За скобками

      Катя старалась занять как можно меньше места в лифте, косясь на красивых высоких девушек. Ей не повезло втиснуться в последний момент в переполненный лифт. Металлические дверцы схлопнулись и повезли их на нужный этаж.       «Какие же они красивые! И счастливые…» — периодически Пушкарева поглядывала на моделей, в душе — все-таки умирая от зависти. Да, она давно знала, что отличается от окружающих, и ничего в мире не способно исправить ситуацию. Ну, разве что пластическая операция, но Катя всегда была против, поэтому и считала свой случай безнадежным.       Девушки что-то негромко обсуждали, какие-то показы, смешные случаи. Она не слушала, больше смотрела, переводя взгляд от одной красотки на другую. Длинные красивые волосы, яркие выразительные глаза, пухлые губы, изящный носик, тонкая талия, длинные ноги, музыкальные пальцы… Все они выглядели превосходно, в отличии от нее самой — неказистой, неловкой и нелепой.       Нервно одернув коричневый жакет, напоминавший советскую школьную форму, Катя облизнула пересохшие губы. Перед собеседованием она ужасно волновалась. Ей очень нужна была работа, но вместе с этим она реально оценивала свои способности и должность секретарши казалась чем-то унизительным… Но с другой стороны, с чего-то нужно было начинать. И Катя, зная, что умеет хорошо, качественно и много работать, предполагала, что сможет продвинуться выше обычной секретарши. При условии, конечно, что ее возьмут хотя бы на эту должность.       Задумавшись, Пушкарева не сразу сообразила, что лифт приехал на нужный этаж и ее вынесло вместе с потоком девушек в фойе. Не глядя по сторонам, прижимая к себе сумку, попыталась сообразить, куда идти дальше. Какой-то высокий рыжеволосый мужчина со странным акцентом раздавал указания:       — Ну, птички мои, здравствуйте! Олечка, покажи им все, пусть не толпятся и не шумят!       Кто-то сбоку врезался в Катю, она заметила яркое оранжевое пятно, прежде чем неловко плюхнулась на пол, не удержав равновесие. Перед ней мелькнуло что-то, похожее на пирожное с большим количеством крема. А потом очки приземлились где-то неподалеку, и она перестала ориентироваться в пространстве.       — Девушка, ну что же вы так неаккуратно! — причитал рядом женский голос. Его обладательница, пышных форм, одетая в оранжевую блузку, пыталась собрать пирожное с пола.       — Извините, но вы сами на меня налетели… — пролепетала Пушкарева, тщетно пытаясь отыскать свои очки наощупь. Незнакомка лишь недовольно цыкнула, не делая попытки ей как-то помочь, расстроенная потерей вкусного пирожного, стоившего, между прочим, денег.       — Что у вас тут? Пончева, вызови лучше уборщицу, хватит тут… — все тот же обладатель странного акцента обратил внимание на их возню. Катя рефлекторно подняла на него глаза, хоть и знала, что увидит только размытые пятна.       Мужчина, высокий, с хорошей спортивной фигурой — как ей показалось, — склонился, что-то поднял с пола и протянул ей. По ощущениям, прошло несколько секунд, прежде чем мужчина снова заговорил:       — Очки. Вот твои очки.       Катя, сгорая от стыда — ведь она знала, что не сможет пройти собеседование, как все нормальные люди, взяла протянутые «велосипеды» и вернула на нос. Мужчина, не дожидаясь ее реакции, взял ее под локоть и поставил на ноги. При этом не переставая странно, пристально на нее смотреть.       — Спасибо, Милко Вуканович.       «Ну да, наверняка первый раз видит такую уродину…», — с горечью подумала Катя. Предполагая, что этот стильный иностранец — дизайнер в «Зималетто». Вряд ли бы кто-то другой стал заниматься моделями. Он лишь усмехнулся, услышав свое имя.       — Ты кто?       — К-катя… Пушкарева Екатерина. Иду на собеседование, — промямлила Пушкарева.       — Подождет твое беседование, — Милко отмахнулся и произнес куда-то в сторону. — Пончева, скажи там всем, что Пушкарева задержится. Пошли со мной.       Катя, покорно кивнув, последовала за ним, сбитая с толку.       «Не зря маме снился мост и бегущий по нему ребенок… Перемены и хлопоты», — промелькнуло у нее, прежде чем мысли переключились на текущие проблемы. Она категорически не любила опаздывать, но сопротивляться решительно настроенному Милко просто не могла.       Он провел ее сквозь бирюзовые бархатные шторы, оставил стоять возле манекена. Модели, столпившиеся в мастерской, едва ли не вытянулись по стойке смирно при виде маэстро.       — Подожди меня здесь.       — Олечка, я отлучусь на полчаса. Рыбы мои, пойдемте в зал. Для начала вас просмотрит Олечка. Слушаться ее и повиноваться, поняли?       Девушки однозначно «поняли» и, кивнув, направились в демонстрационный зал.       — Я приду, сделаем прогон в платьях.       Остальное Катя уже не слышала, с интересом рассматривая творческую мастерскую. Кронштейны с платьями, огромная доска с эскизами на стене, бежевый диванчик, несколько манекенов разной степени «одетости», этажерки с разными принадлежностями для шитья… Творческая атмосфера чувствовалась в каждом сантиметре данного пространства. Суету Милко она не видела, как тот собирал наряды с вешалок, что-то бормотал себе под нос, выискивая в бесконечных кофрах, сундучках и косметичках.       