Крепость из подушек

Когда Хината проснулся, первым делом он попытался понять, почему чувствует под рукой крошки. Поморщившись, Шое постарался их стряхнуть, но после пары широких движений рукой противное колючее чувство никуда не ушло — зато снизу, откуда-то с пола, послышалось недовольное, тихое ворчание. Хината подобрался поближе к краю кровати, чтобы увидеть, что Кагеяма тоже не спит. Если в него сверху что-то и прилетело, он решил ничего не говорить. — Почти девять утра, — сообщил Кагеяма, помассировав переносицу. — Ужас какой. Давай спать дальше. Тобио долгое время ничего не говорил, просто смотрел на Шое. Шое смотрел в ответ. Где-то в черных волосах запутался самый настоящий листик, неизвестно как туда попавший, и Хината обвел взглядом комнату, отмечая, что следы вчерашней дикой тусовки видны повсюду: в мягком свете утреннего солнца бардак выглядел почти также красиво-уютно, как и прошлой ночью. Хината не смог сдержать смешок, вспоминая их ночевку. Кагеяма утверждал, что это будет скучно, что у него строгий режим, и что он не возьмет ни капли в рот той “мерзопакостной газировки”, но вот лежит он — герой прошлого вечера, который превратил марафон фильмов в соревнование, выдул больше половины всего запаса лимонада, после атаки на всю припрятанную в холодильнике молочку, и затем, в три ночи, позвал его на улицу “поотрабатывать прием”. Серьезно. Хината и не подозревал, что он такой оторва. — Уже пытался, — Кагеяма вздохнул как-то грустно, — я не могу уснуть. Хината прикрыл глаза. Им эта идея очень понравилась. Настолько понравилась, что на то, чтобы разлепить веки обратно, теперь нужно приложить куда больше сил, чем у Шое было на данный момент. И еще одеяло было таким теплым, а подушка — мягкой. Только вот... Хината поморщился. Только вот крошки ощущались теперь еще и под щекой. Он таки сел, отнюдь не наслаждаясь вертикальным положением. Одеяло он потянул за собой следом, кутаясь в него, словно в кокон, и от этого с кровати что-то негромко упало. Шое даже не хотел выяснять, что. Кагеяма уже был на своих двоих, потерянно ходил из угла в угол и поднимал всякие вещи, пока не нашел свою сумку. Затем, бубня себе под нос, он принялся в ней рыться. — Ты щетку в ванной оставил, — подсказал Хината. Кагеяма смотрел на сумку так, словно она — предательница, потому что не сообщила эту информацию сама. — Придурок, — непонятно кому сказал он, — тогда пошли? Хината снова хихикнул, вылезая из-под одеяла. Прям как в тренировочном лагере, Кагеяма звал его пробираться через утреннюю рутину вместе с ним. Шое, правда, сомневался, что в его маленькой ванной у одной раковины они оба смогут поместиться. Как оказалось, зря переживал. Они вполне вписались в тесное пространство, несмотря на то, что Кагеяма был весь из себя такой широкоплечий (по крайней мере, относительно Хинаты) и долговязый (тоже относительно). Он переминался с ноги на ногу, потому что кафель был холодный, и старательно смотрел куда-то в потолок после того, как Хината поймал его взгляд на себе через зеркало. Тесно таки было, и они полушутя подрались локтями. А потом ополоснули друг друга фонтанчиками изо рта — Хината начал это, а Кагеяма, по большей части, думал, что это немного мерзко, но героически отстаивал свою честь. Без лишних слов, Тобио поплелся обратно в комнату, и вместе со скрипом половиц по коридору разливался его звонкий смех вперемешку с обзывательствами. Хината уже давно не шел за ним следом, он стоял и смотрел ему в спину. У него самого под глазами залегли тени, и проспать хотелось как минимум до самого обеда, но всё же он был рад, что проснулся. Как минимум потому, что так- Эта мысль была какая-то грустная, и Хината постарался выкинуть ее из своей головы, причем чересчур буквально — как если бы он хорошенько встряхнул свою голову, она бы сама выпала из его глупой головы. Не получилось. Это не так работало, конечно. Он ждал маму и Нацу где-то к шести вечера, и, если