Сжигая страницы

Золотистые лучи солнца проникали сквозь окно, и я невольно открыл глаза. Повернулся на другой бок в попытке подремать, пока в спальне не появится домовик, посланный мамой, чтобы меня разбудить. Так происходит каждый день, поэтому я уверен, что ничего нового не произойдёт. Не знаю, сколько прошло времени, но, услышав хлопок трансгрессии, я, наконец, оторвал голову от подушки. Домовик, забавно хлопая ушами и сжимая в руках одетую на себя наволочку, стоял перед моей кроватью. — Хозяйка Нарцисса Малфой приказала Лакки передать, что ожидает хозяина Драко Малфоя на завтрак, — пропищав, Лакки поклонился мне и с хлопком исчез. Полежал несколько минут, потом отправился в ванную. Быстро умылся и, переодевшись, медленно спустился по лестнице в столовую. В голову снова лезли мысли о той, с которой наши пути разошлись с самого рождения. Прошло уже пять лет с падения Тёмного Лорда. Я не участвовал в битве за Хогвартс: мне важнее сохранить жизнь моих близких и свою, разумеется. Пускай это звучит очень эгоистично, но я не благородный гриффиндорец, чтобы подставлять себя под удар ради всех и вся — во имя «всеобщего блага». Я не такой, увы и ах. Наверное, она в тот момент возненавидела меня ещё больше, чем раньше, ведь я трусливо сбежал и даже напоследок ничего ей не сказал. Я не смог найти в себе силы, чтобы признаться в своих чувствах. Но может, так даже лучше? Правда, не знаю, кому: мне точно не стало легче на душе. Зато она сейчас наверняка счастлива с Уизли. Я слышал, что они поженились сразу после того, как прошли многочисленные похороны и были выплаканы все слёзы. Гермиона... В античной мифологии так звали дочь спартанского царя Менелая и Елены. Каждая буква в её имени что-то символизирует, и, сложив их вместе, понимаешь, что Грейнджер идеально подходит её имя. Ступил на мраморный пол, который начищен идеально, до блеска, — и меня передернуло. Я словно не дома, а в каком-то нереальном мире, где всё должно быть идеально. Поднял взгляд на маму: она уже сидела за столом. Мама, как всегда, была прекрасна, несмотря на то, что война оставила на ней свой отпечаток, но она старалась этого ни в коем случае не показывать, не то что на людях, а даже в кругу семьи, потому что у нас так не принято. Да у нас, Мордред подери, и дышать не в ту сторону не принято! Тем, кого люто ненавидишь и презираешь, надо улыбаться — и никак иначе, потому что не принято! Зато любить надо того, кого выберут родители. А почему? Да потому что вот так как раз принято! Так надо! Все эти чертовы законы семей аристократов, от которых меня уже тошнит. Я хотел уехать, улететь или просто сбежать куда подальше. А может, и вовсе исчезнуть из Магического