В ужасе есть своя красота.

Просыпаться было больно в прямом смысле этого слова. Тело было деревянным, а в глаза будто влили свинец. Во рту было сухо, как в Сахаре, и, кажется, кто-то всё же сдох там. Я закряхтел, как столетний дед, и попытался перевернуться на бок. Кто-то надавил мне на плечи, не давая сделать этого. А потом моя память решила ебнуть мне промеж глаз и угадила в пах. Подскочив на кровати, я застонал от боли в голове. Самым прекрасным вариантом спасения от боли было завалиться в бок и уткнуться мордой в кровать, и сие действие вызвало во мне божественное облегчение. Это была мама. Это она давила мне на плечи, и именно она оказалась спасительницей от удушающей засухи в моём рту – подала мне воды. В её глазах плескалось беспокойство и вопросы, которые полились бы на меня, если бы я не был шустрее: - Ма, что произошло? Почему всё тело болит? – я боялся задавать главный вопрос о девушке, поэтому решил не торопить события, раз я не в тюрьме или в палате №6. - Ты упал, сынок. Лида сказала, что вы мило болтали, а потом ты просто упал. Я так испугалась за тебя, дорогой, - она погладила меня по щеке, а я в ответ улыбнулся через боль – мышцы лица были явно против, - мы вызвали скорую, и врач сказал, что у тебя переутомление, и нужно отдохнуть тебе дать, - замолчала, сжимая стакан в своих руках – волнуется. Значит, Лида была в порядке. Хорошо. - Ох, ясно. Я и вправду чуть подустал, мам, - я посмотрел на неё, успокаивая взглядом, - а сейчас мне хорошо, - потянулся, и позвоночник отозвался радостным воплем куда-то в задницу. Мама кивнула, а после вышла из комнаты, сообщив, что ей нужно сходить до нашей тёти, та её зачем-то позвала. Прежде чем уйти, она тысячу раз сообщила, что еда в холодильнике, на плите и на столе, что если мне что-нибудь нужно будет или что-нибудь случится, то я немедленно должен буду ей позвонить. Кивнув и также тысячу раз поддакнув ей, она отправилась к нашей тёте. Я был рад, что мамы не будет, когда мой мозг взорвётся. А вот память точно была довольна, подбрасывая картинки произошедшего. Оно присосалось к моим губам. Блять. Дотронувшись до губ, я попытался вспомнить какие же те на ощупь, но память отвернулась от меня, махнув моему мочевому пузырю команду: «Либо в унитаз, либо в штаны – но последнее удобнее». Как только команда была отправлена по назначению, я был отправлен по первому пункту. Выдохнув, я заглянул в зеркало над раковиной. «Ну и урод же ты» - подумалось в голове, и я зевнул. Лицо было слегка опухшим, а глаза заспанными. Провёл пару раз по голове, поправляя торчащие волосы. И расслабился. Но запах пота проник в мои ноздри, так что решил, что пора сделать кульбит в ванну. Стаскивая с себя одежду, приметил пару новых синяков на моих бёдрах – просто круглые точки от ударов об углы. Последний пункт до фразы «в чём мать родила» были мои трусы, но я замер, потому что мой мозг удачливо подкинул два слова, которые вызвали ступор: «Оно смотрит». Блять. Сглотнув, я глянул в потолок, и последний пункт удалился с моего тела. Горячая вода приятно обволакивала, мягко лаская кожу ног и бёдер. Она укутала меня собой, и я расслабился, погружаясь по подбородок в неё. Идеально. Откинувшись на бортик, прикрыл глаза, мягко вдыхая запахи маминых баночек. Тело отдалось во власть стихии и растеклось по ванне. Наверное, я бы так и лежал, не запариваясь по поводу глобальных вопросов или поцелуй с темнотой. О да, это меня совсем не волновало. Ага, не волновало, как раз до того момента, пока не почувствовал спиной что-то живое. Я был уверен, что вода не может быть твёрдо-упругой или даже накаченной. И ванна у нас не такая – с утра точно была советской. - Ох, бля, - прошептал я и попытался отделиться от чужеродной субстанции. Дёрнулся раз, другой, а потом когтистая агатовая рука прижала меня к своему носителю. А я, кажется, сдох. Потому что откинулся спиной на темноту, позволяя удерживать себя. И только потом заметил, что вода стала чёрной, словно, как у соседа вода в стакане, когда тот очень интенсивно отмывает краску с кисти. Чёрный туман, кажется, утопил меня в себе. Он был густой и даже осязаемым, но как бы я не пытался не мог схватить руками. Существо молчало – ни звука не издало, пока держало меня на себе. Только и делало, что обнюхивало мои волосы да поглаживало по груди. Вода не остывала. Наверное, я мог бы так долго лежать. Но в голове рождались вопросы, ответить на которые могло только оно. Он? Не знаю. Я запрокинул голову и уставился на ветвистые здоровущие рога. Они тянулись к потолку, иногда левым рогом он задевал стену, но его мало это волновало. Руки зачесались – я всё ещё помнил о том желании прикоснуться к ним. Кажется, я присвистнул – рука замерла на груди. А после нечисть вздохнула, грудь выгнулась и меня теснее прижали к себе. - Что тебе нужно? – да, сука, я решился на ёбанный вопрос, который мучил меня с первого дня нашего «знакомства». В груди поселилось чувство облегчения, но в том же время, мозг ебнул сцену поцелуя и хитро оскалился. Пидорас. Наверное, надо было бежать сразу, как я почувствовал что-то неладное за своей спиной. Надо было ебашить, сломя голову. Но я не знаю, почему этого не сделал. Я просто расслабился.Существо не издавало звука, и я уже было подумал, что оно вообще не понимает меня, пока не услышал мягкое урчание и единственные когда-либо произнесённые слова громом обрушились на меня: - Ты.