Feelings Afoot

— Шицзунь, — тихо говорит Мо ­Жань, пока его руки медленно трут стопы Чу Ваньнина, все еще теплые после горячей ванны. — Остановись, — Чу Ваньнин говорит нерешительно, пытаясь высвободить ногу. Но Мо Жань не дает ему, и он уступает без дальнейших споров, пусть и фыркает от раздражения. Мо Жань маленькими кругами мнет свод стопы Чу Ваньнина, мягкой и сильной в его руках. Его пальцы разводят пальцы ног Чу Ваньнина, медленно растирая их, после чего разминают мышцы подушечки стопы. Чу Ваньнин перемещается на кровати выше, дергаясь, и Мо Жань удостоверяется, что смотрит только на его ноги. Уважать его. Он не позволит себе смотреть наверх, на Чу Ваньнина, и видеть его снизу, оттуда, откуда он может легко… Его сердце ускоряется в груди. Он не проводил так много времени, касаясь Чу Ваньнина… долгое время. Чу Ваньнин, разумеется, очень, очень хорош в сокрытии своих реакций, но сами мышцы ничего скрыть не могут. Ощущение сильной ноги в его руках, то, как мускулы медленно становятся более мягкими и податливыми, поддающимися касаниям Мо Жаня… Он мысленно встряхивается. Уважать его. Не представлять себе, как он взберется на кровать, разведя ноги Чу Ваньнина и устроившись между ними, будоража остальное его тело, пока оно не расслабится и не даст ему волю, как мышцы его ноги сейчас, горячие и мягкие и принимающие— Мо Жань сильно кусает щеку изнутри. Смотреть вперед! В эту жизнь он больше никогда не будет снова принуждать Чу Ваньнина. Он будет слушать его и покажет ему все почтение и всю трепетность, которые тот заслуживает. Хороший ученик. Это все, чем он может быть для него. Он ведет свои большие пальцы длинным, медленным движением вниз по своду стопы Чу Ваньнина, и Чу Ваньнин немного подскакивает. — Мо Жань! — он говорит вспыльчиво. Мо Жань смотрит на него вопросительно, пытаясь не позволить показаться в его глазах жару, который он чувствует. Всем своим видом он должен походить на преданного ученика. — Шицзунь? — спрашивает он. — Я сделал что-то не так? Вам больно? — Н…нет, — говорит Чу Ваньнин. Он не сводит глаз с Мо Жаня. Но только на мгновение, перед тем как он резко отводит взгляд, его уши слабо краснеют. — Просто… быстрее. Мне… Он замолкает, его рот захлопывается перед тем, как он заканчивает предложение. Мо Жань чувствует распространяющееся в груди тепло. Ему что? Ему… щекотно? Он знает, его шицзунь слишком горд, чтобы признаться в таком обычном чувстве. Он продолжает смотреть на лицо Чу Ваньнина, пока его пальцы уверенно массируют ноги. «Быстрее», — сказал Чу Ваньнин… Мо Жань чувствует, как его разум отключается. Невольно возвращается мысль о Чу Ваньнине, подавившемся ранее сегодня супом. Покрасневшее лицо, глаза с выступившими немного слезами, когда он просил большего… Больше… быстрее… Мо Жань резко опускает голову обратно, чтобы вперить взгляд в ноги Чу Ваньнина, его уши горят. Уважать его!!! ------------ У Чу Ваньнина проблемы. Сильные, большие руки Мо Жаня медленно сводят его с ума. Он всего лишь касается ног Чу Ваньнина, но каким-то образом… Чу Ваньнин чувствует, как его уши теплеют. Он не думал, что будет настолько… чувствительным к этому. — Остановись, — шикает он снова, и снова Мо Жань его полностью игнорирует, тщательно работая горячими руками над ногами Чу Ваньнина. Это просто его нога! Почему это чувствуется так… Так… хорошо…? Он замолкает и позволяет Мо Жаню издеваться над ним еще несколько минут. С течением времени он понимает, что чувство комфорта и спокойствия не остается просто в его ступнях; оно медленно распространяется вверх по его лодыжкам, несмотря на то что руки Мо Жаня никогда не поднимаются выше его щиколоток. На самом деле со временем он осознает, что оно дошло до его коленей, заставляя пространство между ними дрожать, и даже до задней части его… бедер. Почему он чувствует себя настолько… — Шицзунь, — доносится голос Мо Жаня, отвлекая его от его мыслей. — Здесь порез. Чу Ваньнин смотрит вниз, и, разумеется, Мо Жань показывает на почти невидимый порез на его ноге, без сомнений полученный во время сбора риса ранее. — Это ерунда, — безапелляционно говорит Чу Ваньнин. — Ох, о ней все равно нужно позаботиться, шицзунь, — говорит Мо Жань. — Будет нехорошо, если она начнет гноиться. Его ладони все еще бездумно трут стопу Чу Ваньнина, посылая те странные волны тепла вверх по его ногам. — У меня нет никаких лекарств, — шепчет Мо Жань, но Чу Ваньнин почти не слышит его сквозь замешательство от