Кольца Венеры

— Ты заторможенный последнее время, — настороженно замечает девушка с волосами цвета спелой черники, — м-м, даже не то слово. Поникший. Влюбленный будто! — Не собирай, — реагирует запоздало Себастиан и продолжает печатать. Он давно научился виртуозно скрывать эмоции, которые мешают уму-разуму, но румянец предательски выдает его с потрохами. Эбигейл ловит взгляд Сэма и поджимает пухлые губы — не одна она это заметила. Сердце немного кольнуло. *** Тучи сгущаются. Себастиан не надевает капюшон, поднимает лицо к небу, прикрывает уставшие глаза — компьютер не идет ему на пользу, время от времени приходится щуриться, чтобы разглядеть что-либо. Весенняя влага заполняет воздух, делает его свежим. Патлатый глубоко вздыхает, целиком и полностью отдает себя этому вечеру, измученно разминает плечи. Курить даже не хочется — пускай легкие немного отдохнут. Он представляет, как городские разбегаются по зданиям, цепляющим облака, когда видят затянутое синее небо. Если он станет городским, то никогда не будет так делать и легкая ухмылка украшает его лицо. Даже если на нем будет дорогостоящий костюм. Даже если в дипломате будут ценные бумаги. Более-менее полный сил он переступает порог прихожей и натыкается на нее. Кейт последнее время зачастила — дела идут в гору, по всей видимости. Договаривается с Робин насчет конюшни. Голос спокойный, сама доброжелательная, приятная сладость. Фальшивит, скорее всего. Себастиан точно знает: к чертям ей не сдалась эта ферма. Отец, конечно, грамотно съехал, скинув дедовское наследство на женские плечи. Она слишком сентиментальна, чтобы отказать. Себастиан качает головой в знак согласия своим выводам и идет в комнату. — Завтра утром начну. Будет тебе конюшня, — мать парня расплывается в улыбке. Она не раз упоминала за ужином Кейт и хорошую прибыль. — Эй, привет, — скромно выглядывает из-за плеча, одета явно не по погоде: светлый открытый сарафан, лямки и волосы успели слегка намочиться по дороге к мастерской и прилипнуть к бронзовому загару. Красивая, пиздец. — На улице разошелся ливень? — Вечер добрый, — он потирает мокрый лоб, — да, ливень. — Хорошо, — кивает в ответ, желает приятного вечера и отправляется прочь, забирая у Себастиана возможность насмотреться, почувствовать, ощутить. В очередной раз он смиряется и принимает эту небольшую пустоту внутри. До следующего курятника или сарая, фермерша. *** Что-то меланхоличное и внушающее приятную печаль трактуется из старого радиоприемника. Солнечно. Чертовски хорошо. Девушка тянется к солнцу; и так смуглая кожа стала заметно темнее с концом весны. Мозоли на руках потихоньку затягиваются. «У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как ты растрачиваешь себя, горбатясь на какой-то ферме» — сказала как-то ей Пенни. Кейт недовольно морщится. На какой-то. Она находит в почтовом ящике приглашение на цветочные танцы и плечи с облегчением опускаются. Кейт набирает в бокал ярко-красной сочной клубники и скрывается в объятиях своего дома. Ей не до работы. *** — Ну так, — Сэм делает глубокую тягу и задерживает дыхание на пару секунд. Ровно выдыхает. Ему не терпится, когда кровь разгонит заразу, поразит каждый орган, подарит ему то самое, непонятное. Сэм сам не понимает, чего добивается, за что борется, — объясняй быстрее, пока я вменяемый. Себастиану тошно. Еще накуренного друга он в чувства не посвящал. Если быть точнее. Сплошные инстинкты. Патлатый обводит взглядом колу в руках и думает о шее девушки. Где поцеловать, где укусить, чтобы сделать ей хорошо? Он уже смирился. Вопрос времени. — Не поеду никуда, — бормочет Себастиан. Сэм глупо улыбается. *** Себастиан стоит лишь отстраненно; облачно, по-ублюдочному непривычно. Кейт мелькает бледными пятнами вдалеке, исчезает и снова появляется в танце; ветер подхватывает ее живой смех, доносит до перепонок, которые уже привыкли к ругани матери и стонам в порно. Сэма трудно оторвать от телефона — первое место в гонке — так чертовски важно. Ну, каждому свое. Тебе дается билет, используй, как тебе угодно; билет Себастиана давно покрылся толстым слоем пыли и сигаретного пепла. — В пятницу соберемся репетировать? — тараторит друг сквозь игровую зависимость. Он хочет вырваться. Хочет жить. — Куда деваться. Конечно, — Себ тушит бычок об забор. Эбигейл