Учиховское наказание

Учихи всегда приносят проблемы. Тобирама понял это ещё тогда, когда впервые пересекся взглядом с любопытными тёмными глазами Изуны. Их братья тихо и зло переругивались, о чем-то яростно споря, отцы давили друг на друга КИ и совсем не тихо ругались, выясняя, чьи дети виноваты больше, а та стояла и изучала его задумчивым взглядом, никак не реагируя на окружающий их дурдом. Потом, словно что-то решила, улыбнулась и закатила глаза, красноречиво покосившись на их родственников. Ненормальная, решил Тобирама и больше к этому не возвращался. А потом они встретились снова. Вот только теперь их обоих окружали шиноби их кланов, которые уже обнажали оружие и разгоняли свою чакру по телу. Спустя мгновение они без разговоров кинулись друг на друга с каким-то яростным азартом. Тобирама тоже ввязался в бой, но вскоре каким-то непонятным образом оказался прямо перед ней. Изуна была просто до ужаса довольной и выводила его этим из себя, а ещё эти её бесячие фразы, смешки и сияющие взгляды, которые нисколько её не утомляли и не отвлекали от боя в отличие от Тобирамы, что не успевал и рта раскрыть для какого-нибудь ядовитого ответа. И это его просто бесило. Выводило из себя до кровавой пелены перед глазами. Конечно же, после этой встречи Тобирама не вылезал с тренировочных полигонов и активно пытался научиться болтать во время боя и не сбивать дыхание, а также не отвлекаться. У него даже что-то получалось вроде как, вот только следующая встреча все окончательно расставила по местам — он просто не успевал перебить Изуну, которая зачем-то болтала обо всем, что с ней происходило, и спрашивала о том же Тобираму. Впрочем, шанса ответить она ему тоже не давала, тут же перескакивая на другую тему. Тобирама злился, шипел, ругался, снова пропадал на тренировках, учился чему-то новому, а потом происходила их новая встреча и все начиналось сначала. Особенно его энтузиазму радовался Хаширама, который тоже всегда болтал, не переставая, и до ужаса напоминал этим Изуну. А ещё брат был единственным, с кем можно было действительно потренироваться в столь специфических умениях (он даже начал немного сочувствовать Мадаре, вынужденному терпеть его брата). Спустя два года и пятнадцать их схваток Тобирама, наконец, смирился — перебить или переговорить эту Учиху невозможно. В общем, Сенджу научился выражать свое мнение по-другому: ухмылкой, презрительной миной, вздернутыми бровями и прочим — Изуна прекрасно понимала, что он хотел этим сказать, и тут же отвечала в своей издевательски-ироничной манере. Их бои после этого стали гораздо жарче, опаснее и интереснее. Хотя казусы, конечно, тоже случались. Хаширама во время сражений всегда лип к Мадаре, не давая тому отвлекаться на кого-то другого, а Изуна обычно тут же устремлялась к Тобираме, но в тот раз она больше отгоняла от него своих соклановцев, когда те решили попробовать его на прочность. Учиха рычала при этом что-то нечленораздельное и явно нецензурное и пребывала в самом настоящем бешенстве, от ощущения которого все дружно шарахались. Решивший съязвить на тему ее «ревности» Сенджу получил по первое число. Даже долбанные Учихи, успевшие смотаться куда подальше от своей разъяренной химэ, поглядывали на него с сочувствием, не то что остальные соклановцы. В тот вечер Тобирама впервые так сильно от неё пострадал и, не скрываясь, костерил ненормальную Учиху на все лады во время своего лечения, а Хаширама лишь сочувственно кивал, но молчал. Почему-то в его глазах Тобираме чудилось откровенное одобрение всех действий Изуны и какое-то странное понимание. Стало тошно, от того, как эти двое друг на друга похожи, и как-то неуютно, неприятно от этого, а в голове упрямо засел образ разъяренной Учихи, что вызывала какие-то странные чувства. Что-то очень похожее на восхищение. Но это ему, конечно же, просто показалось. Вот только восхищаться этой ненормальной ему не хватало! В следующую их встречу Изуна буквально на него набросилась, уточняя, точно ли тот в порядке, и постоянно извиняясь за ту вспышку гнева, а Тобирама лишь огрызался и шипел в её сторону, вяло отвечая на её