Весна

      Этому чувству не было названия. Этому чувству не было описания. Этого чувства не должно было быть. Псих цеплялся взглядом за крыши домов, в бессильной злобе сжимая в руках нож. Птицы, как обычно, кликали своих, сидя на ветках хилых деревьев. Напуганные дождем люди быстро шмыгали мимо него, заходя в теплые и грязные подъезды.       Такие же грязные, как душа Психа, такие же теплые, как его кровь, медленно текущая по вене.       Куда они спешат? В холодные одинокие квартиры, где их никто не ждет? К пустой кровати, к неработающему телевизору, к коту, что презрительно дернет задней лапой и уйдет куда-то в завесу дождя?       Каков смысл их существования?       Псих действительно хотел знать.       Чтоб украсть этот смысл для себя.       Смеющиеся лица детей, их звонкие голоса пропали с площадок, наигранное ворчание бабушек на покрашенных скамейках растворилось в пронзительном воздухе, задорный и веселый лай бродячих и домашних псов улетел куда-то к тучам. Промозгло. Холодно. Безжизненно.       Пусто.       Мертвые зеленые глаза прекрасно вписывались в обстановку.       Нож упал на черную землю, омываемый от крови каплями с неба. Ноги тоже невольно подогнулись, но Псих устоял — излишний драматизм в этой и так странной ситуации казался слишком лживым, слишком мерзким. Только глаза прикрыл, прислонившись к стволу дерева сгорбленной спиной. И так очевидные проблемы с психикой — у человека с прозвищем Псих, да — сегодня достигли какого-то нового уровня, превратившись в что-то черное, густое внутри, мешающее нормально думать и дышать. Даже сейчас — Псих сдавленно дышал, стараясь не открывать рот. Примут еще за наркомана.       Что-то терзало мысли, пытаясь заставить вспомнить нечто важное, но на все запросы мозга не приходило ничего.       Весна пришла в город резко, ослепляя солнцем сквозь окно и сдавливая горло приторным ароматом сирени. Снег стаял буквально за неделю, оставив противную, мерзкую грязь. Все казалось оглушительно громким, все казались окончательно сошедшими с ума и, с успехом хранящий в себе все эти нервы, Псих терпеливо ждал сеанса, чтобы излиться пусть и не слушающему, но все-таки человеку.       Когда Док отменил сеанс «по личным причинам», Псих взял в руки нож.       Терпеть эту ненависть не было сил.       А теперь он стоял во дворе старых домов, тщетно пытался почувствовать хоть что-то внутри, и по его коже, медленными каплями, слезами самой души, падала в землю его же жизнь.       «Разошелся я на поэзию, » — мрачно подумал Псих, спустив рукава еще ниже, — «Гляди ж, и розовые дневники с котятками вести начну.»       Закрыв глаза, он подставил лицо дождю. Дистиллированной воде, испарившейся с поверхности морей, озер, луж, если верить памяти и школьным урокам химии. Вроде, ее даже пить можно. Как ребенок, Псих приоткрыл рот, ловя капли.       Дождь оказался солёным.       Штаны неприятно липли к ногам, в ботинках можно было ковшом черпать, ветер пронизывающе охлаждал мокрую голову. Псих приоткрыл уставшие глаза.. и вместо голых ветвей и серого неба увидел синюю ткань зонтика. Проморгавшись, парень опустил голову вниз.       На него со странным выражением лица смотрел своими невозможными голубыми глазами Док.       Псих, кажется, на пару секунд забыл, что значит дышать.       Молчание длилось ровно до тех пор, пока Док вдруг не шагнул ближе, продолжая смотреть. Псих отступил назад, стукнувшись затылком об дерево и растерянно дергая манжеты рубашки.       — Чего?..       — Чего под дождем стоишь?       В немом изумлении парень смахнул со лба прилипшую челку и немного нахмурился. Сознание упорно пыталось что-то вспомнить.       — Стою и стою. Че прицепился то? Зачем на меня время тратишь?       Док лишь молча ухватил его за левое запястье, подняв на уровень глаз.       — Кровь, — коротко произнес мужчина, так и не отводивший взгляда.       Какой-то чужеродный, показавшийся Психу наигранным, гнев вскипел внутри.       — Че, если бы себя не резанул, похуй было бы?       Псих редко матерился, но и сейчас он лишь будто наблюдал со стороны за действиями своего злого двойника.       Лицо Дока на миг стало виноватым.       — Так я и думал, — раздраженно кинул парень и повернулся, намереваясь уйти, но его остановила ладонь психолога на плече.       — Как твой лечащий врач, я не могу просто так тебя отпустить, — твердо сказал он, смотря на дерганого пациента с чем-то неясным в глазах. — Да и сеанс я тебе задолжал, — уголки губ приподнялись в улыбке.       Идя за мужчиной по узкому коридору квартиры, Псих так и не понял, почему вообще согласился.       Когда ему перебинтовывали промытую «царапину», как выразился равнодушно парень, укоряюще промывая мозги позитивным настроем и подозрительно бледным лицом, Псих слабо возмущался этой помощи.       Когда его сажали в мягкое кресло с теплым пледом на плечах, в чужой большеватой одежде и насилу расчесанными влажными волосами, парень даже смирился с таким положением вещей.       Когда в руки сунули обжигающую кружку с какао и сели напротив, привычно мягко смотря небесными глазами, в душу медленно стало возвращаться тепло.       — Итак, — в домашней одежде Док смотрелся невероятно уютно, как небольшой мишка в своей берлоге. — Что же тебя сегодня бесит?       Впервые на этот вопрос у Психа не было нормального ответа.       Лихорадочно ища тему, на которой можно было бы поорать и немного продлить этот вечер, он метался взглядом по комнате, вдруг остановившись на прозрачной вазе с несколькими веточками сирени.       Мысли тут же успокоились сами собой, найдя ответ.       — Меня бесит весна, — тихо, хрипловато от начинающего болеть горла, начал Псих. — Меня бесит слепящее солнце, бесит грязь, которую потом не отмоешь от обуви, бесят школьники с их пубертатом, целующиеся на каждом шагу.       Спокойный, размеренный голос, несвойственный Психу, заставил Дока растерянно посмотреть в больные глаза пациента.        — Бесят крикливые дети с их ненормальными мамашами, бесят птицы, постоянно орущие, бесят бабки, у которых артрит и злоба на весь мир, бесит весь этот праздник жизни и чувств, каким-то образом коснувшийся и меня. — парень поднял взгляд на мужчину и вымученно улыбнулся.       Он встал и сел рядом с Доком, задрав колени и положив ему голову на плечо.       — Пси?..       — Гоша, Док, — прервал его невротик. Его глаза обретали подобие живых. — Меня зовут Гоша.       Только сейчас, только в теплой квартире Дока, пахнущей весной и сиренью, только под взглядом светлых голубых глаз, только чувствуя под головой широкое плечо, только открыв душу нараспашку так, как давно уже не делал — он вспомнил то, что давным-давно погреб в гневе и боли.       — Меня зовут Гоша, — повторил парень, поняв, что отталкивать его не собираются. — И я люблю тебя.