подумать, времени у них с Кагеямой еще было выше крыши. Но ничего не мешало Тобио сейчас встать и сказать, что ему пора домой. Сказать, одеться и уйти. Они же собрались на ночевку, и, технически, она уже прошла. Отпускать его все равно не хотелось. Тобио, правда, не выглядел так, словно хотел домой. Когда Хината и сам вернулся в комнату, Кагеяма больше выглядел так, словно хотел держать свои ноги исключительно в тепле, весь укутавшись в старенький красно-оранжевый клетчатый плед, подставив лицо солнцу. Ну вот как на него можно было смотреть и не улыбаться? — Пошли к телеку, — предложил Хината, — и по пути на кухню. Кагеяма, скривив лицо, встал и обернулся в плед, словно в мантию. Шое это порядком веселило. Он еще вчера заметил, что его друг привязался к покрывалу, стремительно и накрепко, и немного разделял это чувство — когда был мелкий, он сам его любил. До тех самых пор, пока мама не заметила на нем какое-то маленькое, но не поддающееся куче порошков, пятнышко, и не запрятала где-то глубоко в шкафу. Им вообще просто повезло, что строительных материалов вчера на крепость из подушек не хватало и они полезли в такую глубь. — Ну это только если Ваше Величество хочет, конечно. Я не настаиваю. Хината сказал это без всяких задних мыслей и все из-за дурацкого красного цвета, но плечи Кагеямы заметно опустились. Шое прикусил губу. Он, на самом деле, надеялся, что это все уже давно позади, однако, нет — тот все еще дергался и хмурился в ответ на старое прозвище. Очень жаль, стоит сказать. Кагеяма был очень красивым, когда держался гордо. Тобио быстро подобрался, напуская на себя настолько важный вид, насколько мог. На его голове был беспорядок, а половина футболки промокла, так что вид был важным только чуточку. — Король требует омлет. Хината прыснул со смеху от неожиданности, а потом понял, что это было как-то неуместно, и с широкой улыбкой опустился на одно колено. — Прошу прощения, но омлета не будет, — Шое проглотил смешок, — Ваше Высочество вчера выпило все молоко. Кагеяма закатил глаза. — Магазины для кого придумали, тупица. — Ближайший открывается в десять тридцать, умник. — Ладно, — покладисто согласился Кагеяма, — тогда отнеси меня вниз. — Ты вообще себя видел, как я тебя унесу, придурошный? Кагеяма тяжело выдохнул и прищурился. Никакого ему уважения — Шое обратно встал на обе своих ноги. — Ты самый бесполезный в мире… А кто он самый бесполезный, Кагеяма, видимо, придумать не смог. Шое порядком веселил его растерянный вид, но он все же решил подсказать: — Паж? — Скорее уж, шут. — Ой, так ты находишь меня забавным. Как мило. — Никто не говорил, — медленно проговорил Кагеяма, — что ты хороший шут. Ишь какой, даже не подденешь никак. — Тогда почему же Ваша Светлость до сих пор не выперла меня со двора? Если я плохой шут. Кагеяма как-то подзавис, но Хинату уже было не остановить: — Должно быть, я тебе нравлюсь очень сильно. Хината хитро улыбнулся, а Кагеяма потупил взгляд и зарделся, видимо, стараясь слиться с тканью на его плечах. Что ж, это было ожидаемо: он либо смущался вот так тихо, либо смущался громко, с оскорблениями и, если повезет, с каким-нибудь рукоприкладством. Шое думал, это он будет самой смущенной стороной из них, но Кагеяма так долго ходил вокруг да около, что уже было как-то не до смеху. Кагеяма стянул мантию-плед и неловко помял его в руках. Хината проследил за махинациями друга немного с грустью — конец этой сказочке наступил как-то слишком быстро. Ну, или зря он оставил надежду на Тобио так быстро: тот вдруг подступил ближе, накидывая плед на плечи Хинате. — Знаешь, ты тоже король. С его руками на плечах, это было почти объятие. Очень похоже. Если представить, что плед это прямо таки продолжение Кагеямы. Хината перехватил ткань, едва касаясь рук Тобио, и широко улыбнулся. — У-у-у, двоевластие, — Шое гордо выпятился. Он сказал что-то умное, повод был подходящий, — мне нравится. И ему правда нравилась эта