, где грузилась презентация на этот урок. — Ну что, будем говорить, а, Беличенко?       — Ты будто хочешь мне два за невыученную домашку поставить, — признается Саша по пути к своей парте.       — А ты не выучил домашку?       — Разве что по химии.       — Тогда и наказывать тебя не за что. Я тоже химию не очень люблю. — нервно-расслабленно говорит Звёздкин, пытаясь оттянуть момент их разговора на подольше. Не каждый же день планируешь признаваться в великих чувствах к собственному ученику.       Саша выглядит совсем забито, медленно раскладывая по парте учебник, тетрадь и всякую канцелярию. Пенал у него, конечно, был, но использовался вряд ли по назначению, учитывая то, что сам Саша так страшился к нему прикоснуться.       Солнце медленно ползло по утреннему небу, а его лучи совсем уж лениво ласкали чужие крашеные волосы, снова заставляя Васю вспоминать своё прошлое с цветными волосами и тоннелями в ушах. Пальцы по старой-доброй привычке ползут к зажитой мочке. Летом он снова сделает тоннели, покрасит волосы сразу в несколько цветов и перестанет, наконец, носить эти отвратительные рубашки с жилетками. Потерпеть осталось немного…       — Ты мне нравишься, — в лоб бьёт Вася, прекрасно зная о том, что после их вчерашнего и позавчерашнего разговора Саша догадался. И тем не менее тот удивлённо вздрагивает, округляя глаза, будто они не знакомы уже почти чёртов год и не разговаривали об этом недавно. — Наверное… даже слишком. Прости.       — За что извиняешься-то, Звёздкин? — И голос тоже такой хриплый, удивлённый. — Я же тоже, вроде как… эм… Ты мне тоже нравишься.       Вася поднимает взгляд со своего стола, недоверчиво глядя на Сашу. Услышать это напрямую и без вчерашних ребусов было гораздо приятнее. Тепло разлилось где-то в районе груди, заставляя сердце беспомощно стучать о ребра, долбиться о них.       — Ладно… хорошо. — Это, блять, всё так неловко. Ну и где все те пафосные диалоги из второсортных романтических киношек, а? Ради этого Вася влюбился в Сашу? Ради того, чтобы сказать одно только несчастное «ладно, хорошо», узнав об ответных чувствах? — Так… Мы, типа, встречаемся? или надо ещё на парочку свиданий сходить?       — Для начала было бы неплохо подождать, пока я школу закончу, — хмыкнул Саша, нервничавший уже явно меньше. — А так, в принципе… Наверное? Если ты согласен?       — Да! — с готовностью отзывается Вася, наверное, даже слишком звонко и резко.       — Тогда… — Беличенко хмурит лоб, подбирая слова. — Можно я тебя, эм, поцелую?..       — Конечно, господи…       Они оба поднимаются со своих мест. Саша случайно задевает второй стул, стоящий на пути к Васе, но тот, впрочем, видал обращение и похуже, так что стойко молчит, прекратив раскачиваться на месте. Стул, в смысле, а не Звёздкин. Этот вообще сейчас будто не способен пошевелиться, замер только, встав со своего козырного учительского стула, да так и стоял, едва дыша.       По правде, Вася был выше Саши. Сантиметра на два, но тем не менее факт оставался фактом. Это было просто забавное наблюдение Васи, который продолжал напряжённо стоять у стола, ожидая, пока Беличенко, наконец, поцелует его. В губы. Боже, подумать только. Девять месяцев, почти девять блядских месяцев перед тем, как они признались в этом друг другу и самим себе.       Это не было как-то по-другому или слишком отличающеся от предыдущих поцелуев Васи, и в то же время губы Саши дарили какое-то мимолетное облегчение, веру в то, что завтра будет ещё лучше, в то, что это завтра в принципе наступит. Весь этот поцелуй так и говорил «да, чуваки, вы справились, молодцы, дальше будет проще», несмотря на то, что целовались они совсем невинно и по-детски, уж точно не как два глубоковлюблённых человека. Хотя об этом Вася судит исходя из просмотренных фильмов, где главные герои обычно были крайне страстными друг с другом; сам-то он и подумать не мог, что когда-нибудь действительно влюбится в человека так сильно, что дыхание будет буквально спирать, а тело наполнять странной, но приятной, определенно приятной энергией.       Саша робко отстранился, не поднимая взгляда. Надо же, Вася не заметил, что тот был так смущен, что боялся прикоснуться руками к нему во время поцелуя. Честно говоря, никто до этого не спрашивал перед тем, как поцеловать Васю — все просто действовали, наперёд зная, что он ответит на инициативу; а Саша так трепетно уважал его личное пространство, боясь сделать лишний шаг вперёд, лишь бы не спугнуть… Непонятная нежность разлилась теплом по мышцам. Вася осторожно обнял Беличенко.       — Ну ладно, все, фу, хватит, — запротестовал он спустя две минуты, вырываясь из кольца чужих рук, — развёл тут драму, будто мы сейчас сдохнем оба.       И именно в этот момент в кабинет прошёл ещё один ученик, вопросительно поглядывая на стоявших друг напротив друга ученика и учителя. Ну конечно, блять, они же в школе.

