Какао

      Нура злиться и, срываясь на крик, повторяет уже заученную фразу: — ты эгоистичный манипулятор, Магнуссон! — пищит что-то ещё (она ведь такая милая, а милые девушки не могут не пищать)       На самом деле, тот кому предназначается вся пламенная речь сейчас с улыбкой стоит и смотрит на девушку и кричать совсем не нужно было, но просто этот… Этот чёртов Магнуссон!       Если мы перенесёмся в прошлое на минут пятнадцать или двадцать ранее, то сможем узнать чем на самом деле вызвана эта сцена, но увы и ах, у нас нет машины времени и сделать это к сожалению не сможем, поэтому придётся довольствоваться тем, что видим сейчас: блондинистая шевелюра, которая ниже его почти на целую голову что-то верещит про то, что он просто невыносим, про то, зачем она вообще согласилась с ним встретиться после дня того треклятого аукциона с поцелуями (хотя это было вчера) и, кажется говорит, что он ей не нравится.       Вильям только улыбается, он ведь знает, как прекратить это, но даже не пытается остановить этот мини-ураган в лице пока-ещё-не-его-девушки. — Вот чего ты улыбаешься? Что я смешного сказала?! Почему молчишь?! — Нура, стоящая в нескольких метрах ещё пару секунд (секунд ведь?) назад уже оказалась рядом с парнем чуть толкнула его. Естественно, что он даже не то, что не пошатнулся, даже на миллиметр не сдвинулся. Он сильнее, но ей плевать.       Ловит её руки, которые, кажется собрались ударить его куда-то. Вроде она ему пощёчину дать собралась, вроде опять толкнуть, но он так не понял, возможно это и к лучшему. По началу маленькая леди вырывается, пищит про то, что это незаконно, но после того, как он берёт её руки чуть по другому, переплетая их пальцы и хотя бы немного согревая уже чуть замёрзшие ладони и смотрит на неё так. Она понимает, что всё бесполезно.       Он улыбался. Улыбался так, как не улыбался никому. И его глаза улыбались вместе с ним. Ты решил покончить с этим, так ведь, Вильям?       Кажется, что он сейчас недоступен для всего мира, ведь смотрит в глаза дамы сердца, а сама дама отвечает тем же. Кажется, что для них перестал существовать весь земной шар, все другие люди на земле, у них есть любовь, зачем им кто-то другой? Кажется, что это совершенно не та Нура Амалие Сатре, что ещё буквально минуту назад кричала и метала молнии своими прекрасными глазами, а совсем другая девушка и просто очень сильно похожа на неё, но это именно она.       Мужская рука переместилась на талию Нуры и по-хозяйски притянула к себе даму, но сама она, вроде бы не против. Чтобы сохранить равновесие, свободной рукой опирается о его плечо, пальцы второй до сих пор переплетены с пальцами юноши и ни он, ни она не собираются разрывать этот контакт.       Ещё мгновение, и они уже целуются. Вильям опустил и вторую руку на талию, прижимает к себе, а сама Нура обнимает того за шею, запустила пальцы в его волосы, чуть оттягивая их, но не давая перед отстраниться от себя. Ярко-красная помада страдает в этом поцелуе больше всего. — Чёрт, ты съел всю мою помаду, — чуть слышно произносит Сатре с улыбкой, когда поцелуй заканчивается. Его руки всё ещё у неё на талии, а она обнимает его за шею. Он усмехается и обнимает её. — Идём, в машине я оставил плед и термос с какао Похоже, что мы уже не узнаем, чем была вызвана эта ссора.