того, как его тело реагирует. Странное чувство на середине пути по его бедрам… Он уже собирается встать и потребовать, чтобы Мо Жань вышел, чтобы он мог тихо паниковать и игнорировать то, что происходило с его телом, когда голова Мо Жаня наклоняется, и он внезапно чувствует нежное касание его ноги. Чу Ваньнин смотрит вниз. Голова Мо Жаня наклонена над его стопой. Ощущение повторяется. Мо Жань… Странные тепло и расслабленность, распространявшиеся по телу Чу Ваньнина, внезапно, безвозвратно и без промедления концентрируются между его ног. О нет. О нет, нет, нет. К счастью, одежда так лежит на коленях, что его реакция не должна быть слишком очевидна. Но это тяжело принять. Старейшина Юйхэн, образцово неприкосновенный, чистый и целомудренный и незапятнанный мирскими желаниями, доведенный до… Он не может поверить, что это происходит. Язык Мо Жаня снова мягко нажимает на ранку на его ступне. — Что ты делаешь? — шипит Чу Ваньнин сдавлено, пытаясь выдернуть ногу обратно. — Чищу рану шицзуня, — говорит Мо Жань, не отпуская ногу. Его губы плотно накрывают порез и нежно его втягивают. Это абсолютно не обязательно! Это просто царапина! Нет никакой возможности, что ему нужно— Чу Ваньнин собирается встать и отбросить его, когда пальцы Мо Жаня снова начинают давить на мускулы его ступни, и удовольствие между его ног пульсирует. Он бледнеет. Он не может так встать; все раскроется. У него нет другого выбора, кроме как сидеть, беспомощным и послушным перед Мо Жанем, с ногой, дрожащей в его хватке, пока он продолжает… — Шицзунь, — тихо говорит Мо Жань, его теплое дыхание омывает ступни Чу Ваньнина. — Позвольте мне позаботиться о Вас. Жар пылает на шее Чу Ваньнина. И… между его ног. ------------- Мо Жань дрожаще выдыхает, не позволяя жару, текущему по его венам, мешать его рукам двигаться по коже Чу Ваньнина медленно и успокаивающе, даже когда он благоговейно прижимается губами к его стопе. Его шицзунь. Он знает, что не должен этого делать, но осторожно оставляет мягкий, едва уловимый поцелуй сбоку на его стопе, совсем рядом с порезом, который он чистил. Достаточно близко, чтобы Чу Ваньнин не заметил, что он взволнован, что он прижимает к нему губы, только чтобы почувствовать его кожу. Он хочет прижиматься губами к каждой частичке Чу Ваньнина. Медленно, трепетно, показывая ему своим телом, как сильно он хочет о нем заботиться, насколько хорошо он ему хочет сделать. Его шицзунь, конечно, никогда этого не позволит. Его гордость не позволит ему быть опрокинутым и взятым, крепко удерживаемым под Мо Жанем, горячим и потеющим, не позволит быть поцелованным. Или вбиваемым в кровать часами, как в прошлой жизни, когда Мо Жань кусал его и оставлял метки на его совершенной коже, чувствуя, как тесное тело впускало его, как дрожь пробегала по нему, когда Чу Ваньнин наконец прекращал сопротивляться, поддаваясь тому, что чувствовал— Мо Жань осторожно выдыхает, сжимая руки на ступне Чу Ваньнина. Уважать его. Он не может никогда больше снова обращаться с ним так непочтительно. Он не может никогда больше снова обращаться с ним так. Он не должен даже думать об этом сейчас, даже если то, как нога Чу Ваньнина дрожит в его руке, напоминает ему о… Нет. Только уважение. Он продолжает работать большими пальцами с ногами Чу Ваньнина, незаметно поднимая пальцы, чтобы провести ими по его щиколотке, которая расслабляется в его руках. Дрожь он точно надумал, говорит он себе, пока его грудь горит и дыхание пытается ускориться. Дрожь в ступне Чу Ваньнина точно просто дрожь в его собственных руках, переданная на изящное тело Чу Ваньнина. Он должен контролировать себя. Он слегка прислоняет лоб к икре Чу Ваньнина, тепло немедленно распространяется сквозь тонкую ткань, пока его руки прослеживают сухожилия на стопе Чу Ваньнина. — Мо Жань, — долетает жестко контролируемый голос Чу Ваньнина. — О...