идея. Шут, стоит признать, вообще-то какая-то обидная должность, а вот король звучал хорошо. К тому же, так они с Кагеямой были в этой игре на равных. — Из нас двоих подданные любили бы меня больше. Кагеяма хмыкнул. — Может быть. Все бы считали тебя настоящим королем, но это была бы всего лишь обманка. Я бы правил из тени. — Мм, я бы все понял и позволил тебе. Потому что стратег ты явно лучше. А я бы участвовал в сражениях и завоевывал нам новые земли. — Придурок, — Кагеяма поморщился, — ты не можешь сражаться. Ты слишком важен. — Вот поэтому люди бы и любили меня больше, — Хината знающе кивнул. Кагеяма проворчал что-то невнятное в ответ. — Если так переживаешь за меня, то иди на поле боя. Будешь прикрывать мне спину. — Да уж, — Тобио обреченно вздохнул, — придется. Хината мягко посмеялся оттого, что Кагеяма сделал такое лицо, словно ему и правда придется сейчас идти на кого-нибудь с мечом. Лицо связующего в ответ на смех сгладилось, и он даже немного улыбнулся. Они уютно помолчали. Тяжело было не заметить, что Тобио все еще стоял очень близко: Хината мог бы сократить расстояние между ними прежде, чем тот вообще понял бы, что произошло. — Раз ты у нас теперь королевских кровей, думаю, мне нужно спросить разрешение, — вдруг очень тихо спросил Кагеяма. Сердце Хинаты ускорило ход в несколько раз, когда он заметил, как чужой взгляд на миг скользнул к его губам. Тобио вряд ли научился читать его мысли, но представить, что они просто случайно подумали об одном и том же, было просто — почти естественно. — Д-да? — Не соизволишь ли ты приготовить нам яичницу? Хината чуть сдуру не согласился, но вовремя допер, что предложение, которое Кагеяма построил, отнюдь не включает “поцелуй” и почему-то включает “яичницу”. — А ты уверен, что не можешь придумать чего-нибудь получше? — Хината чуть-чуть подался вперед. Кагеяма думал недолго. — Ну так ты же сам сказал, что омлет не получится. Просто невероятно. Он едва мог поверить, что Кагеяма в самом деле только что запорол, ну, буквально всё. Ладно, не всё — твердая решимость Хинаты поцеловаться сегодня с этим балбесом никуда не делась — но вот настроение улетучилось точно. — Ты такой, — что он тупой, Хината выговаривать не стал: вместо этого он шумно выдохнул, опуская свою ладонь Тобио на щеку, — поцелуй меня уже. Из Кагеямы вырвался нервный смешок. — Что? Плед, про который Хината благополучно забыл уже тысячу раз, начал сползать с плеча, и Кагеяма подхватил его, возвращая на законное место — а потом не отнял руки. Хината позволил своим пальцам совсем немного, лёгким, почти невесомым движением, погладить чужую скулу, а потом зарыл их в волосах, чтобы, блин, потянуть голову Тобио вниз — ну неужели этот придурок не видит, что он не дотягивается. Кагеяма в кои то веки намек понял и наклонился ниже уже по своей воле. Хината привстал на носочки, чтобы встретить его губы, но что-то пошло не по плану: поцелуй пришелся уж совсем в уголок, почти в щеку, очень быстрый и неловкий. Ну, или Кагеяма так и планировал. Да, наверняка так оно и было: такими же быстрыми поцелуями Тобио продолжил осыпать его подбородок, а потом перебрался к щеке, миллиметр за миллиметром поднимаясь выше — Хината, зажмурившись, сам подставлялся ему на растерзание. Кагеяма был такой щекотный, что щекотало даже там, где Тобио не касался. Последний поцелуй пришелся в висок, и где-то возле уха раздался чуть сиплый голос: — Слушай, ты уверен, что хочешь- Хината после второго слова уже перестал слушать. Он хотел было подступить ещё ближе, но вновь оставленный плед — Хината даже не задумывался, где и что делают его руки — напомнил о себе самым злостным образом. Хината запнулся, и падая, утянул Кагеяму за собой вниз. На свою посадку он не жаловался. Хотелось верить, что Кагеяма тоже не стал бы жаловаться, потому что гнездом, что они вчера свили из всех простыней, одеял и подушек, Хината даже гордился. В любом случае, даже если Кагеяме и было на что