Мира, ибо он не сказка, и в этом убедились не только магглорождённые, но и многие чистокровные. — Доброе утро, — я сдержанно улыбнулся и сел за стол напротив мамы. — Доброе утро, Драко. Тебе уже исполнилось двадцать три года. И я надеюсь, ты помнишь, что, когда родилась Астория Гринграсс, мы с её родителями заключили предварительную помолвку, — без обиняков начала мама, холодно глядя на меня. Я с детства знал этот взгляд, так она смотрела на меня очень редко: только если предстоял чрезвычайно важный разговор. «Конечно, помню. Как забыть то, что уже в пять лет вы выбрали мне невесту» — шептал внутренний голос, но я ничего не сказал, а только согласно кивнул. — Сегодня к нам прибудут Ричард и Элеонор Гринграсс вместе со своей дочерью, так что после завтрака приведи себя в порядок, — смерив меня пронзительным взглядом, добавила мама. — Хорошо, — безоговорочно согласился я, и остаток нашей трапезы прошел в гробовой тишине. На душе ещё сильнее начали скрести кошки. Мерлин, да неужели родители не понимают, что нельзя женить человека без его согласия? Что не нужна мне эта аристократичная до мозга костей Астория? Я с первого курса люблю Гермиону, но из-за этих чёртовых предрассудков никогда не смогу с ней быть. Хотя какое там «быть»? Я даже о своих чувствах не то что сказать — думать не имею права. Но все же не было ни единого дня, чтобы я о ней не вспоминал. Встал из-за стола, даже не доев. Спиной чувствовал пристальный взгляд мамы, но молча поднялся наверх. В спальне, как мешок с драконьим навозом, упал на кровать и устремил застывший взгляд в потолок. Я уже давно признался самому себе, что мне было гораздо проще обзывать её «грязнокровкой», ведь так можно было заставить себя злиться на неё, заглушая истинные чувства. Как же я ненавидел Поттера и Уизли только за то, что они могли просто находиться рядом с ней, а я — нет. Анализируя свои прожитые годы, я пришёл только к одному выводу: вся моя жизнь — бессмысленное существование, окутанное мраком из-за бреда о чистоте крови. Да кому сейчас она важна, если столько людей погибло из-за этих чертовых предрассудков? Разумеется, отец выбрал именно Гринграсс, потому что она чистокровна, а её семья безмерно богата, и слияние наших домов пополнит запасы в Гринготтсе. Тут отец не прогадал, ведь даже сейчас, после войны, они остались на плаву, потому что держали нейтралитет. О Великий Салазар, знал бы ты, сколько мы галлеонов отвалили в казну Министерства Магии, чтобы с нас сняли все обвинения. Конечно, отдельное спасибо Поттеру, который на суде свидетельствовал в нашу пользу. Я сделал тяжелый вздох и закрыл глаза. Иногда мне хотелось, чтобы спасительная темнота забрала меня навсегда.