чувствует приятную усталость от веселья и общества, поэтому она облокотилась о забытую всеми стойку с товарами — Пьеру нужно отдохнуть и ненадолго оставить работу — все, кто хотел что-либо купить, давно сделали это. — Хорошо мы станцевали, — с теплотой говорит она близкому другу, смотрит с умиротворением в оживленную толпу и добавляет подбадривающе, — от тебя даже не несло табаком. Себастиан наклоняет голову в сторону черничной девушки: — Ради тебя терпел. Она не знает, как сберечь его. Где у него пробоина и как ее залатать. Если Себ хочет уехать и ему будет хоть чуточку лучше — лучше отпустить. Домой всегда можно вернуться, она уверена. Эбигейл давно похоронила их брачный союз на маковом поле; фото Себастиана, спрятанное в любимой книге без пяти минут выцвело. *** Он видит её и желание стягивает горло: желание настигнуть, на лоскуты разорвать одежду, завладеть, войти в неё, оттрахать, растоптать, узнать, как она стонет, намотать волосы на кулак. «Да. Но, милая, бояться нечего, — посылает Себастиан обращение через вселенную в надежде, что оно всё-таки дойдёт до адресата, отложится в подкорке. Это заставляет ненадолго свести на нет мандраж тела, обезболивает разум; у Себастиана появляется время — просто побыть Себастианом. — Я не монстр». Он неторопливо стягивает мокрую от дождя толстовку, противно холодящую плечи и ключицы, оставляет рядом на спинке дивана, таращится в одну точку, жаль, курить дома нельзя. Это дикость. Он представляет ее здесь. Как бы она осматривалась, в привычной для нее манере? Во что бы была одета? Как бы себя чувствовала? *** — Он странно пялится на тебя. Этот чудак, — Эмили утихла на полтона. — Будь аккуратнее, что ли. Аккуратнее с чем? — Нет причин для беспокойства, — забота приятно наполнила грудь. Она на мгновение бросила взгляд через плечо и пожала им в растерянности, — он скромняга, тебе ли не знать. — В тихом омуте. В груди заметно тяжело. Ни к чему это было. Кейт трет переносицу пальцами и оставляет позади этот эпизод, когда бредет домой с цветочных танцев поздним вечером. Но сейчас такое время. Девушки держат ухо востро, когда нужно и когда просто приспичит. Она принимает заботу и отдается спокойствию. Черти водятся. *** Себастиан ни черта не понимает. Он снова и снова кормит никотином легкие, пропитывает смолами, скомкивает и выбрасывает из жизни очередной потенциальный день, прогулку у горного озера, поездку на карьер с видом на город Зузу; отнимает у себя возможность научить внуков ловить рыбу, хотя он и сам не любитель; научить искать утешение в одиночестве и осенней хандре. — Да от тебя несет как от выхлопной трубы, друг, — морщится девушка с фиолетовыми волосами. Опять мимо, Эби. Попробуй в следующий раз. Себастиан распаковывает вторую пачку за день. *** Горное озеро спокойное, никакой ряби. Тишина повисла в уже летнем воздухе, даже горные хребты подозрительно молчат, будто знают что-то. У Себастиана крыша едет. Он разлагается, иногда из легких слышится уязвимый хрип. «Патологоанатом будет не в восторге, когда стянет кожу и распилит мне грудину» — на мгновение становится неловко. Он перебирает костями свои патлы и вновь идет искать ее отражением в воде, облаком в небе, цветком на поле. — Э-эм, я честно признаюсь, случайно наткнулась на список Сэма, кому что купить к празднику, — Кейт смотрит из-под опущенных ресниц и отводит взгляд, руки потряхивает — он видит же — неловко девочке, — каюсь. Узнала, что тебе это нравится. И вручает ему редкостный минерал в форме слезы, кристально прозрачный, гладкий. Не скажешь, что он создан природой. У Себастиана черти в глазах взыграли. *** Он подошел бы к ней, аккуратно. Прижался в объятиях телом, обхватил талию. Если она начнет сопротивляться — заломает руки, швырнет на кровать, вдавит своим весом. Обведет языком кольца Венеры на шее, которые напоминают линию отреза. Зажмет руки над головой, заткнет крики своим ртом, оставит на губах вмятины от зубов. Женское тело беспомощное, слабое, хрупкое — ему на руку. Коленями раздвинет ее бедра, о которых месяцами мечтал. Себастиан распахивает глаза, судорожно вздыхает. *** — Трахнул бы? — издевается Сэм, сам же прекрасно знает все. Выжидающе смотрит, вертит брелок в пальцах, не скрывает задора. У Себастиана руки чешутся. Трахать и избивать.