Предсказанный пророком

      Зима в этом году была такой же, как и в прошлом… В прошлом. Мио остановился и, осмотрев двор около дома, опять окунулся в воспоминания. В прошлом его а-отец был жив, здоров и носил любимца Мио на руках — и в прямом, и в переносном смысле. У него с папой одни альфы рождались —братья Мио, но умирали, не доживая и до пяти лет. То хворь какая, то несчастный случай. Хотя второе, конечно, реже. На них в деревне уже косо поглядывать стали, а потом Мио родился — всё как рукой сняло. Природа наградила парня золотистыми слегка кудрявыми волосами и янтарными светлыми глазами — всё это посчитали добрым знаком, и шарахаться от родителей омеги, как от прокажённых, перестали. В деревне-то их, да и в округе в основном, все темноволосые да темноглазые. Редко у кого глаза серые или шевелюра посветлей оттенком. А потом родители ещё ребёнка родили. Младший брат светловолосого — Шон. Альфа, продолжатель рода и копия о-папочки. Мио рос и только хорошел собой. Старший в семье альфа всё одеть его получше старался, самое лучшее дать. По возможности, конечно. Он работал на кузне, и особо много там, конечно, не заработаешь. Вот торговцы, ювелиры, знахари — они такие деньги зашибали, что семье Мио и не снились! Вот папа-омега и старался побогаче жениха для Мио найти, да а-отец его останавливал. Говорил, что пока он жив, Мио только по любви замуж выйдет. Омега взрослый бесился, вот только супруг его не обращал внимания и всё утихало.       Много альф рядом с Мио ошивалось. Табуном бегали, но до того доходило, что Мио без а-отца на улицу старался не выходить. Мужчину все боялись: он сильный был, здоровый. А если увидит, что на его сыночка кто-то посматривает — сразу голову свернёт. Глазами чёрными сверкал и все альфы в округе испарялись. После парнишка Дрея встретил. Он тоже на кузне работал, точнее, учился. Мио Дрею давно нравился, но смотреть он на него не решался. Думал, что родители юнца прекрасивого против него будут, ведь понимал, что в деньгах не купается. А Мио можно за очень влиятельного человека отдать… Новый знакомый омеге с янтарными глазами сразу в душу запал — высокий, симпатичный, очень прост в общении. С ним было легко, и вскоре Мио не боялся выходить на улицу, потому что рядом всегда шёл Дрей. Отец-альфа был только счастлив, когда узнал, что у любимого сына муж тоже, как и он, будет кузнецом. А вот муж его чуть не лишился чувств и скрипел от злости зубами. Свадьбу решили играть весной. Влюблённый альфа всячески хотел показать омеге свою любовь, принося каждую неделю подарки — всё время что-нибудь дарил: то кулон, то серьги, то ещё что-нибудь. Из серебра или бронзы, конечно, — не из золота. Камни тоже были в лучшем случае полудрагоценные. Вот что ювелиры отбрасывали, как отработанный материал, осколки камней и всё в этом роде, то Дрейк подбирал и до того искусно переделывал, что все вокруг только диву давались. Молодой парень ведь сначала на ювелира хотел идти, но денег на обучение не было. А просить не у кого — сирота он. Только дом небольшой и был — ему, как сироте, выделили всей деревней. Он разнорабочим работал, деньги копил и на кузнеца пошёл. Мио же вышивал себе приданое. Полотенца, скатерти, рубашки — брался за всё. Пара дней и простой кусок белой ткани так красиво обрастал узорами, что даже жалко на стол такую красоту стелить. Он вышивал как можно больше — знал, что и любимый ему подарок к свадьбе готовит. Сидел у окна и при свете свечи работал, напевая что-нибудь под нос, и диадему свою поправлял, которую все повенчанные омеги носили, и диадему эту им обычно жених покупал или сам делал. Дрейк сотворил же своими руками. Украшение было тонким и в виде венца, а в центре — маленький камень янтаря. Мио драгоценность увидел и даже пожурил Дрея за дорогой подарок. Шло время, всё было хорошо… Пока отец-альфа Мио не провалился под лёд. Его отправили с обозом и другими кузнецами отвезти продукцию кузни в город. Они продолжали упорно идти, но дорогу сильно замело. Возвратиться они не могли, иначе их лишили бы жалования за недоставленный товар, вот они и решили немного срезать путь. Болото, решили они, давно замёрзло, но всё равно каждый свой шаг делали осторожно. Однако лёд треснул, и а-отец Мио