Yokohama never sleeps

Чуя пил. Накидывался целенаправленно и методично, как будто пытался утопить в бокале всю злость, преследующую его с самого утра. — Ну конечно. Даже надеяться не стоило. А я думал, этот день не может стать ещё хуже. Чуя вздохнул и медленно повернулся, всё ещё надеясь, что ослышался. Но нет. Он не ослышался. На барном стуле рядом с ним действительно устраивал свой зад Дазай. — Ты какого хрена здесь делаешь? — неприязненно поинтересовался Чуя. Только этого клоуна ему сейчас не хватало. — Так вышло, что ближе всех к моей работе именно твоя забегаловка. Я имею в виду, из тех, в которые можно зайти без содрогания. — Дазай всё-таки уселся на стул, как на насест, и закинул ногу на ногу. — И мой любимый сорт текилы тут подают. Не хочется этого признавать, но во вкусе на алкоголь тебе не откажешь. Он многозначительно посмотрел на бутылку «Шато Дюар-Милон» — уже вторую за вечер. Обычно Чую развозило после трёх бокалов, но сегодня и с полутора бутылок едва взяло. Видимо, от злости. К слову — на Дазая. Чуя залпом допил вино — извращение, да и только, — и налил себе ещё. — Что за долбаный цирк ты сегодня устроил в штабе? — агрессивно спросил он. — Я просто назвал вещи своими именами. — Дазай ослепительно улыбнулся бармену — Чую от этой картины немедленно перекосило — и заказал классический сет шотов «Агавита Аньехо». — Вам нужна помощь в войне против Ямагути-гуми, мы можем вам эту помощь оказать, но, само собой, не за спасибо. — То есть, забрать у меня двух лучших оперативников — это, по-твоему помощь? — Чуя почувствовал, что снова начинает заводиться. — Теперь это так, мать твою, называется? — Ну, во-первых, я хочу, не, как ты выразился, «забрать», а всего лишь одолжить их. — Дазай снисходительно улыбнулся. — И не насовсем, а лишь на то время, пока Ацуши будет на учёбе в Европе. Это пара лет. Нам нужно как-то компенсировать потери в личном составе, и других вариантов у меня пока нет. Будь они, я бы их использовал. Поверь, у меня нет никакого желания лишний раз с тобой по этому поводу спорить. — Он закатил глаза, и Чуя сжал руку в кулак. — Во-вторых, скажи спасибо, что я не претендую ни на кого из одарённых, хотя мог бы. На Акутагаву, например. — Только через мой труп ты его получишь, — прорычал Чуя, давя острое желание от души ему врезать. — Забудь. — Ты его избаловал, — удручённо вздохнул Дазай. — Не твоё дело, — огрызнулся Чуя. — За своим выводком лучше следи. — Так вот, — будто не слыша его, продолжил Дазай. — Вам нужна помощь. У нас есть ресурсы — не только силовые, но и информационные. Но не хватает людей. И я всего-то прошу дать мне на время в подчинение Гин и Тачихару, а не весь отряд «Чёрных ящериц» или, скажем, Хироцу. Вполне выгодный обмен, и ты это понимаешь, но из упрямства продолжаешь гнуть свою линию. Хотя, уверен, Мори уже дал согласие на сделку. — Мори да. А я нет, — отрезал Чуя, рассматривая ровные ряды бутылок на стеллаже. — А ты разве что-то решаешь? — высокомерно спросил Дазай. Чуя со стуком поставил бокал на стойку и, вскинув бровь, адресовал ему «а не охуел ли ты, случаем?» взгляд. Дазай пару секунд пялился на него, а потом неопределённо махнул рукой и отвернулся. — Ладно, тут я перегнул, — с очевидной неохотой признал он. Чуя криво усмехнулся и уставился в свой стакан. Это действительно был очевидный перегиб, на который даже обижаться не стоило. Чуя являлся вторым по авторитету человеком в Портовой мафии после Мори, и, бесспорно, его слово имело вес. Дазай