почти детские удары под умиленным взглядом Хаширамы, который, кажется, думал о чем-то не том и потому периодически выпадал из реальности, мечтательно вздыхая на все поле. Что Учихи, чуявшие каким-то шестым чувством грозящие им неприятности, что Сенджу, хорошо знавшие своего наследника и потому не ожидающие ничего хорошего, подозрительно на него покосились и потихоньку начали отодвигаться в разные стороны. Причём, на удивление, слаженно. А Мадара, заметив, что его недодруг-недовраг постоянно отвлекается и косится в сторону, тоже посмотрел туда же. Подумал о чем-то, завис, а после просто утащил младшую сестру домой, не слушая её возмущения и выглядя ну очень задумчивым, а ещё почти паникующим. По крайней мере, Тобирама расшифровал кидаемые на его брата взгляды широко распахнутых глаз именно так. Остальные же Сенджу откровенно обалдели, когда почти все Учихи просто взяли и сбежали, оставив их посреди боя одних. Тобирама, глядя вслед главным учиханутым, впервые почувствовал что-то похожее на сожаление. Отчётливо казалось, что это ему ещё аукнется. Точнее, им. Последующие встречи практически слились в одну, ибо Изуна вела себя странно: молчала, выглядела мрачной и просто источала ауру печали и обреченности. Он даже сначала посчитал, что спутал Хашираму под хенге Изуны, но нет — та сама по себе была такой угрюмой. Тобирама от этого откровенно нервничал, раздражался, а после не выдержал и, в конце концов, поинтересовался, все ли у неё в порядке, а то такая она его пугает и напрягает. Мол, вдруг придумывает планы по порабощению мира, а Тобирама ещё морально не готов к диктату Учих. Учиха, конечно, ему врезала, хмыкнула как-то обиженно, что-то сердито пробурчав, но превратилась в саму себя. Тобирама облегчённо выдохнул, расслабился и с предвкушением продолжил их бой. Потом главой клана стал Мадара, затем Хаширама… схватки и встречи стали происходить реже, но гораздо яростней и просто… ярче. И порой Тобирама ловил себя на том, что почти любуется во время боя этой Учихой, откровенно наслаждается их очередной стычкой и после с предвкушением ждёт новой встречи. Изуна не сражается, а танцует. Летящие, гибкие движения, с кучей стремительных прыжков, резких изгибов, внезапных выпадов и прочей гимнастикой. Вроде типично учиховский тай, но в её исполнении — это совсем другое. И, ками-сама, это признает даже такой упрямец, как Тобирама. Уж больно завораживающе и красиво та билась, с таким пылом и одновременно яростью, страстью, что мысли Сенджу соскальзывали в совсем нежелательном направлении. Это было неправильно. Он не должен был восхищаться ею, думать о ней, кроме как о своем противнике, и… просто не должен. Ведь она — Учиха, и это практически предательство — видеть в ней девушку. Красивую девушку, которой восхищаешься. Учиха же, словно не замечая попыток отгородиться, остаться равнодушным, заливисто смеётся, выводит его из себя ядовито-насмешливыми фразочками и откровенно провоцирует. Не то на смертельный бой, где останется жив только один, не то на то, чтобы Тобирама все-таки сорвался и просто захватил её в плен, чтобы раз и навсегда разрешить все разногласия и недопонимания между ними. Эти противоречивые желания выматывают его, и, чудом все-таки не сорвавшись, он почти трусливо сбегает во дворец даймё — там-то Учихи точно не будет, а он хоть приведёт мысли в порядок среди придворных гадюк и вернётся в свое обычное бесстрастное состояние. Заодно и дела клана поправит, а то от брата этого не дождёшься. Ну да, как же. Отдохнул, называется. Изуна встречает его на очередном торжественном вечере во дворце и улыбается той самой счастливой улыбкой, будто ждала Тобираму здесь вечность. Ему усиленно кажется, что в ней отчётливо смешаны ехидство и даже тонкий намёк, мол, никуда ты от меня не денешься, везде найду, отовсюду достану и жить спокойно тоже не дам. Хотя, может, это уже паранойя… однако Тобираме кажется, что ему уже не кажется и Учиха действительно специально мотает ему нервы и отслеживает его перемещения. Правда, как она это делает — неясно, но как-то же делает! И он обязательно выяснит это. Когда-нибудь. Сам