провалился под него вместе с продукцией и ещё парой человек. Лошади испугались и дёрнули вперёд, вытащив сани с тяжёлыми ящиками, так что утонуло совсем немного. А вот людей спасти не смогли… Лёд пустил трещины от того, что по нему промчались со всей резвостью кони, и остальным ничего не оставалось, как самим уносить ноги. Мио и папа о смерти отца только через три дня узнали, как обоз вернулся. Дела у них, конечно, хуже стали идти. Да, им платили за утрату кормильца, но этих денег едва хватало, чтобы свести концы с концами. Но каждый месяц, смотря на недовольную рожу хозяина кузни, который вынужден платить им деньги, они понимали, что могло быть и труднее. Дрейк старался вдвойне и сколько мог приносил Мио денег. Точнее, его папе. Тот смотрел сердито, но деньги брал. И только Мио знал, что тот каждую минуту думает, за кого бы лучше его, Мио, отдать замуж. Ходит, спрашивает, узнаёт… Мио стал замечать заинтересованные взгляды альф. К нему по-прежнему не подходили, но, казалось, считали не помолвленным и всё так же бросали на него взгляды. Мио напрямую попросил папочку не пытаться разлучить его и Дрейка. Он рассказал про взгляды альф и свои подозрения. — Ты мне ещё указывать будешь? Да я всю жизнь пытаюсь на ноги встать! Не хочу для тебя такой участи! Не хочу! — Но, отец… Ты не любил его? — Мио вытаращил глаза и по щекам покатились слёзы. — Любил. За что и поплатился. А ты не повторишь моих ошибок, уж я постараюсь. Потом ещё спасибо мне скажешь. Мио плакал и умолял папу не разлучать его с Дрейком, но тот был непреклонен. — Пока пусть будет. Хоть что-то нам в дом приносит. Потом сам тебе мужа найду. Если до весны не успею — помолвку расторгну. Имей это в виду и помалкивай. А после разговора папа подходил к Мио, обнимал и успокаивал. Но, видимо беда не приходит одна. Было раннее утро. Мио вышел во двор, чтобы набрать воды. Но сердце от чего-то беспокойно стучало. К горлу подступала тошнота. И тут Мио услышал лошадиный топот. Но не одного, не десяти коней…       Их было много. Около… Да даже невозможно сказать. Альф таинственные всадники перебили сразу. Кого-то успели связать и кинуть в общую кучу. Омег тоже повязали и в другую сторону унесли. Стариков и средних лет жителей даже не рассматривали — ножом по горлу и всего делов-то. Так, собственно, Мио и лишился папы. Его оторвали ревущего от тела и уволокли к другим омегам. Брата Шона тоже убили — они брали в плен детей, но только маленьких альф, а Шон был по их мнению уже слишком большим и сознательным. Из тех малышей, которых они отобрали, вырастят воинов. Верных и преданных. Единственное, что давало Мио надежду, это Дрей. Его оставили в живых. А потом их ждала дорога. Альф сковали цепями по рукам и ногам, прикрепили к телегам с обозом и заставили идти своим ходом. Омег не трогали. Да, цепи были, но только на руках, и посадили их на телеги, что достали в их деревне. Видимо, омеги им были больше нужны. Но зачем? Мио обратил внимание, что ни один солдат не окинул их даже похотливым взглядом… А потом, после нескончаемо долгой дороги, которую многие не пережили, их доставили к морю. Мио никогда не видел моря, впрочем, как и его односельчане. В порту солдаты посадили их на корабль. Тогда Мио оглянулся и столкнулся взглядом с Дреем. Альф и омег, естественно, сажали в разные трюмы. Мио не знал, сколько времени он провёл в этом тёмном подвале. Им давали три свечки в день и лишь два раза кормили. Раз в неделю выпускали на палубу и обливали сначала мыльной водой, а потом чистой, выдавали свежую одежду и снова сажали обратно. Каждый день моряки проверяли пленников. И зачастую выносили трупы. И каждый раз Мио мечтал оказаться одним из этих трупов — чтобы его выкинули в мешке за борт и он перестал мучиться в этом помещении с плохим освещением, не зная, жив Дрей или мёртв… Тоска по брату и папе так же тяготила сердце, поэтому мысль об объединении с ними в лучшем мире порой часами не покидали его. Это был ужас. По мере того, как плыл корабль и совершались остановки, к ним в трюм добавляли новых пленников, и вскоре Мио обнаружил, что с ним почти не осталось его односельчан. Но к определённому моменту Мио почувствовал себя так плохо, что уже и не верил, что они вообще когда-нибудь приплывут…