остановись. Все тело Мо Жаня охватывает жар, когда он вспоминает Чу Ваньнина, зажатого под ним, настолько измотанного, что он больше не мог сопротивляться, слабо командующего ему остановиться, даже если его тело умоляло продолжать. У него, находящегося на коленях перед Чу Ваньнином, полностью стоит. Он прижимает губы к его лодыжке одновременно с тем, как ведет по ней пальцами, чтобы скрыть ощущение. Конечно, это не неуважение. Конечно, он может… может себе это позволить. — Шицзунь, — говорит он, его дыхание обдает ногу Чу Ваньнина. Она дергается в его руках, мышцы напрягаются под его пальцами, пока он ими работает. Чу Ваньнин может разозлиться на него, думает он, когда мускулы напрягаются все сильнее и сильнее в его руках. Если он действительно разъярится, Мо Жань остановится. Но сейчас он ближе всего к… К нему. Он не хочет останавливаться. Над ним Чу Ваньнин издает тихий звук, будто бы давясь злостью, и его пальцы ног сжимаются в руках Мо Жаня. Бездумно Мо Жань разводит их, вдавливая пальцы в напряженные мышцы, пока они сильно дергаются в его руках, неспособные сблизиться, противостоя силе его огрубевших рук. Он напоминает себе не вспоминать, что пальцы ног Чу Ваньнина поджимаются так же, когда тот кончает. Уважать. Он переключается на другую стопу, которая настолько же сжата, у которой так же напряжены свод и щиколотка. Икра рядом с ухом Мо Жаня тоже напряжена; терпение Чу Ваньнина, должно быть, уже почти кончилось. Он пока не выгнал Мо Жаня, так что Мо Жань не уйдет, даже учитывая то, что он уже опасно твердый. Чу Ваньнин издает тихий звук, который Мо Жань игнорирует. Трогать напряженные мышцы стопы Чу Ваньнина, борющиеся с ним, но тем не менее поддающиеся ему, позволяющие управлять ими и двигать так, как хочет, несмотря на сопротивление— Это опьяняет, заставляя его течь в штанах. И он может чувствовать запах Чу Ваньнина, пусть тот и чистый и в одежде. Для Мо Жаня достаточно даже запаха его одежд— Но когда он об этом думает, он понимает, что может чувствовать запах чего-то еще. Запах… секса. Мо Жань бледнеет, его глаза мечутся по икре Чу Ваньнина, пока его тело остается совершенно тихим и неподвижным. Из его члена течет так много смазки, что он может чувствовать ее запах? Вот и все, он не может оставаться здесь. Если Чу Ваньнин узнает, он будет— Шокирован, испуган, разгневан. Он не может потерять расположение Чу Ваньнина. Не в этой жизни; только не снова. Так что даже если все в Мо Жане кричит ему остаться здесь, где должен, на коленях перед Чу Ваньнином, время от времени украдкой целуя его кожу, он выпрямляется, мантра «уважать его» в его голове заглушает то, как прерывается дыхание Чу Ваньнина. — Я уберу воду, шицзунь, — говорит он быстро, держа ведро впереди себя, чтобы спрятать пах. — Отдохните хорошо, завтра мы можем собрать больше риса. Чу Ваньнин не говорит ничего, и Мо Жань вылетает из комнаты, не осмеливаясь смотреть на него. ----------- Чу Ваньнин смотрит на свои кулаки, крепко стискивающие ткань его одежд, и медленно отпускает себя. Он встает и полностью закрывает дверь, после чего прислоняется к ней спиной и сползает по ней. Медленно снимает верхнюю одежду, потом и штаны. Смотрит на свидетельство внутри них. … Ему нужно обратно ведро с водой. Он позволяет себе откинуть голову назад на дверь, все его тело горит, все еще слабо трясясь. Как… это могло случиться… Он никогда не… Кроме тех снов, у него никогда не было проблем с такими вещами. Ни один человек никогда не привлекал его внимание, ничто не доводило его до состояния, когда он бы… Он закрывает свои глаза и сглатывает. Но Мо Жань, стоящий на коленях перед ним. Высокий, мускулистый, с темной одеждой, плотно прилегающей к его телу, его волосы, собранные в хвост, перекинутые через плечо, оставляющие напоказ его шею медового цвета… То, как эти теплые, сильные ладони держали его стопу, продолжая нажимать на чувствительные места, даже когда он дергался и пытался вырваться… И когда он… когда он прикоснулся к нему губами… Чу Ваньнин хмурит брови, ругая себя. Он несомненно только что представлял Мо Жаня, снова прижимающего губы к его щиколотке. Он сошел с ума после того, как Мо Жань очистил его порез, несмотря на то, что это было совсем не обязательно. Как непристойно, он представляет… Его лицо медленно охватывает жар. Еще более непристойно то, что он каким-то образом… Он крайне рад, что ему как-то удалось остаться беззвучным и скрыть свою реакцию, когда он… Когда он… Кончил. Он не мог сопротивляться, нарастающее удовольствие было невыносимо, а прикосновения волос Мо Жаня и сильные пальцы, массирующие его кожу, доводили его до безумия. Ему просто повезло, что Мо Жань не посмотрел вверх, на лицо Чу Ваньнина, недоумевая, почему пальцы его ног поджимались в его руках, поскольку иначе он бы увидел Чу Ваньнина с полностью красным лицом, кусающего свою губу, едва способного оставаться тихим. Чу Ваньнин делает еще несколько медленных вдохов, прежде чем прижимает трясущиеся руки к двери. Он позволяет себе коротко выругаться. Слава богам, на нем была одежда.