Милко вернулся к ней быстро, воодушевленный, но вместе с этим раздосадованный и немного возмущенный.       — Скажи мне, ты правда не видишь, какая ты бабочка? Делаешь из себя гусеницу.       Катя не поняла вопроса и только хлопала глазами, глядя на дизайнера. Конечно, она догадывалась, что талантливые люди не от мира сего, но чтоб настолько…       — Так, пойдем со мной. Милко все видит и все знает.       Он прошел к ней, взял за руку и повел за собой. Страха не было, только непонимание ситуации и нервозность — на собеседование она катастрофически опаздывала!       Послушно позволив себя увести в соседнее помещение с гримерными столами, кронштейнами с нарядами вдоль стен, села на ближайший стул, повернувшись к зеркалу спиной. Вряд ли оно, да еще и усиленное подсветкой, могло показать что-то комплиментарное.       — Сними очки.       Катя выполнила просьбу.       — Я хочу показать тебе, какая ты есть на самом деле. Это недолго, потом пойдешь на свое беседование.       — Хорошо, — Катя кивнула, решив не спорить.       В конце концов, она — просто соискатель на свободную вакансию, а Милко в компании — незаменимый ценный сотрудник. Кто знает, как повлияет ее отказ. Ей не сложно посидеть несколько минут, раз великому и гениальному так этого хочется. Ничего неприличного он ей не предлагал. Косметику всегда можно смыть, переодеться в свое и забыть об этом опыте, как страшном сне. Она же была уверена — ее некрасивость ничто и никто не исправит. И потому была уверена, что эксперимент Милко провалится.       — Наденешь мой наряд, сделаем тебе прическу. Но учти — один раз. Милко — не салон красоты.       Съежившись на своем стульчике, Катя кивнула. Милко принялся за дело, попросив ее только снять жакет и не смотреть в зеркало. Катя «зависла», отключившись от реальности, позволяя маэстро делать из нее ту, кем по ее мнению, она являлась.       Он распустил ее серые, невзрачные русые волосы, чем-то их брызгал, потом стал делать укладку, завивая пряди в крупные локоны, потом попросил закрыть глаза — настало время макияжа. Катя чувствовала себя манекеном, куклой в умелых руках мастера, при этом ее не покидало странное веселье пополам с обреченностью — она ярко видела перед глазами тот момент, когда Милко посмотрит на нее, накрашенную и в платье, и убедится, что его таланта недостаточно. Что исходник слишком сложный, и ему не удалось пойти против ее природы.       Сколько времени прошло она не знала, но Милко поднял ее со стула, сунул в руки платье и завел в единственную примерочную, с такой же бирюзовой шторой, как и на входе.       — Аккуратнее с платьем, молнию не порви.       Зеркала в кабинке не было, но Катя не расстроилась. Она сняла парадно-выходную блузку, юбку. Потом взяла в руки предложенное платье. Оно было темно-коричневого цвета, с длинными рукавами, шифоновое, с красивой вышивкой, полностью подходящее на ее вкус к ситуации и месту. Порадовавшись, что белье на ней — красивое, черное, купленное еще в Германии, переоделась в платье, поправила волосы, одернула юбку. Вроде бы, все было на месте.       Распахнув штору, шагнула чуть вперед, мысленно готовая услышать признание, что их эксперимент не удался.       — Милко…       Милко, присевший на подлокотник белого дивана, поднял на нее глаза и замер. Потом сообразил, что без очков она по-прежнему ничего не видит.       Катя нацепила очки и, увидев отражение, опешила. Это не могла быть она! В зеркале отражалась по-настоящему красивая девушка — карие, умело подкрашенные глаза, ярко выделялись на лице, пухлые губы, тронутые блеском, все время растягивались в улыбке. Волосы красивыми волнами спускались на плечи, платье, так удачно подобранное, подчеркивало женственную фигуру в форме песочных часов.       — Ты думала, Милко дурак, не знает, что делает? — Милко усмехнулся. — Такую фигуру грех прятать. Кто же тебе вбил в голову, что ты уродина?       Катя не нашлась, что ответить. Она продолжала знакомиться с новой собой — и эта девушка в отражении ей нравилась.       — Туфли. Мы забыли про туфли.       Всплеснув руками, Милко направился к стойке с обувью.       — Размер какой?       — Т-тридцать семь…       — Держи. Снимай свои боты, — скомандовал дизайнер и когда Пушкарева переобулась, удовлетворенно хмыкнул. — Потом отдашь. Беги на свое беседование. У меня полно дел. За полчаса мы успели.       Машинально глянув на наручные часики, Катя поняла, что да — ровно тридцать минут назад внешне она была совершенно другим человеком.       — Спасибо. Милко, вы волшебник… — она вновь подняла на него глаза и признательно улыбнулась. Осознание того, что только что произошло, все еще не приходило. Она взяла оставленную сумочку и вышла из мастерской — Милко лишь отмахнулся на благодарности и отправился к своим рыбкам и птичкам. В моменте он добился своего, выиграл спор с самим собой, сможет или не сможет подчеркнуть красоту невзрачной, только лишь на первый взгляд девушки. Как таковые чувства Кати его не волновали, он не думал о том, что невольно изменил ее жизнь, да и дальнейшие события в компании в том числе. Сейчас он переключился на кастинг моделей, наслаждаясь их красотой и умениями.