***

Ровно в три часа к нам прибыло семейство Гринграсс. Я, как и подобает аристократу, обменялся рукопожатием с Ричардом, поцеловал руку Элеонор и в самую последнюю очередь, словно оттягивая этот момент, невесомо коснулся губами утончённой ручки Астории. Я пытался произвести на неё наилучшее впечатление, как и наставлял отец, но не более. Никаких нежных и трепетных чувств к Астории я не испытывал, хоть и пытался делать вид, что она мне хоть толику симпатична. Я понимал, насколько важно сейчас показать, что мы были и остаемся интеллигентной семьёй, ведь столько лжи и грязи писали о нас в «Пророке», что уму непостижимо. Отца и вовсе выставили чудовищем. Почти в каждой статье писали, что он жестокий тиран, который бьёт жену, пытает сына Круциатусом в тёмных подземельях поместья, а еще пьёт, курит, и у него куча любовниц. Мне до сих пор так противно, что от одного воспоминания об этом меня выворачивает. Я иногда задавался вопросом: как эту Скитер ещё не убили? Такое впечатление, что она старается писать самое бредовое, что приходит ей в голову, причём, не факт, что трезвую. Да и чего таить, если я сам лично видел эту дамочку в «Дырявом Котле», в стельку пьяную и пытающуюся станцевать на столе стриптиз. Жуткое зрелище. Мы с семьёй Гринграсс расположились в Большой Столовой на мягких стульях с высокой спинкой вокруг огромного стола, который ломился от различных блюд. Несколько бутылок красного и белого вина выстроились вдоль стола, а «изюминка» отцовской коллекции — коньяк двухсотлетней выдержки — занял почётное место в самом центре. Несмотря на то, что всё было на высшем уровне, чему я совершенно не удивился, кусок в горло не лез. Хотелось просто встать и уйти, как я это сделал утром. Молча, без каких-либо объяснений, но это опять-таки не положено, поэтому я вынужден был сидеть здесь и вести непринуждённую беседу с людьми, которые в ближайшем будущем, к моему огромному сожалению, станут частью семьи Малфой. — Элеонор, не желаешь посмотреть мой розарий? Там сейчас цветут великолепные алые розы, — мама вежливо улыбнулась миссис Гринграсс. — Конечно, Нарцисса, с превеликим удовольствием, — радостно — даже слишком — произнесла миссис Гринграсс. Уже на выходе мама взглядом дала понять отцу, чтобы он увёл мистера Гринграсса из столовой, оставив меня наедине с Асторией. Отец всё понял без слов (я всегда поражался тому, как родители умели читать мысли друг друга) и, сделав приглашающий жест, спросил: — Ричард, может, пройдём в мой кабинет, обсудим некоторые дела по работе? — Хорошо, Люциус, тем более, у меня к тебе накопилось пару вопросов по поводу Министерства, — мистер Гринграсс, не раздумывая, согласился, ведь он понимал истинную цель этого приглашения. Как только мы с Асторией остались одни, в воздухе повисла такая тишина, что я слышал биение своего сердца. Почему-то в голову закралась мысль, что она сейчас, наплевав на все правила приличия, начнёт меня соблазнять, как те глупые девчонки из Хогвартса, что были младше меня на год-два. — Драко, я понимаю, что ты меня не любишь, и не буду врать, что испытываю к тебе что-то больше, чем просто дружба, — Астория говорила так тихо, будто боялась, что её кто-нибудь услышит, кроме меня. Она сложила пальцы в замочек и опустила голову. Видно, что ей было трудно, она не могла предугадать моей реакции на её слова. — Я рад, что мы это сразу выяснили, — я ободряюще ей улыбнулся, но мой взгляд оставался все таким же холодным. Почувствовав, что можно немного расслабиться, я вальяжно развалился на стуле и добавил: — Брак будет только для галочки, поэтому я за свободные отношения. Так сказать, без скандалов, глупой ревности и вопросов в стиле «Где ты был?! Уже три часа ночи» или «Я писала Блейзу: тебя не было у него дома!». — Хорошо, — Астория ответила довольно сухо, но в глазах читалось, что ей стало немного легче.

***

С момента совместного обеда с Гринграссами прошел месяц. Я стоял в саду Малфой-мэнора возле алтаря, лицо обдувал теплый ветерок, нагоняя какую-то тоску, словно осознание, что моей холостяцкой жизни конец, пришло в полной мере, ведь считанные минуты остались до того, как нас с Асторией объявят мужем и женой. Услышав восхищенные вздохи, я обернулся и увидел Асторию. Она словно плыла к алтарю по усыпанной лепестками белых роз дорожке. Мама ради нашей свадьбы не пожалела срезать большую часть роз из своего розария. Астория была несомненно красива. Платье подчёркивало изгибы её тела, а изобилие украшений на шее и руках не выглядело вульгарно и пафосно, а только придавало ей женственности, статности и величия. Бракосочетание прошло по стандартному сценарию, кульминацией которого стал обмен кольцами, передающимися в нашей семье из поколения в поколение. Вторая часть торжества прошла, как и принято у аристократов, за светскими разговорами и многочисленными поздравлениями. На следующее утро только ленивый не писал в газетах об Астории Гринграсс, ставшей новой леди Малфой, и о том, какая мы с ней прекрасная пара. Всё это подкреплялось парочкой сплетен. Как говорится, «ложка дёгтя в бочке мёда».