***

      Вася с волнением взглянул на свое отражение в зеркале, оценивая то, как выглядел. Новенькая футболка с логотипом какой-то группы смотрелась отлично, особенно после всех тех рубашек и жилеток, которые ему приходилось носить в школе. Господи, как бы он хотел иметь возможность снова носить что-то такое чуть чаще, чем по выходным и после занятий… Господи, как же хорошо, что совсем скоро ему можно будет уволиться…       Телефон коротко пиликнул, сообщая о новом уведомлении, и Вася нервно выдохнул. Он не ходил на настоящие свидания последние лет пять, поэтому такая нервозность была объяснима. Тем более, он никогда не ходил на свидание со своими учениками. Наверное, если кто-то из одноклассников Саши их заметит, это ещё долго (читай как: пару дней) будет ходить слухами в стенах школы, но им обоим было плевать, ведь до конца учебного года оставалась жалкая неделя. Дальше — выпускной и сдача оставшихся экзаменов. Ну, у Васи, скорее, не сдача, а наблюдение, так как ему чрезмерно повезло участвовать в этой процессии.       Выходя из квартиры, Вася всё пытался угомонить свое быстро бьющееся сердце, будто в этом было что-то особо плохое. Хотя, наверное, когда у тебя в таком возрасте дела с сердцем не очень — это действительно плохо.       На улице его встретил смущенный и заинтересованный взгляд Саши. Судя по всему, не один Звёздкин тут пытался остановить внезапный приступ тахикардии.       — Я все ещё считаю это… странным, — сообщил Вася, поправляя волосы. — Кто вообще ходит на свидания?       — Ты ведь сам согласился?..       — Не понимаю о чем ты.       Саша рассмеялся, качая головой. Наверное, это странно — до сих пор переживать целый ураган внутри от обычного смеха? Они ведь знакомы достаточно давно (ну, относительно…), и Вася мог бы привыкнуть к этому, но, боже, он ничего не может поделать с тем, что впервые так крепко привязался к кому-то. Переживать такое оказалось совсем не больно, как обещали тысячи прочтенных когда-то фанфиков (но это был секрет, Вася никогда-никогда не читал и уж тем более не писал их на самом деле, вы что); наоборот, эти чувства дарили только тепло.       А майское солнышко продолжало печь, но пока не обжигало, а лишь согревало кожу своими лучами. Они с Сашей бессмысленно брели по каким-то улочкам, просто общаясь. Это было похоже на их прошлые прогулки, — ну, до отношений, — но Вася теперь мог свободно притираться к чужому плечу очень близко, не боясь, что его жест будет расценен странно; мог щёлкать Сашу по носу, тут же чмокая, пока вокруг не было людей; мог позволить себе шутить ещё более мерзко. Последнее особенно сильно нравилось ему.       Только к вечеру они завалились в квартиру Васи — уставшие и довольные. Беличенко сразу же прошёл к спальне и развалился на чужой кровати, не стягивая ни обуви, ни верхней одежды. Он устало зевнул, поглядывая на Васины попытки нормально переодеться, но ноги самую малость подустали за несколько часов ходьбы, так что Вася просто так же устало плюхнулся рядом, успев стянуть только кеды да футболку и даже не переодев её. Саша лениво перебирал волосы Звёздкина, которые то и дело лезли ему в рот и глаза, пока Вася что-то там бормотал про каких-то пришельцев, рептилоидов, теории заговоров…       — О, слушай, вот! — Он перекатился на живот, опираясь локтями о плед. Их лица были достаточно близко, чтобы Вася смог заговорщически шептать, будто действительно рассказывал о величайшем секрете Вселенной. — Когда мы ощущаем опасность… — Он пытался вспомнить точную информацию, чтобы не обмануть Сашу. — Когда мы ощущаем опасность, миндалевидное тело посылает сигнал борьбы или бегства нашему телу, похожий на сигнал тревоги. В кровь поступает гормон кортизон для уменьшения болевых ощущений от возможных ран, но для того, чтобы это произошло, наш мозг отключает центр мозга, отвечающий за рациональное мышление…       — Ты мне пытаешься пересказать учебник биологии?       — Да подожди ты, дослушай! Так вот… По новостям же постоянно крутят всякие там убийства, плохие новости… поэтому, фактически, многие люди постоянно находятся в лёгком стрессе из-за СМИ, отчего становятся немного… глупыми.       — Поэтому у тебя тут нет телика? — насмешливо спросил Саша, не подозревающий о том, что ему пересказали не учебник биологии, а «Шестой сон» Вербера.       — Именно! — гордо заявил Вася. — И это не потому, что я бомж!       — Почему ты тогда все ещё тупой?       Чужой смех снова отдался внутри приятными покалывающими чувствами, и Вася не смог удержаться от того, чтобы поцеловать чужие губы. Он осторожно склонился ещё ближе, их носы неловко стукнулись, но это не смогло им помешать.       