мог сколько угодно пыжиться и пытаться сделать хорошую мину при плохой игре, но Чуя видел все его уловки насквозь: Агентство не меньше нуждалось в его людях, чем Портовая мафия — в помощи Агентства. Тем более, Мори после сегодняшнего совещания, на котором Чуя как никогда был близок к тому, чтобы прибить Дазая нахрен, предоставил решение этого вопроса ему, дав своё предварительное согласие. Так что весь вопрос заключался лишь в том, кто уступит первым. Это-то и выводило Чую из себя, потому что Дазай готов был вылезти из кожи вон, только бы ему не уступить. — Твою мать, чтоб тебя, — выругался Чуя и долбанул кулаком по стойке. На ней осталась заметная вмятина, но он мог себе позволить менять стойки в своём собственном баре хоть каждую неделю. Злость в момент куда-то улетучилась, оставив после себя лишь бессмысленную досаду на то, что Дазай всё ещё считал его неспособным вести стратегически выгодную для себя игру. — Ты и сам понимаешь, что у тебя нет выбора, — после паузы сказал Дазай — на этот раз спокойно и с нормальным лицом. — Как и у тебя, — парировал Чуя. — Так что кончай выёбываться и пытаться выставить всё так, будто его только у меня нет. Мы оба в жопе, просто у нас ситуация критическая, а ты этим пользуешься. Как всегда. — И не поспоришь, — усмехнулся Дазай. Бармен выставил перед ним пять шотов, блюдце с тонко нарезанными дольками лайма и солонку. Дазай снял плащ и перекинул его через соседний стул. Выпил, макнул лайм в солонку и закинул его в рот. — Неправильно пьёшь, — заметил Чуя, искоса наблюдая за ним. — В курсе. — Дазай облизал пальцы. Чуя на мгновение залип на движении его языка, но тут же опомнился и мысленно отвесил себе оплеуху. — Мне так больше нравится. Ненавижу правила. А ты всегда по правилам пьёшь? — Текилу — да, — ответил Чуя, смутно уловив, что разговор свернул куда-то не туда, но ещё не разобравшись, куда именно. Дазай вскинул брови и взглядом указал ему на шоты. Чуя, помедлив секунду, пожал плечами, снял шляпу и положил её на стойку. Стащил с себя жакет, оставшись в рубашке, закатал рукав и подхватил дольку с тарелки. Перчатки он, естественно, снимать не стал — чуть сдвинул край и сыпанул соли на запястье. Дазай внимательно следил за его манипуляциями, опершись локтем о стойку и подперев рукой подбородок. Чуя взглянул ему в глаза, бросил: — Учись, — слизал с запястья соль, опрокинул в себя текилу и закусил лаймом. Поставил рюмку на стойку, жуя, глянул на Дазая — и едва не подавился. Тот смотрел на него, как истосковавшийся по мясным деликатесам липовый веган смотрит на сочный стейк средней прожарки — с жадным интересом и стопроцентной готовностью при случае с аппетитом сожрать, наплевав на все принципы здорового питания. Чувствовать себя парадным блюдом Чуе нелогично понравилось. Чёрт знает что такое, похоже, мешать алкоголь всё-таки не стоило. — Твоя очередь, — сказал он тоном, которым мог бы сказать «иди нахер». Но не сказал. — Хорошо, что Коё тебя не только к вину приучила. — Дазай повторил его манёвр, только соль на этот раз насыпал куда надо — на внешнюю сторону ладони, между большим и указательным пальцами. — А то и поговорить было бы не о чем. — А разве с тобой есть, о чём поговорить? — Чуя проследил за тем, как он пьёт, и сделал знак бармену повторить заказ. — О фильмах? О книгах? Ты вообще читаешь хоть что-нибудь, кроме этой своей книжки про способы самоубийства? За столько лет уже наизусть должен был выучить. — Не только выучил, но и попробовал почти