***

Спустя год у нас с Асторией родился сын. И, как уже повелось, «Ежедневный Пророк» целый месяц трубил об этом событии, освещая его с разных сторон. Дошло даже до того, что какой-то писака умудрился написать грязную статейку о том, что якобы Скорпиус — сын Тёмного Лорда, но с легкой руки моего отца Министерство в тот же день выдало приказ об отстранении этого недожурналиста от работы в «Пророке», после чего его уволили и отобрали лицензию на занятие журналисткой деятельностью. В основном, жизнь с Асторией протекала тихо и мирно, но общались мы только как друзья. Мои родители, когда всё поутихло после рождения Скорпиуса, перебрались в особняк во Франции и не подозревали о том, что мы с Асторией совершенно не испытываем друг к другу никаких чувств любовного характера. Да, всё было хорошо, я наконец почувствовал спокойствие, свободу. Жил, не задумываясь о том, что скажет отец, как отреагирует мать, и наконец, мне не надо было играть роль мужа, по уши влюбленного в свою жену. Но я часто ловил себя на мысли, что не о такой семейной жизни я мечтал. Недавно мы с Асторией даже сошлись на том, что нам стоит спать раздельно, инициатором был я, а она не задавала лишних вопросов и согласилась. Иногда в голову даже лезли воспоминания, как примерно на пятом курсе я фантазировал, что был женат на Гермионе Грейнджер и у нас двое детей. Она встречала меня с работы в одном халатике, а дети уже спали, и мы шли в спальню, чтобы вместе провести незабываемую, наполненную любовью и желанием ночь. Но я знал, что это только мечты, которым не суждено сбыться, и никто никогда о них не узнает, даже она. Месяц за месяцем, год за годом я жил по чётко распланированному графику: дом, работа, светские мероприятия. Единственное, что разбавляло эту рутину, — приезды родителей или недолгие посиделки с друзьями за бокалом вина в уютной гостиной нашего поместья. В такие моменты дом по-настоящему оживал, но я всё равно ощущал дискомфорт, ведь приходилось строить из себя любящего мужа. Первого сентября две тысячи шестнадцатого года, в день, когда мой сын Скорпиус впервые отправлялся в Хогвартс, на платформе 9 ¾ я увидел чету Поттеров, многочисленное семейство Уизли и Гермиону, обнимающую свою рыжеволосую дочь. Сердце сделало кульбит, мне до мурашек захотелось к ней подойти, но я знал, что нельзя. У Гермионы своя жизнь, она счастлива, вон как улыбается, прямо как Уизли, стоящий рядом с ней. И я уверен, что в душе, она если и не ненавидит меня, то испытывает неприязнь за всё то, что я ей раньше сделал. Увидев, что Поттер смотрит в мою сторону, я просто кивнул ему. Несмотря на то, что прошло столько лет, друзьями мы не стали, хоть и часто пересекались в Министерстве. Да, конечно, вражда между Слизерином и Гриффиндором давно в прошлом, но мы по-прежнему слишком разные, и очень много плохого осталось за плечами. Гудок поезда отвлёк меня от разъедающих душу мыслей, и я, обняв сына на прощание, тихо прошептал ему на ухо: — Удачи, сынок. Скорпиус кивнул и чуть ли не вприпрыжку забежал в вагон, а мы с Асторией махали ему рукой, пока поезд не тронулся. Я заставлял себя не поворачивать голову в сторону Гермионы, но, не выдержав, на секунду обернулся назад, чтобы посмотреть на неё в последний раз. Как только поезд скрылся из виду, я молча взял Асторию за руку и трансгрессировал, понимая, что с каждой минутой мне становится только больнее.

***

В комнате стояла кромешная темнота, единственным источником света являлась лампа, стоящая на столе. За массивным дубовым столом из красного дерева сидел мужчина лет сорока и что-то писал в своём блокноте, аккуратным почерком выводя каждую букву. Время от времени он откладывал ручку и разминал пальцы, а потом снова принимался за прежнее дело. Дописав последнюю строчку, Драко отложил перо и закрыл блокнот. Он повернулся лицом к камину: там полыхал огонь. Несколько минут поразмышляв, Драко взял со стола блокнот и, поднявшись, со всей болью, яростью и обидой швырнул его в камин. Языки пламени, как будто того и ждали, захватили блокнот в объятия, превращая все записи Драко в пепел. Прикрыв глаза, Драко с горечью в голосе прошептал: — Потому что так надо...