пожаловаться, то Хинате уж точно было все равно: пользуясь положением, он уселся на Тобио и потянулся за нормальным поцелуем — однако его встретила рука. — Чего-то я не понял, — сказал Хината, часто моргая, как только отвел большую ладонь от своего рта, — ты целоваться со мной не хочешь или что? Кагеяма явно задумался. Сердце Хинаты пропустило удар. — Хочу. Я просто хотел сначала сказать, что ты кривоногий. От того, что напряжение так внезапно оставило его, Хината даже рассмеялся. — Ну ты дурак. Я же испугался, — и снова потянулся к его губам. И снова наткнулся на ладонь. Вот это уже точно было не смешно. — Есть кое-что еще. И внезапно мир вокруг перевернулся на все сто восемьдесят — Хината, не успевший даже вскрикнуть, обнаружил, что теперь его спина была той, которая вжималась в плотный слой из одеяла, с неудобной подушкой под левым боком; Кагеяма же, перевернувший его с такой легкостью, теперь был сверху. А еще, где-то под ним точно что-то хрустнуло. Он очень надеялся, что это был пошумел какой-нибудь его сустав, а не вчерашний попкорн, потому, боги, сколько же уборки. Не до попкорна стало очень быстро. Атмосфера явно переменилась. Вещи перестали быть дурашливыми и смешными — то, что внизу живота приятно потянуло, и Кагеяма смотрел на его губы так сосредоточенно-серьезно — это только подтверждало. — Кагеяма. Хината старался быть тихим — они же были близко, в самом деле, громко говорить не было нужды — но это не спасло его голос от позорного скачка на несколько октав выше. Щеки от стыда обожгло. Нет, ну а что ему еще было делать. Это же не он, в конце концов, просто нависал над ним и пялился. Хорошо, что дважды звать не пришлось. Их первый поцелуй вышел осторожным и, на вкус Хинаты, слишком коротким. Дурацкий Кагеяма, ну вот надо ему быть таким осторожным, ну вот именно с ним. Хината возмущенно распахнул глаза и обнаружил, что Кагеяма не оставил это дело, а, скорее, напротив — наклонялся обратно, чуть-чуть меняя угол. Тело ощутимо обмякло, когда мягкое давление на губы вернулось, но второй раз быстро стал каким-то другим: куда более смелым. Кагеяма сминал его губы под своими, пока Шое… пока Шое одной силой воли пытался унять сердце, которое билось о ребра с такой силой и скоростью, словно он все утро только в горочку и бегал, а еще пытался что-то сделать с мыслями, которых стало слишком много для его бедной черепушки. Кагеяма отстранился, но Шое приподнялся на локтях и потянулся за ним следом — за следующим. И замер, наверное, где-то в миллиметре. Дыхание со вкусом мятной зубной пасты повисло между ними. Хината отстраненно подумал, что теперь просто его очередь. С Кагеямой, который не старался перехватить инициативу, Шое уж слишком явно ощущал, какие его собственные движения неловкие и неумелые. К счастью для них обоих, Тобио держался недолго — Хината почувствовал, как чужой язык прошелся по его нижней губе, и нечаянно вздрогнул. Кагеяму куда-то повело. Запоздало Шое догадался, что его повело очень даже специально, и он просто снова целовал его подбородок, щеки, и это не имело ничего общего с тем, как оно было раньше. Кагеяма выпутался из его рук и сел. Хината даже не заметил, что цеплялся за его футболку всё это время. — Давай уже пожрем что-нибудь, — тихо попросил Кагеяма. А.. А мысль-то, вообще, была неплохая. Хината сел, неожиданно остро ощущая свое тело ватным, конечности слишком легкими, а все, что выше плеч, вообще существовало для его восприятия только потому, что от поцелуев Кагеямы до сих пор немного жгло. Хотелось что-нибудь сказать. Например, что это было потрясно, что Кагеяма Тобио потрясный, что нужно будет обязательно повторить. — Во-первых, — Хината сглотнул, — вау. А во-вторых, ты еще ночевать придешь? Он бы шаркнул ножкой, но сидя это сделать было сложно. — Приду, конечно, — Кагеяма закатил глаза. Хината улыбнулся своим мыслям, потягивая край футболки. — А с уборкой поможешь? В ответ Кагеяма только поморщился.