i lose my breath

Чонгук втыкает перед собой, ловя ушами монотонную речь ректора, и откровенно скучает: он наконец отмучался четыре года в универе и сейчас со спокойной душой ждёт, когда ему отдадут ненужные корочки. И скучает ровно до того момента, как не начинает отчётливо слышать дыхание своего соула, который, блять, вообще не должен быть здесь. Какого хуя? Окей, Чонгук и Юнги встречаются вот уже три года. И всё бы было хорошо, если бы не вечные ссоры (которые, конечно, заканчиваются жёстким трахом на любой пригодной поверхности). Но в этот раз они повздорили чересчур сильно. Суть ссоры даже не столь важна, важно то, что они не разговаривают вот уже неделю. Ну и не занимаются сексом ещё того хлеще. Бедный Гук, привыкший получать сполна чуть ли не каждый день, страдает и злится, как не в себя, потому что рука нихрена не помогает. И вот сейчас присутствие Мина здесь не улучшает ситуацию ни на грамм. Слова всех людей начинают конкретно путаться в один сплошной клубок, а поверх них громко так учащается чужое дыхание. Оно всё разгоняется и разгоняется и в какой-то момент переходит в задушенные всхлипы. — Сука, — Чонгук тихо-тихо матерится, судорожно облизывая губы и бегая глазами по залу, чтобы найти эту тварь. Мозг Чона подкидывает ему такие ненужные сейчас картинки того, как Юнги занимается непотребствами прямо в университете, что член, сука, позорно встаёт. Прямо тогда, когда Гук стоит посреди сцены, получая диплом. Если кто-то заметит, то всё — пизда рулям. — Клянусь, я убью тебя, — рычит брюнет так, словно его услышит виновник сего проишествия. Чонгук, правда, старается держаться, но это выходит пиздецки плохо, особенно, когда между ног натянута почти палатка, которая в любой момент может спалить его. Чёртов Мин Юнги всё никак не успокаивается, а Гук из последних сил держится, сжимая челюсти до хруста. Как же ж, сука, хочется нормально сбросить напряжение. Чон оглядывается, замечая, что стоит совсем близко к выходу со сцены, и просто молится богам. Шаг, второй, третий. Брюнет передвигается в самый конец толпы, ничего не замечая и абсолютно каждому наступая на ноги. Ну потому что как можно сейчас обращать на это внимание? В его ушах ничего, кроме громкого дыхания ебучего соулмейта, который, кажется, только что кончил(?), и Чонгук, забив вообще на всех присутствующих, смывается с этого "праздника". Гук влетает в туалет со скоростью света, баздахая дверью так, что она жалобно скрипит. Похуйпохуйпохуй. Даже если здесь кто-то есть. А, к слову, в туалете не просто кто-то есть — Юнги собственной персоной. Чон хищно скалится, приближаясь медленно, но уверенно, пока глаза заметно темнеют от осознания, что маленькая пташка прямо сейчас будет растерзана им собственноручно на клочки. А Мин испуганно пятится назад, упираясь острыми лопатками, покрытыми лишь тонкой, почти прозрачной тканью рубашки, в холодную кафельную стену. Воздух заметно сгущается, толстыми пластами оседая на подрагивающих плечах, и чертовски сильно давит, пригвождая к полу. Чонгук, удобно уместив ладонь на бледной шее, рывком тянет на себя, упираясь взглядом в чужие глаза и соприкасаясь носом с юнгиевым. Юнги раскрывает рот, загнанно дышит и откровенно не понимает, куда смотреть: то ли в почти чёрные глаза, то ли на сухие губы, по которым соблазнительно проходится ярко-розовый язык, поблёскивающий от слюны, или вообще опустить взгляд вниз. Третий вариант, кстати, ему понравился больше всего. Но вот проблема — там, внизу, чужая вздыбленная ширинка, кажется, собирается лопнуть по швам. Твою мать. — Я... — Мин пытается выдавить из себя хоть какие-то вразумительные слова, но его нагло прерывают поцелуем с больным укусом, заставляя замолкнуть. — Заткнись, сука, — Чонгук не говорит, Чонгук шипит в самые губы, словно ядовитая змея, обвивающая тело жертвы, — я вытрахаю из тебя всю душу, сладкий, — рука крепче пережимает горло, подтягивая выше. Брюнет впечатывается в раскрасневшиеся губы, вжимая их до боли и тонких струек крови. Его терзания не заканчиваются на одних только жестоких поцелуях: тело Юнги перемещается от одной стены к другой, с нечеловеческой силой ударяясь об поверхность. Он болезненно всхлипывает, пытается вырваться, но сам понимает, что это так бесполезно. А Чонгук подпихивает его к кабинкам, заталкивая в одну из них. Мина жмут к хлипкой стенке, пытаясь сровнять с поверхностью, и едва ли не рвут рубашку на части. Горячие пальцы стискивают бока до синяков, а колено протискивается между бёдер, разводя дрожащие ноги в стороны. Губы и спина болят нещадно, а член снова встаёт. И Юнги думается, что на этом Чонгук точно не остановится. Гук тянет вниз джинсы Юнги вместе с бельём, обхватывает ладонью левую ягодицу и отводит её немного в сторону, чтобы в следующую секунду скользнуть пальцами