всё, — сказал Дазай с гордостью. Чуя со вздохом закатил глаза. — Кроме самых болезненных. Ненавижу боль. — Ты отбитый. — Чуя покачал головой и взял рюмку. — Предлагаю за это выпить. — Дазай тоже подхватил шот и потянулся к нему. Они сдвинули рюмки и выпили — по всем правилам. Бармен выставил перед ними новый сет. Потом ещё один. И ещё. Потом Чуя отобрал у него бутылку, велел оставить две рюмки и валить нахрен. Потом он обнаружил, что сидит, дымя сигаретой и поставив ногу на спинку стула Дазая, а Дазай упирается локтем в его колено и с дебильной улыбкой на пьяной морде что-то увлечённо вещает. Чуя уставился на него с интересом. В башке шумело, перед глазами немного плыло — та стадия опьянения, на которой пора переходить на зелёный чай, если не хочешь встретить утро в обнимку с белым другом. Но Дазай виделся на удивление чётко — весь целиком, от начищенных до блеска туфель до отросшей чёлки, которую сегодня постоянно зачёсывал пятернёй назад. Чуя медленно оглядел его с ног до головы, пытаясь понять, что же всё это дерьмо ему напоминает. Дазай захлопнулся и посмотрел на него абсолютно трезвым взглядом. Чуя опомнился и убрал ногу. Дазай, который на неё уже практически улёгся, едва не сверзился со стула, но удержался и укоризненно покосился на него. Чуя мстительно улыбнулся. — Напомни, почему ты до сих пор цел? — уточнил он ласково. Несмотря на весь выпитый алкоголь, голос его звучал ровно. Ну, по крайней мере, самому Чуе так показалось. — Потому что, как оказалось, со мной есть о чём поговорить, кроме боли и самоубийств? — предположил Дазай, разливая текилу. — Вот уж точно новость, — фыркнул Чуя, оглядываясь. В баре царил полумрак, негромко наигрывал инструментальный джаз и практически не было посетителей — верный признак того, что время давно перевалило за полночь: в этом районе даже самые отъявленные завсегдатаи кабаков предпочитали не шляться в одиночку по ночам. Только за двумя столиками сидело несколько человек, но на Чую с Дазаем они, ввиду своего убитого состояния, никакого внимания не обращали. — Я тут понял, что мы никогда вот так не сидели и не выпивали. — Дазай подвинул к нему рюмку и насыпал себе на ладонь очередную порцию соли. — Даже вспомнить нечего, да? — С чего бы это? — Чуя затянулся и, откинув голову, выдохнул дым в потолок. — Я вот никогда не забуду, как ты кинул меня после боя с Лавкрафтом. — Я просто не хотел тебя будить. Ты само очарование, когда спишь. — Дазай ехидно улыбнулся, но взгляд его был полной противоположностью тону и этой улыбке — серьёзный, тяжёлый и тёмный, он затягивал, как трясина, из которой ни за что не выберешься в одиночку. — Да ладно? — Чуя, вскинув бровь, посмотрел на него сквозь клубы сизого дыма. — Ещё хочешь посмотреть? — А ты хочешь показать? Чуя медленно затушил окурок в пепельнице, всё ещё не веря, что они это делают. Облизал губы — их предвкушающе покалывало — и прямо посмотрел на Дазая. Дазай улыбался. Чуя откинулся на низкую спинку. К чему были все эти обмены любезностями, ностальгические воспоминания и обещания начистить друг другу физиономии, если не к этому? Дазай прошёлся взглядом по его лицу, залип на чокере и вновь посмотрел в глаза. Чуя понял, что не ошибся. Нихрена он не ошибся, чёрт бы всё побрал. Они флиртовали. Осознание того, что он всерьёз флиртует с Дазаем, нелогично не вызвало отторжения и протеста. Почему, собственно, нет? Чуя привык идти вперёд, а не лелеять в душе подростковую ненависть и обиды — всё это осталось в прошлом, истлевшее