Голубые Единороги

      Шреддер, расслабленно вытянув длинные ноги, обтянутые форменным плотным костюмом клана, задумчиво взглянул в высокое окно. Понимал, что требовалось рвать и метать, но у него не было настроения. Уже почти стемнело, операция должна была быть завершена ещё час назад. Возникшее недовольство оказалось каким-то равнодушным, вскользь. Грядущий разговор занимал больше. Мастер поднял голову на большие часы над дверьми зала. Неповоротливые собаки, когда они уже научатся выполнять поручения, как положено…       Внизу раздался звук подъезжающих автомобилей. Прибыли, наконец. Недобитая кавалерия. Открывались и закрывались двери. Голоса… Наконец, в коридоре раздался такой грохот, точно стены вдруг начали обваливаться. Едва сдержавшись, чтобы не сморщиться, Ороку Саки подобрался, принимая более официальную для приёма злейшего врага позу, и взглянул на двери. Грохот, хохот и рёв приближались. Ни дать ни взять, преисподняя выплеснулась из-под земли прямо в коридоры его пригородного поместья.       «Бибоп. Нет, Рокстеди… Или всё-таки Бибоп».       Маленькая каждодневная игра. Кто на этот раз вынесет высокие резные двери: дурной кабан или неповоротливый носорог. Собственно, от того, угадывал мастер или нет, двум шалопаям-друзьям доставалась разная доза презрения и язвительных насмешек.       «Рокстеди!»       — Бо-о-осс! — и носорог с размаху так шарахнул дверь, что она с грохотом отлетела к стене. Шредер довольно ухмыльнулся. Бинго.       — Драсьте, босс! — захлёбываясь от радости, прохрюкал Бибоп.       — Поймали? — ледяной голос Шредера перекрыл гвалт.       — А то, босс!       — Сцапали миленького!       — Как вы и сказали, он шатался один по крышам!       — Тупая рептилия!       — Заткнитесь. И ведите его сюда.       Кабан и носорог, продолжая пихаться и перешучиваться, отступили в сторону, позволяя передовому отряду клана Фут ввести пленника. Чёрная форма заполнила ало-белый зал, разошлась волной вдоль стен, оставляя в центре помятого, озлобленного Леонардо. Ороку Саки с неудовольствием отметил, что черепахе разбили губу, под глазом наливался тёмным пятном свежий синяк. Руки мутанта были скручены так, что верёвка врезалась в кожу. Однако молодой воин поднял голову и с яростной гордостью прямо взглянул на врага.       — Я же велел не калечить! — прорычал Шредер. — И не портить ему лицо!       — Так это, босс, он же дрался, — оправдываясь, развёл руками Рокстеди. — Я ему так, легонько наподдал, чтобы не трепыхался… а фингал — это не я! Это Бибоп!       — Точно, так и было… Что?!       — Да замолчите уже, наконец! — рявкнул Шредер. И тихо приказал стоящему ближе футклановцу, — развязать.       Ороку Саки на мгновение показалось, что даже маска солдата выразила недоумение. Лицо под ней, видимо, вообще перекосило. Однако солдат не посмел ослушаться, подошёл и острым коротким кинжалом перерезал путы. Леонардо потёр запястья и тут же, развернувшись, уложил на пол своего освободителя сильным, точным ударом. Остальные футклановцы явно растерялись. По логике им следовало лавиной кинуться на черепаху и нашинковать её уже, наконец, на ремни и костяные гребни. Но господин не отдавал никакой команды, только, кажется, рассердился.       — Прекрати махать кулаками в моём доме! — злобно рявкнул Шреддер. — Я тебя не для того позвал!       — Ах, так это официальное приглашение? — язвительно оскалился Леонардо. — Не очень-то вежливое!       — Внесите торт, — процедил Шреддер. Мутант бесил его уже тем, что стоял безоружным, а тронуть его было нельзя. Не сегодня. Требовалось сдерживаться, чтобы не потерять лицо перед своими людьми. И перед рептилией тоже.       В зал вошли молчаливые слуги. Они несли громадное золочёное блюдо, на котором возвышался гигантский белоснежный торт. Леонардо, отступив с дороги прислуги, удивлённо уставился на монструозную конструкцию из крема, бисквита, маршмелоу, сливок и карамельных полупрозрачных голубых рогатых лошадок. Слуги оставили торт, опустив его прямо на пол зала, и так же неслышно удалились.       — Ого! Вот это тортик! — воскликнул Бибоп, разглядывая невиданное угощение. — Босс, а вы нам по кусочку отрежете, да?       — В честь праздничка, босс?       — Эй, Рокс, смотри! У той коняшки рог круче, чем у тебя!..       — Вон! Все вон! — голос мастера едва не потонул в поросячьем восторге мутанта.       Но носорог расслышал и подтолкнул друга к двери. Солдаты проследовали к выходу, только один задержался. Он возглавлял звено и не был уверен, точно ли мастер желает остаться с черепахой один на один. Но Шреддер только сдержанно кивнул, и воин послушно вышел, закрыв за собой огромные двери. Леонардо, обернувшись и убедившись, что в комнате больше никого нет, кинулся к окну, рассчитывая выбить его и выбраться на улицу.       — Стой. Тебя поймают и вернут обратно, — голос Ороку Саки догнал Лео у самого подоконника. Про себя мастер отметил, что, если мутант разобьёт стекло, вероятно, он и вовсе потеряет товарный вид.       — Может, и не поймают! — дерзко отозвался лидер.       — Мне нужно поговорить с тобой. Остановись.       — Скажи ещё, тортом накормить! — огрызнулся Леонардо. Но что-то в поведении врага заставило его помедлить. То ли его кажущееся спокойствие, то ли плохо скрываемая, тщательно подавляемая злость. Мастер удобнее устроился в кресле и тяжело взглянул на мутанта.       — Да, к торту ты тоже имеешь самое непосредственное отношение. Ты знаешь, какой сегодня день?       У Леонардо никогда не было девушки, но этот вопрос заставил его напрячься. Чем-то противным отозвалась эта фразочка. У них со Шреддером что, годовщина знакомства, а он, Лео, забыл? Юбилей со дня первой драки? И торт по случаю?       — Пятница, если память мне не изменяет, — прорычал Бесстрашный.       — Идиот, — сухо констатировал Шреддер. — Число!       — Семнадцатое. Что с того?!       — Сегодня у Карай день рождения, — отозвался Ороку Саки и неожиданно меланхолично отвернулся к окну. Леонардо был поражён настолько, что спрыгнул на пол с подоконника, на который уже успел забраться. Ах, чёрт, ведь действительно! Как он мог забыть! Ведь Карай нравилась лидеру, и он даже записал в блокнот эту дату, случайно узнав её однажды… Ещё вчера ведь помнил! Но сегодня странная записка, выманившая его из дома, а потом драка с приспешниками Ороку Саки заставила его обо всём позабыть. И тут он догадался.       — Это для неё торт?       — Не для тебя же, — огрызнулся мастер, но без должного пыла. — В общем, мутант. Я предлагаю тебе сделку. Ты выполнишь мой прика… свою половину договора, а я — свою. Оба останемся в выигрыше.       — Что ещё за договор? — немедленно ощетинился Леонардо. — У нас с тобой никаких договорённостей быть не может!       — Закончил? Или уже выговори всю свою пафосную речь, а потом спокойно меня выслушай, — и Шреддер повёл рукой, великодушно предоставляя мутанту возможность высказаться. Леонардо только сощурился, скрестил на груди руки и многозначительно промолчал. — Отлично. Каждый год моя дочь и я заключаем между собой пари на желания.       — Как трогательно, — язвительно прокомментировал Леонардо. Он всеми силами старался не выдать, насколько удивлён. Дома бытовало мнение, что Ороку Саки — кровожадный убийца, Карай — ему под стать. И никогда ни у кого из братьев не возникало мысли, что дочь и отец могут хотя бы просто беседовать. Не говоря уже о каких-то пари. Сейчас сказать, что информация удивила Лео — не сказать ничего.       — Еще одно слово, и я прикажу солдатам засунуть тебе в рот одного из единорогов, — предупредил Шреддер, кивнув на торт. — В этом году я проиграл Карай желание. Сегодня утром мне передали от неё записку. Читай.       Леонардо вздрогнул, когда мимо него просвистел сюрикен. Он вскинул на мастера яростный взгляд, не понимая, как и откуда взялась у того в руках металлическая смертоносная звезда. Но Ороку Саки лениво шевельнул пальцами, указывая на застрявший в стене рядом с Леонардо металл. На один из концов была насажена записка.       — Карай так же передала тебе… вам послание? — Леонардо неожиданно смутился. Понятно, что в кругу семьи Шреддера называли только на «ты» и, в основном, разными обидными прозвищами. В бою тоже чего только не орали и тоже почему-то «тыкали» друг другу. А, оказавшись в его доме и, кажется, без прямой угрозы для жизни, Лео растерялся. Ороку Саки точно догадался о его мыслях и язвительно ухмыльнулся.       — Нет, вручила лично в руки за завтраком. Но поступать так с тобой — много чести.       Леонардо аккуратно выдернул сюрикен и снял записку. Развернул.       «Хочу, чтобы Леонардо был на моём дне рождения сегодня вечером!»       Сердце у лидера бешено заколотилось. Так вот, значит, как. Вот это желание! Вот это подловила папочку Карай! А зачем ей Лео? Поглумиться, убить? Что она от него хочет? Или?.. Видимо, вопрос отразился на лице мутанта, потому что Шреддер только качнул головой. Кажется, от идеи он был не в восторге.       — Видишь ли, моя дочь слишком юна. Ей нравятся необычные зверюшки, которые умеют читать и разговаривать!       Леонардо презрительно сощурился и помахал в воздухе запиской.       — А что будет, если не выполнить просьбу любимой доченьки?       — Да ничего не будет, — отмахнулся Шреддер. — Но я привык держать слово. Тем более, что проигрываю Карай пари только второй раз.       — Дело чести? — насмешливо спросил мутант.       — Дело чести, — спокойно подтвердил Ороку Саки.       — И ты будешь меня просить? — растягивая слова, уточнил Леонардо. Вот это поворот!       — Умолять.       — Что, серьезно?! — мутант едва не выронил записку.       — Разумеется, нет, тупая твоя голова! Я предлагаю тебе сделку. Ты и твои братья можете спокойно выходить на поверхность на протяжении месяца. Я сниму патрули Фут-клана с городских улиц и крыш. И отзову Пурпурных Драконов. Мелочь с улиц тоже. Месяц тишины и безопасности в обмен на то, что ты выполнишь желание моей дочери. И будешь вести себя прилично, а не так, как ты привык у себя в канализации.       — А если я откажусь?       — Я украшу торт твоей башкой и в каком-то смысле всё равно выполню её просьбу.       Леонардо и Шреддер смотрели друг на друга. Оба — с глухой, первобытной ненавистью. Казалось, что воздух заискрит между ними. Один думал о том, как сдержаться и не сбежать, чтобы потом вернуться с братьями и отомстить японцу — за всё. Второй — как бы не сорваться и не сделать себе декоративный щит на стену из панциря врага. Только одно мешало обоим дать волю истинным чувствам. Вернее, одна. Карай.       — Ла… ладно! — Леонардо как в омут с головой кинулся. — Согласен. По рукам!       — Еще не хватало, — огрызнулся Шреддер. — Ступай, мои слуги помогут тебе. Выкупаешься, а то от тебя смердит помойкой. Потом возвратишься. Торт ждёт тебя.       — В смысле? — Леонардо, уже направившись к двери, обернулся.       — Тебя доставят в комнату Карай внутри торта.       — Чего?!       — А ты что, думал, я позволю моему врагу открыто пройти через всё поместье на половину моей юной дочери? Поедешь в торте. А потом, несмотря на все неудобства, будешь с ней очень милым, ясно тебе? — и неожиданно Шреддер едва заметно улыбнулся. — Я никогда не думал, что месть всему вашему семейству доставит мне такое исключительное удовольствие! Одно осознание происходящего стоит того, чтобы тратить на тебя время!       Леонардо едва не зарычал.       — Учти, я убью тебя, если об этом кто-то узнает!       — Если об этом кто-то узнает, я и сам кого угодно убью, — насмешливо отозвался Шреддер.       — Одно мне скажи, — сухо проронил Лео. — Единороги голубые не случайно?       — Не случайно, — теперь уже Ороку Саки не скрывал довольной улыбки.       Торт оставили в центре комнаты. Карай сидела в кровати, читая, но при виде роскошного угощения спрыгнула на пол, отбросила книгу. Слуги оставили послание на столике у дверей и удалились, а она с восхищённой улыбкой разглядывала праздничный сюрприз. Потянулась, ухватив тонкой ладонью одного из единорогов. Он был холодный и липкий, из прозрачной, похожей на стекло карамели. Грызя хвост сахарной лошадки, девушка подошла к двери, свободной рукой развернула записку от отца. Как всегда, дорогая бумага, фамильный герб, чёткие иероглифы.       «Твой подарок внутри».       Подарок? Какой подарок? Карай удивлённо оглянулась на торт. Неожианно верхний его ярус зашевелился, приподнялся. Показалось смущенное, растерянное лицо, ярко-голубые глаза, трогательная улыбка.       — Привет. С днём рождения…