между. Мин заметно дёргается, пытается свести ноги и упирается ладошками в чонгуковы плечи, густо краснея. И брюнет понимает в чём дело: у того внутри пробка. — Охуеть, Юнги, ты ведь специально сюда припёрся, да? — Чон давит кончиками пальцев на игрушку, от чего она входит глубже, упираясь, судя по всему, в простату, потому что то, как высоко и чисто скулит Мин, невозможно никак описать, — Тебе правда настолько сильно хотелось быть оттраханным, м? — шепчет он на покрасневшее ушко, продолжая слабо надавливать между ног, хотя самому уже пиздец как невтерпёж. Юнги, кажется, пытается как-то оправдаться, нечленораздельно шепча, а с его члена вязкими нитями течёт смазка, капая на грязный пол. Ситуация в принципе пиздецки грязная. И они оба соврут, если скажут, что это не заводит. Чонгук цепляется пальцами за влажную скользкую пробку, резко вытаскивая её и выкидывая куда-то в сторону, а Мин хнычет от пустоты и холодного воздуха, лижущего горячую кожу. Он откидывает голову назад, открывая бледную светлую шею, на которой близ впадинки ключицы шрам от чонгуковых зубов. Гук тычется носом в кожу за ухом, оставляя метку и там. Было бы, конечно, неплохо запятнать всё тело, но если он решится на это сейчас, то точно откинется от спермотоксикоза. Ширинка с характерным вжиком расходится, давая почти свободно выдохнуть Чонгуку. И он не уверен — выдержит ли хотя бы одно единственное прикосновение, потому что по ощущениям он кончит даже если случайно заденет член. Но он лишь громко-громко стонет, припуская боксеры, которые своей резинкой зацепляются за стояк. Чонгук подхватывает Юнги под задницей, крепко сжимая худощавые бёдра, и поднимает над полом, прижимая к стене. У того дыхание в тысячный раз обрывается, потому что член, теперь зажатый между телами, трётся о ткань чужой рубашки. А когда в Мина наконец входят, его голова с глухим стуком ударяется о стену, и губы широко раскрываются, выпуская надорванный сиплый стон, что отражается от выцветшего кафеля. Но Гук сейчас не тише — его так плотно и хорошо обхватывают, что он даже не уверен, что сейчас не во сне. Чон маньячно вылизывает чужую шею и ладонями разводит мягкие ягодицы, чтобы проникнуть ещё глубже. Он жмётся ещё ближе, стискивая чужой член и потираясь об него напрягшимся животом. Юнги громко матерится, впиваясь ногтями в широкие плечи брюнета сквозь рубашку. Чонгук толкается сильно, размашисто, до громких пошлых шлепков кожи о кожу. Но всю идиллию прерывает хлопок двери. Оба парня замирают, осознавая, что они сейчас тут нихрена не одни. — Двигайся, только тихо, малыш. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — Гук еле разборчиво шепчет напуганному Юнги, аккуратно приподнимая его на члене, чтобы после насадить обратно до самого конца. Мин закатывает глаза и зажимает между зубами щедро подставленную ладонь. И от мысли, что они здесь не одни, а Чонгук удерживает его в воздухе всего лишь одной рукой, так безбожно громко хочется закричать, что становится плохо. Юнги двигается медленно, проползая до самого основания, и пытается делать всё максимально тихо. Но... Но в туалет заходит кто-то ещё. И не один. Юнги сейчас, честное слово, откинется. И непонятно: от страха или от зашкаливающего адреналина. Господи, как же это всё сейчас рисково и неправильно. — Тебя ведь это заводит, верно? — Чон продолжает нашёптывать на ухо, — А что если я сделаю вот так? — он выдёргивает свою ладонь из захвата чужого рта и ногтем указательного пальца слабо скребёт по ярко-алой головке. Мин резко дёргается, затыкая себя обеими руками, но смущающий звук всё равно успевает слететь с его губ. Сердце заходится в ещё большем бешеном ритме так, что дышать становится почти непосильной задачей. А Чонгук продолжает одновременно двигаться внутри и водить по члену, то сжимая его, ускоряясь, то невесомо проводя подушечками грубоватых пальцев. Юнги почти воет в свои ладони, неосознанно прокусывая кожу. И когда дверь в кабинку дёргают, оба парня понимают, что она, блять, всё это время была не закрыта. От позора спасает лишь то, что у Гука быстрая реакция и он успевает повернуться и прижаться спиной к дверце. И Мин, совсем не ожидавший такой подставы, сам того не замечая, кончает, сжимая брюнета глубоко внутри. Его громкий скулёж просачивается даже сквозь плотно сжатые ладони. — Тише, — Чонгук с дотошной нежностью прижимается губами ко влажному лбу и поглаживает пальцами дрожащее тело, в противовес тому сильно двигая тазом так, что ослабевшего Юнги подбрасывает на каждом толчке высоко вверх. Чона надолго тоже не хватает: он изливается почти сразу за Мином, заполняя того густой, вязкой спермой. Он утыкается лицом в грудь парня, переводя дыхание и дожидаясь, когда туалет наконец опустеет. Потому что ему нужно так много сказать и за столькое извиниться.