под натиском новых событий, впечатлений и того, кем они оба стали в их таком разном настоящем. Собственное настоящее Чую вполне устраивало, но мысль об интрижке с бывшим напарником будоражила куда сильнее, чем должна бы. Не то чтобы Чуя вообще об этом когда-то думал. Разве что пару раз. — Дазай. — Он всё-таки решил расставить точки над «i», хоть в этом и не было особой необходимости. — Какого хрена мы делаем? — Пользуемся ситуацией? — Дазай расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Потом можно будет свалить всё на то, что по пьяни у обоих сорвало крышу. Очень удобно, правда? — Охренеть как удобно, — отозвался Чуя, пытаясь понять, сможет ли успокоить собственную совесть подобными отговорками. Но совесть молчала, так что решение пришлось принимать другим чувствам. Большинство из них территориально от совести были весьма далеки. Несколько показавшихся вечностью секунд они смотрели друг на друга, а потому Чуя сдался. Первым. Как и всегда. Чёртов Дазай. — Эй, вы все! — рявкнул он, глядя Дазаю в глаза и мечтая стереть эту победную усмешку с его лица. — Пошли вон отсюда, если не хотите попасть под раздачу. — И добавил — уже тише: — Здесь сейчас будет слишком жарко. Он не обращался ни к кому конкретно, но не сомневался, что его поняли правильно — в Йокогаме слово главы Исполнительного комитета Портовой мафии значило если не всё, то очень многое. Ну а уж в его собственном заведении оно совершенно точно значило всё. И минуты не прошло, а всех как ветром сдуло. — Ты тоже. — Чуя посмотрел на бармена. Тот опасливо покосился почему-то на Дазая, снял фартук, бросил его на стул, подхватил куртку и свалил через парадную дверь. Чуя сполз со стула и прошелся по залу, опуская жалюзи. Дазай следил за ним, всё так же держа в руке рюмку с текилой. Чуя вернулся и привалился к стойке боком. — Чего не пьёшь? — спросил он, хотя было абсолютно похуй. Тягучее, сладкое предвкушение растекалось по телу, заставляя внутренне изнывать от нетерпения. — Жду тебя, — ответил Дазай. — Ну вот, ты дождался, дальше что? — тщательно следя за тоном, уточнил Чуя. — Выпьем? — буднично предложил Дазай. Между ними искрило так, что трудно было дышать. Чуя отзеркалил его усмешку. Они всегда понимали друг друга с полуслова. Чуя подался вперёд и, перехватив Дазая за запястье, слизал с его ладони соль. Рюмку Дазай поднёс к его губам сам. Чуя выпил с его руки, но не стал ни закусывать, ни отодвигаться — облизал губы, опёрся ладонью о его бедро, призывно глянул снизу вверх. Дазай дышал слишком уж ровно и размеренно, а лицо его было так близко, что Чуя видел мелкие чёрные точки на радужке глаз. Бедро под его рукой мелко подрагивало. — Что же. — Дазай аккуратно поставил пустую рюмку на стойку. — С чего начнём? — С этого, — процедил Чуя и, дёрнув его к себе за галстук, поцеловал в губы. Дазай ответил сразу, отозвался горячо и несдержанно, навязывая свою волю и подавляя сопротивление. Его губы были солёными, горячими и слегка горчили от лайма и алкоголя. Чуя сжал его плечо, запутался пальцами в волосах и поддался. Дазай просунул пальцы под чокер сзади, оттянул, вынудив Чую запрокинуть голову, и припал губами к его шее, наверняка оставляя засосы. Что-то проскрипело по полу, Дазай качнулся, отвлёкся, но Чуя оказался проворнее — перехватил его поперёк талии и, с лёгкостью притянув к себе, поставил на пол. Рядом загремел упавший стул. Они посмотрели друг на друга — Уверен? — хрипло спросил Дазай. — Нет, — ответил Чуя и, обхватив его