Сенджу усиленно делает вид, что совсем с ней не знаком и по полной игнорирует эту очевидно ненормальную. (На самом деле, Тобирама просто опасается на неё смотреть — в традиционном женском кимоно та выглядит просто слишком для его психики). Изуна совершенно нагло игнорирует то, что он игнорирует её, и практически навязывается ему в компанию. Правда, уж на встречи, связанные непосредственно с делами клана, не лезет, но Тобираму это утешает мало — таких почему-то в его расписании совсем немного, и Учиху приходится терпеть почти постоянно. Сенджу медленно, но верно начинает впадать не то в депрессию, не то в бешенство — попеременно хочется то сесть, как в далёком детстве, и громко зарыдать, за что ему это учиховское наказание, не то просто-напросто свернуть ей шею, а после закопать в ближайшем лесочке и сделать вид, что никогда её не видел и не знал. Ни то, ни другое ему, конечно, не светит, но помечтать-то никто не мешает. Сама же Изуна сияет, словно солнце, следует за ним хвостом, продолжает не затыкаться и усиленно шипит, отгоняя от него других придворных зме… то есть, прекрасных дам, конечно. И это, пожалуй, единственный плюс от её нахождения рядом. Отдых в столице окончательно накрывается медным тазом, а Изуна веселится, тянет его на городские ярмарки и различные увеселения и не замечает, что в его взгляде отчётливо что-то меняется с каждым днём. Пусть даже сам Тобирама не мог дать этому «чему-то» название. Хотя ехидное письмо от Хаширамы с поздравлениями и невинными вопросами о том, когда намечается свадьба и знает ли Мадара, было однозначно лишним. Тобирама ему это ещё припомнит, а пока просто высылает ответную ехидную записку, в стиле, дорогой брат, не пойти бы тебе в лес, пока сам себе не найдёшь невесту, чтобы не лезть с такими вопросами к нему, а то ведь он и помочь может, с поисками-то, и вряд ли тебе понравится их результат. Хаширама, конечно, затыкается и больше эту тему не поднимает, но по приезду его встречает насмешливо-умиленный взгляд брата, который бросать свою идею, кажется, не собирается. Даже вздыхает иногда, мол, ты только представь — Учихи и Сенджу объединятся-породнятся, прекратятся их стычки, будут помогать друг другу… Тобираму неизменно передергивает при мысли о Мадаре в своих родственниках, невыносимой Изуне в женах и совмещении кланов (он и свой-то с трудом выносит, а тут ещё этих шаринганистых психов терпеть). Так что он, искренне ужаснувшись последствиям, со всей души даёт брату подзатыльник и запрещает говорить об этой идее с кем-либо и как-либо пытаться её воплотить в реальность. Во избежание, так сказать. Следующие пару встреч Изуна все ещё продолжает сиять, делится своими впечатлениями от их встречи в столице и выглядит абсолютно довольной. На мгновение у него даже мелькает мысль, что идея брата не так плоха, но потом он вспоминает, что они принадлежат Учиха и Сенджу, тех и по отдельности невозможно терпеть, а тут вместе (да и остальные кланы жалко — они просто не переживут такого союза). К тому же, ни те, ни другие на союз не согласятся, мол, как же так, их грызня — это целая вековая традиция! Так что он только качает головой и торопливо отгоняет от себя такие мысли, хотя и с неохотой признает, что да, он был бы рад, если бы Хаширама уговорил таки Мадару на перемирие. А потом Изуна начинает меняться. Неуловимо, но все же заметно — меньше улыбается, становится более серьёзной, выводит их бои на новый уровень и говорит более ядовито, даже зло. Будто пытается вывести его из себя до состояния крайнего бешенства. Тобирама не понимает, что она творит, но в ответ кривит губы в насмешливой улыбке и иногда цедит сквозь зубы холодные, хлесткие слова, от которых Изуна вздрагивает, а потом сжимает челюсти и с удвоенной яростью бросается на него. Он бы не сказал, что сильнее её или однозначно слабее, скорее они оба были равны. Да и победа чаще доставалась кому-то из них лишь из-за каких-то случайностей. К тому же, за столько лет боев с одним и тем же человеком невольно узнаешь его стиль, все выпады и увертки, его хитрости, так что… Когда его клинок проходит между жёсткими