Надо менять все

— Господи, ну какой же ты милый, — воркует Джисон, когда Феликс ныряет в свой любимый светло-голубой свитер и трясет головой, пытаясь успокоить взъерошенные статическим электричеством волосы. — Он не устоит, я тебе точно говорю. Я бы и сам не устоял, но, понимаешь ли, семья, дети… Он замолкает, смотрит загадочно, как будто Феликс не знает, что и семья его, и дети — Уджин (в единственном экземпляре) и их общий ленивый хомяк, который даже за едой гоняет неохотно, а уж колесико в клетке и вовсе игнорирует. — А кто еще там будет? — спрашивает он, и вдыхает глубоко, стараясь успокоиться и не думать о том, что он едет на дачу к БАН ЧАНУ БАН ЧАНУ ТАМ БУДЕТ БАН ЧАН любви, возможно всей своей жизни. Джисон задумывается на секунду, разглядывает потолок. — Ну, друзья Чана самого, Хенджин, Сынмин, еще кто-то там, да ты вряд ли знаешь. Ну и Минхо, я тебе про него рассказывал. Феликс закатывает глаза понимающе и тихонько хихикает. Если верить Джисону, Минхо повесил на небо солнце и звезды, танцует как сама муза Терпсихора и в свободное время спасает мир от уныния своей откровенной опиздохуительностью. — А он-то Чана откуда знает? — Чана? Да как-то так получилось, пересеклись, кажется, на конкурсе танцевальном каком-то, где он музыку делал, я не очень уверен, — чешет в затылке Джисон. — Всего месяц знакомы где-то, но сошлись замечательно, троллят друг-друга, будто на горшках рядом сидели в детском садике для особо противных. Феликс умиленно улыбается. Он обожает шутки Чана. И голос Чана. И просто Чана. Чан — замечательный. — Эй? Земля вызывает Феликса?.. *** Дача у Чана обалденная — хорошо быть сыном успешных продюсеров. Джисон мельком поддразнивает Чана на тему бесстыжей буржуазии, но шутки эти уже стали классикой, и ни один из них на такое внимания особого не обращает. Феликс наконец и с Минхо знакомится — тот и правда ужасно клевый, от кончиков небрежно-стильно уложенных волос до родинки на носу, до красиво очерченных, изогнутых в яркой улыбке, губ и обалденного шмотья. Глядя на темный свитшот, постоянно сползающий и оголяющий изящные ключицы, и свободные штаны цвета хаки, заправленные в высокие, типа армейских, ботинки, Феликс чувствует себя в своем пушистом свитере цыпленком, случайно притопавшим из гнезда на задний двор. Однако все проходит хорошо, им все рады, одуряющий запах шашлыков наполняет двор так, что хочется сломя голову нестись к мангалу (- Не топчите мне газон, ироды, — орет Чан из окна второго этажа), а люди оживленно беседуют. Феликс пристраивается под бочок к Джисону, который уже вовсю кивает в такт какой-то (видимо) уморительной истории, которую рассказывает Минхо. Он так увлечен тем, что украдкой разглядывает подошедшего Чана, плюхнувшегося на лавку напротив и теперь вовсю перебивающего рассказчика- — Ты мне чего ща пытаешься доказать? Я там был! — Коммунизм в России тоже был, но что-то ты не торопишься отдавать свою шикарную дачу под склад картошки. — что не сразу замечает, что у него не получается… вставить в беседу хоть что-то. Феликс, просто чтобы проверить, упорно молчит несколько минут, и осознает (потому что он, может и цыпленок, но не тупой), что стоит разговору переместиться ближе к его стороне стола, Минхо ненавязчиво либо переводит тему на себя, но чаще — задает вопрос кому-то другому, и те, в полном внимании компании, заполняют собой радиоэфир. Феликс немного озадачен. А еще он начинает злиться. Минуте на двадцатой деликатного, но очевидного игнора он раздражается окончательно, прокашливается даже, и вставляет прямо в середину очередного рассказа Минхо свое громкое «Так вот, я сказать хотел-». Весь стол (и даже Джисон!), как будто и забывший, что он вообще тоже тут сидит, замолкает и таращится на него недоуменно, а Минхо (его вообще хоть что-нибудь прошибает?) только смеется и качает головой. — Я опять никому слова вставить не даю? Прошу прощения, со мной случается. — Чаще, чем стоило бы, — вставляет свои пять копеек Чан, и кивает ему дружелюбно, мол, говори, что ты хотел. Однако сам он снова отвлекается, пока Минхо что-то возмущенно шипит ему на ухо и несильно в бок кулаком пихает. В итоге свою очень смешную историю Феликс рассказывает скомканно и быстро, а смеется над ней в основном Хёнджин, и то, кажется, больше благодаря дозе пива в организме. Феликс совсем тушуется и ближайшие полчаса вообще звуков особо не издает, только жует усердно и грустит. Джисон его сочувственно в макушку целует, что-то ободряюще бормочет на ухо, но за звуками старой попсы из колонки слышно плохо, да еще и поддавший Чанбин с другой стороны, задыхаясь от смеха, все пытается рассказать какой-то анекдот, который еще в газетах за 2004 