Священные чувства

      Они все твердят ему: не связывайся. Но Лиам не слушает.       Тео — красивый и яркий; от него приятно пахнет парфюмом, хвоей и вишней, и Лиаму тяжело поверить в то, что он — такой н-е-в-е-р-о-я-т-н-ы-й — может предать. Лиаму тяжело вообще верить во что-либо кроме хорошего, когда Тео рядом с ним, и они проводят вечер за вечером, целуясь на крыше старой станции недалеко за городом.       Друзья предупреждают: обманет. Но Лиаму на них на всех слегка наплевать.       Потому что из-за Тео голова кружится не хуже, чем из-за алкоголя, и кровь стынет где-то внутри; Лиаму порой становится сложно дышать, едва Рейкен неспешно прикасается к нему. Он вычерчивает пальцами круги на шее, проводит влажным шершавым языком по венкам на запястьях, а Лиам тонет, натурально тонет во всем этом и забывает себя.       Лиам вообще не видит края.       Не хочет его видеть, пока они вместе.       Он готов переступить ради Тео любые границы, нарушить рамки, зайти за черту. Он его любит-хочет-нуждается и крайне надеется, что странная штука-притяжение, вкрученная под сердцем, работает в обе стороны.       Мэйсон настойчиво сипит в ухо: не верь. Лиам еле сдерживается, чтобы не ответить резко.       Он в Тео уверен, он помнит его утренние клятвы-поцелуи и знает: не уйдет. Не променяет, не забудет. Не поступит с ним так низко и грязно, как поступали когда-то и с кем-то. Все грустные истории мира — все это не про них.       Лиам держит руку Тео на выпускном, и у них самая красивая среди учеников фотография, солнечная, светящаяся от радости и любви. После бала они сбегают на машине в леса и долго пьют припасенное Рейкеном пиво, забывая про чистоту выпускных костюмов. И целуются — нежно, лениво — прямо на капоте, и Лиам чувствует себя счастливее, чем кто-либо на свете, когда Тео кладет теплую ладонь ему на поясницу и пытливо заглядывает в глаза:       — Можно? — он своих чертей для него придерживает, это Лиам замечает без труда, и у него почти что перехватывает дыхание, потому что это слишком, слишком трепетно. — Я осторожно, обещаю.       Лиам ему отдается на заднем сидении. Все это мокро, сумбурно и заполошно, и он то и дело видит свои скрюченные ноги под потолком тачки, но Тео наклоняется ниже, засасывает его пальцы в рот, и... признаться, это горячо. Ничего горячее Лиам еще не встречал, если честно.       Он коротко стонет, когда звериные когти царапают нетерпеливо спину, но у Тео ярко-желтые глаза, и он дрожит весь, и бережно обхватывает Лиама за плечи, и шепчет, явно нервничая:       — Я правда, правда осторожно, родной.       Лиам забывается в следующее же мгновение. Тео для него очень много, он везде, везде его руки, губы, касания. Лиаму крышу ломит и рвет от того, как внутри на Тео все отзывается, как вьется змейкой под настойчивыми прикосновениями и как пылает огнем, когда они прижимаются телами вплотную. Между ними — только бесконечные миллиметры кожи, Тео скулит и елозит над ним, выпутываясь из остатков белья, и этого восхитительного трения слишком мало.       Недостаточно.       Лиаму нужно еще.       Он сам притягивает Тео за шею, зарывается в уложенную макушку, с силой сжимает волосы между пальцами. Рейкена гнет дугой, и острым углом проступают у основания шеи ключицы. Лиаму хочется вылизать его всего, от пяток и до пушистых ресниц. Залезть языком в ушные раковины, проследить чертежи родинок, укусить под ребрами.       Застолбить.       Присвоить.       Он притирается так, что самому не хватает воздуха, строя пакостные планы. Но Тео успевает быстрее, и его метка в изгибе плеча отзывается у волка внутри болью и слепящим наслаждением.       И Лиам, ерошась, сдается. Поднимает лапы, перетекая в беззащитную позицию, оплетая ногами. Кончает.       — Я твой, — признается он, когда Тео догоняет в несколько движений.       Рейкен утыкается носом куда-то под челюсть, но Лиам слышит: смеется, рокоча на выдохе и слегка задевая искусанными губами чувствительные места.       — И ты всегда будешь моим.       Они засыпают все так же, свернувшись в один неразрывный клубок, и Лиаму так спокойно и уютно в чужих горячих объятиях, что слова друзей вылетают из головы как через приоткрытую форточку. Он влюблен-покорен-потерян. Его другие новости мира не волнуют вовсе.       Тео качает его в своих руках ближе под утро, бормочет что-то сбивчивое про сокровища, которые нельзя разделить с другими, но он съедает окончания, и Лиаму нужно приложить немало усилий, чтобы постараться понять.       — О чем ты? — уточняет он, пока они нехотя собираются обратно.       Скотт назначил общий сбор в крохотной забегаловке на въезде в Бэйкон Хиллс, и им нужно оказаться там среди первых.       Тео смотрит на него странно, почти нечитаемо. Садясь за руль, он ненадолго накрывает колено Лиама ладонью, и Данбар ощущает, какое властное, мощное исходит от нее тепло. Сердце ожидаемо пропускает удар — он все еще мальчишка, и почти любые сантименты способны пробить на чувства.       — О том, что не всегда твои дражайшие друзья оказываются правы.       Они прибывают на встречу, как и планировали, ровно вслед за Кирой и Мэйсоном. Последний, как и Скотт во главе стола, смеряет их внимательным взглядом, но Тео, абсолютно не стесняясь, берет его за руку под аккомпанемент из красноречивого молчания и беззвучного неодобрения.       — Вопросы? — спрашивает Тео, привлекая Лиама ближе к себе, обнимая, зарываясь губами в ложбинку между ключиц.       Возможно, это не совсем этично — то, что они позволяют себе так много, перед ценителями местных дешевых блюд, — но Лиаму нравится. И то, как быстро неодобрение друзей сменяется заинтересованностью, ему нравится тоже.       Успокаивается даже Скотт, а ему, как альфе, Лиам склонен доверять чуточку больше. И он выпячивает грудь, гордясь безумно собой и храбростью Рейкена, и не отходит от Тео ни на шаг, когда они заводят общую беседу.       А Тео... А Тео выглядит довольным и расслабленным, доказавшим что-то важное остальным и особенно ему, Лиаму.       Но что — Лиам пока предпочитает не задумываться.       (Ему просто слегка страшновато в полной мере назвать их чувства любовью.)