пластинами и входит в тело замершей от боли Учихи, у Тобирамы перехватывает дыхание и он впадает в ступор, глядя на Изуну и пятно крови на её доспехе, которое становилось все больше и больше. Она поднимает на него какой-то совсем непонятный взгляд, выплевывает кровь… еле слышно выдыхает короткое «прости», оседая на землю и зажимая пальцами смертельную рану. Казалось, весь мир остановился в это мгновение. Как-то очень далеко звучали испуганные крики Хаширамы, чьи-то вопли и безумный рев словно бы раненного зверя… А Тобирама так и стоял, держа клинок и остановившимся взглядом смотря на то место, где только что стояла Изуна. И в голове стучало лишь одно: «Она должна была увернуться». Она всегда уворачивалась. Всегда. Изуна же чертова Учиха, живучая до невозможности, вредная до бешенства и… неотделимая часть его жизни. Она не может так просто умереть! Тобирама белеет до синевы, переводит взгляд на её упавшее тело и не чувствует ничего, кроме неверия, шока и странной, заставляющий молча задыхаться, горечи. Потом к ним подлетает совершенно безумный Мадара, который смотрит на всех разъяренным зверем и, кажется, убьет любого, кто ему помешает забрать сестру. Ему никто не мешает. Уже позже, сидя на крыше их дома, Тобирама понимает, что она специально подставилась. Ведь она всегда уворачивалась от этого удара. Эта догадка совершенно не добавляет ему спокойствия, как и неожиданное признание Хаширамы, что Мадара забрал еле живую, но все ещё живую, Изуну. Вспыхнувшая надежда даже ослепляет. Тобирама сам себе напоминает зверя, пока мечется из комнаты в комнату, и пытается сдержать дикое желание прихватить Хашираму и нанести визит Учихам, чтобы уж Изуна точно выжила. По крайней мере, пока он не решит убить её повторно за такие трюки. Он язвит, огрызается, шипит и ждёт-не дождётся новой встречи под умиленно-понимающим взглядом Хаширамы. Он строит планы о том, что сделает с ней за эту «поддавку», как обязательно вновь пригласит её в столицу, обойдёт вместе с ней все праздники и все-таки признает вслух, как она прекрасна в своём кимоно. А, возможно, и плюнет на все приличия и просто возьмёт её в следующий раз в плен, чтобы не приходили дурные идеи в эту учиханутую голову. Черт возьми, Тобирама даже согласен на глупую идею Хаширамы о союзе и уже прикидывает все те вопросы и нюансы, которые стоит точно уточнить и поднять при переговорах. И примерно представляет, как заткнуть недовольных старейшин, угомонить самых фанатичных соклановцев и уговорить на этот чёртов союз Мадару — натравить на него с такой идеей Хашираму. Даже как скрепить этот договор придумал. А потом словно удар под дых. Изуна не выжила. Её не смогли спасти. Тобирама думает, что он действительно ненавидит Учих. И скорое равнодушное согласие практически полностью потухшего Мадары на этот дурацкий союз уже совсем не радует. Как и начавшаяся стройка новой деревни. И сияющий Хаширама. К чёрту. Просто к чёрту. Тобирама молча принимает редкие яростные взгляды Мадары, помогает им с бумагами, переговорами, стройкой и организацией деревни, находит подходящую невесту беспокойному Хашираме и на его ответное предложение жениться самому замирает, как-то растерянно думая, что, пожалуй, только ту долбанутую Учиху он и мог представить рядом с собой. И эта мысль немного ошеломляет. Он берет себе учеников, лишь бы занять себя хоть чем-то, помогает с делами брату, периодически бесит своим видом все ещё депрессивного Мадару, язвит на пару с Мито и изредка, когда никто не слышит, ругается матом на чёртовых упрямых Учих, которые умудряются его бесить и с другого света. Тобирама не видит её призрака или её саму во снах, даже не страдает так, как Мадара, но он никогда не забудет той лёгкости, с которой его клинок вошёл в её тело, и то пятно крови, что становилось все больше и больше с каждой секундой. Он больше не берет в руки тот клинок. И никогда не признается, для кого именно разработал то воскрешающее дзюцу и почему так им и не воспользовался, не задал один единственный вопрос, мучающий его до самой смерти. Тобирама думает, что в этом и состоит его учиховское наказание.