год, кажется, печатали. «It’s going great», скептически резюмирует про себя Феликс и яростно прогрызает свой путь через кусок жареной свинины. *** Спустя пару часов компания потихоньку рассасывается по территории, поэтому спросить, где облегчить свою совесть у белого друга внезапно оказывается не у кого. Феликс плутает по дому добрые десять минут, пока, наконец, не находит ванную, а потом спускаясь обратно к выходу на задний двор, слышит приглушенные голоса. И свое имя. — Ты можешь мне объяснить, на кой хер ты весь вечер игнорировал ребятами Феликса? — Джисон звучит недоуменно и немного даже сердито. — Не понимаю, о чем ты, — снисходительно-милую улыбку даже по голосу можно опознать. — Только меня не лечи. Все ты прекрасно понимаешь. Чем он тебе не угодил? Пожалел бы хоть, ты же знаешь, что он в Чана по уши, если не хотел помочь, как я тебя просил, хоть не мешал бы. — Он ужасно сладкий! — они говорят тихо, хоть и эмоционально, поэтому чтобы разобрать недовольно-раздраженный голос Минхо, приходится напрягать слух. — У меня аж зубы сводит, насколько сахарный, терпеть таких не могу. — И это все? — скептицизм в тоне Джисона можно резать ножом для масла. Феликс слышит только вздох и рискует чуть выглянуть из-за скрывающих его сплошных перил второго этажа. Минхо хрустит пальцами и выжидающе смотрит на друга, видимо, ожидая, пока до того дойдет. — Погоди-ка. Тебе что… Тоже? Минхо только голову вбок наклоняет немножко, губы поджимаются в полуулыбке. Джисон тоже вздыхает. — Ты можешь его хотя бы дураком не выставлять? Тебе его не жалко? Минхо вздергивает красивую бровь. — Если бы я такое проделал с кем угодно другим, ты бы и не подумал со мной беседы проводить, а тут обеспокоился? — Он мой друг, — примирительно тянет Джисон. — Ты и со мной бы так поступил? Феликсу необязательно его видеть, чтобы знать, как выглядят широко распахнутые просящие глаза. Минхо, однако, убежденным не выглядит. — Не надо ставить меня в такое положение, — почти строго отвечает он. — Ты для меня — особенный человек и очень близкий друг, но только ты. Его влюбленность — его проблемы. Если он перестанет на Чана такими бараньими глазами смотреть, у меня претензий, в принципе, не останется. Феликс не успевает дослушать. Из-за приоткрывшейся двери возникает Чанбин, и чуть-чуть пошатываясь, зовет всех пить чай и резать торт. — У кого-то день рождения что ли? — Сынмин привез с собой, а тебе что, халява рот сожжет? Феликс выжидает пару минут после того, как дом затихает, а потом тоже спускается. Колонка выводит рулады голосами Quest Pistols, Чан уже режет огромный шоколадный торт, а оба беседовавших — Минхо и Джисон — как ни в чем не бывало смеются над страдающим от «морской болезни» Хёнджином. *** Посуду обратно в кухню таскают только те, кто понес наименьшее количество урона от алкоголя, поэтому Феликс аж четыре раза касается кончиками пальцем ладоней Чана, когда передает ему стопки тарелок и чашки, чтобы сложить в посудомойку. Когда он возвращается туда в последний раз, однако, там уже торчит вездесущий Минхо, болтает ногами, сидя на стойке для завтрака, и разматывает провод зарядника, пока Чан стирает с кухонного стола хлебные крошки и рассовывает по местам разделочные доски. — Тебе помочь? — интересуется Феликс, потому что он, в отличие от некоторых, не лентяй и умеет больше, чем стойки задом протирать. — А? Да нет, — приветливо улыбается ему Чан. — Мы закончили, в принципе, спать уже, наверное, укладываться надо. Ты выглядишь уставшим, — как будто в аккомпанемент его словам со своего места сладко зевает Минхо. — Слыш, спать все идут по кроватям, никаких лежбищ на столах. Минхо только нос морщит и потягивается, не особо впечатленный. — Донесешь, а? — Ну вот еще, — возмущенно бурчит в ответ Чан, но его глаза смеются. *** На следующий день он без особого успеха прячет под воротником рубашки пунцовый засос и за завтраком коротко целует Минхо в губы. Хёнджин свистит как Соловей-разбойник, получает подзатыльник от Сынмина, но все равно улюлюкает и, кажется, даже пытается кричать «Горько». Еще никогда омлет с гренками не казался Феликсу настолько заслуживающим его безраздельного внимания. В столовой неожиданно мигает свет и Чан озадаченно хмурится. — Лампочки, что ли, пора менять? — Бесполезно менять лампочки, — категорично заявляет непризнанный философ Чанбин. — Надо менять все. Феликс неосознанно кивает и безжалостно кромсает вилкой омлет, когда чувствует на себе взгляд. Красивые карие глаза Минхо смотрят на него без издевки, даже, наверное, с сочувствием, целое мгновение, а потом он улыбается — ярко и красиво, и отворачивается к Чану, в светлых кудряшках которого играют электрические лучи. А Чан улыбается в ответ.