Сначала это было так же невинно, как в первый раз, но потом Васе стало мало, он захотел оказаться ещё ближе к чужому телу, стереть любую границу между ними в пепел, поэтому он без стеснения оттянул чужую нижнюю губу зубами, кусаясь, чтобы после языком обвести кромку зубов. Саша в ответ на это робко положил свои ладони на его голую спину, подаваясь ещё ближе. Он словно все ещё боялся, что нарушит личное пространство Васи, и такая забота показалась самому Звёздкину самым прекрасным и милым, что когда-либо случалось с ним. Вася добрался своим языком до языка Саши, касаясь его, притираясь кожей о кожу.       Раньше, когда дело доходило до мокрых целовашек, Вася всегда увиливал от своих случайных партнёров, потому что ему это казалось слишком… мерзким. И интимным. Но сейчас, разрывая поцелуй, он сожалел лишь о том, что это не продлилось подольше. И именно поэтому, не теряя ни секунду времени, он снова припал к повлажневшим от слюны губам. Их языки снова встретились, но на этот раз Вася успел пощекотать его кончиком дёсны, вызывая задушенный полусмешок-полустон у Саши. Это все действительно было очень мокро, они оба даже не сразу заметили, как тонкая ниточка слюны спускается вниз, увлекаясь поцелуем полностью.       Сашины ладони скользнули выше, ложась на острые лопатки, пока Вася шустро налег на него уже полностью, устраиваясь сверху. Для этого, правда, снова пришлось отстраниться, но оно того стоило, потому что теперь Вася мог не опираться локтями, а свободно изучать руками тело под собой. Сначала он лишь невинно изучал торс сквозь ткань клетчатой рубашки, но спустя пару минут эта детская забава надоела, и Вася ловко расправился с пуговицами, чтобы иметь доступ к голой коже. Саша снова не удержался от стона прямо в губы, удовлетворённо закатывая глаза, когда Вася умело проводил по особо чувствительным местам на груди.       Мурашки бежали по коже, а воздух все сильнее накалялся, будто желая испечь двоих парней, однако они были слишком заняты друг другом, чтобы чувствовать дискомфорт. Саша вплел пальцы в чёрные волосы, оттягивая их достаточно сильно, чтобы было по-приятному больно, но так, чтобы не отстранить Васю от себя. Два стояка на одну комнату это, наверное, слишком, но это было так приятно-приятно — тереться друг о друга, понимая, что такое слишком невинное для них обоих действие дарит слишком много удовольствия. Особенно стыдно было Васе, который, вроде как, уже не школьник и не должен возбуждаться так сильно от всего подряд, но устоять перед Сашей просто невозможно, поэтому все, что ему оставалось — продолжать поцелуй и тереться бёдрами.       Кончить позорно быстро за десять минут уже и не было так плохо, как казалось раньше. Разве что, джинсы жалко, это да.       Саша провел рукой по его влажному пятну на ширинке, усмехаясь, будто у самого такого не было.       — Никогда не пробовал носить юбки? — как бы между делом поинтересовался он, убирая все же свою ладонь снова на спину Васе, пока сам Вася лениво разлегся на чужой уже точно такой же оголенной груди. Кожа к коже. Боже, как же приятно.       — Ты на что это намекаешь, Беличенко?       — На то, что ты мог бы пойти со мной на выпускной в юбке… или платье… Представь, как вся школа пялится на тебя и завидует мне, потому что только мне перепала такая классная, горячая, красивая и самая лучшая девчонка…       Саша заботливо гладил поясницу, пальцами выводя какие-то незамысловатые узоры, говоря это своим устало-хриплым голосом, которым иногда пел ему на переменах или после уроков. От такой нежности внутри все взорвалось фейерверками, и вдруг Вася осознал, что его чувства к Беличенко совсем не похожи на симпатию, влюбленность или привязанность. Это уже была любовь, пустившая свои корни в сердце в раннем сентябре, когда Саша впервые задержался после его урока. От собственных мыслей дрожь прошлась по телу, что не осталось незамеченным Сашей.       — В душ и баиньки? — ласково предложил он, заглядывая в чужие глаза, заправляя Васины растрепанные волосы за ухо.       — В душ и баиньки. — согласился Вася, зевая. Все же, это было лучшим свидание в его жизни, а осознание собственных чувств ничуть не испортило вечер.

***

      Питерский октябрь был холодным и дождливым, но это не портило настроение Васи. Он, наконец, снова покрасил волосы, пробил тоннели и мог свободно носить то, что хотел, уволившись, переехав с Сашей из Барнаула два месяца назад. На его выпускной в юбке он так и не заявился, но зато сам Саша нажрался тогда в хлам, поздней ночью заявляясь в квартиру к собственному учителю, чтобы поведать о своих светлых чувствах. Это воспоминание все ещё вызывала улыбку и трепет в душе.       Они весело гуляли по ночному городу, что-то обсуждая. Но это было не столь важно; важно только то, что впереди их ждало куча таких же свиданий, новых общих знакомств и, возможно, своя музыкальная группа с каким-нибудь дурацким названием и жанром. Почему бы, собственно, и нет?