за шею, поцеловал снова. Дазай толкнул его к стойке — Чуя позволил — и взялся за пуговицы на рубашке. Чуя выдохнул и запрокинул голову — потолок качнулся и завалился набок, когда Дазай положил ему на живот прохладные сухие ладони и повёл ими вверх, щекочуще царапая кожу ногтями. Медленно. Как же чертовски, мать его, медленно. Чуя усилием воли вернулся в реальность и посмотрел на Дазая в упор. — Ну и какого хрена ты тормозишь? — почти угрожающе спросил он. — Ты ещё можешь отказаться. Если хочешь, — сказал Дазай, глядя в ответ вот этим своим невозможным взглядом, который Чую всегда завораживал и немного пугал. С таким взглядом Дазай давал согласие на самые безнадёжные их миссии. Чуя многозначительно посмотрел вниз. — Не могу, — ухмыльнулся он и, притянув к себе Дазая, шепнул в губы: — И не хочу. Я своих решений не меняю, придурок. — Отлично. Я тоже. Больше они не останавливались. Чуя понятия не имел, когда успел разодрать в клочья рубашку Дазая — помнил только, как трещала ткань, а Дазай неразборчиво матерился ему в рот, неловко стаскивая с них обоих штаны, пока Чуя лапал его за задницу. Если бы они участвовали в каком-нибудь идиотском соревновании по раздеванию на время, то однозначно заняли бы почётное первое место, потому что сдирали друг с друга одежду с такой прытью и яростью, будто она жгла им кожу. — Они тоже не нужны, — улыбаясь, шепнул Дазай, и потянулся к перчаткам Чуи — единственному, кроме чокера, что ещё на нём осталось. — Ты ведь со мной. Чуя сглотнул и позволил снять их. Ничего не произошло — ничего из того, чего он боялся. Дазай взял его руку в свою и провёл языком от запястья к центру ладони. Перецеловал все пальцы, заставляя Чую задыхаться от совершенно новых эмоций и ощущений, которые нахлынули вместе с осознанием того, что никто и никогда не касался его рук без перчаток. — Перестань, — хриплым срывающимся шёпотом попросил он, когда Дазай вознамерился проделать то же со второй рукой. Они всё ещё толкались у стойки, а у Чуи от не связанного напрямую с сексом кайфа уже к чертям летели тормоза. — Тебе неприятно? — Дазай посмотрел на него испытующе, как экспериментатор на опытный образец. — Нет. — Чуя закусил губу и на мгновение прикрыл глаза. — Наоборот. — Понял. — Дазай усмехнулся азартно и победоносно, как чокнутый учёный, получивший подтверждение своей безумной теории. — Оставим это на потом. Чуя не успел спросить, какое именно «потом» он имеет в виду, потому что в следующий момент обнаружил Дазая стоящим перед ним на коленях и удерживающим его за бёдра. — Давно хотел это сделать, — пробормотал Дазай и кончиком языка провёл по его животу снизу вверх, щекочуще вырисовывая им что-то на коже. — Что именно? — Чуя, с трудом переведя дыхание, положил ладони ему на плечи. — Отсосать мне? — Заставить тебя замолчать хоть ненадолго. Это должно помочь. — Дазай усмехнулся и широко лизнул его член. Чую тряхнуло. Он вцепился в тёмные густые волосы и дёрнул за них, вынудив Дазая запрокинуть голову. — Тогда заканчивай тормозить и займись делом. Я тоже давно мечтаю тебя заткнуть. Он отпустил Дазая, откинулся назад, опираясь локтями о стойку, и шире расставил ноги. Пол был холодным и это немного отвлекало, что само по себе хорошо, иначе Чуя рисковал кончить сразу после того, как Дазай взял в рот его член. И не то чтобы он был таким уж профи, скорее даже наоборот — не был. Но осознание того, что Дазай, чёртов Дазай, именно Дазай сейчас отсасывает ему, стоя перед ним на коленях, давало в голову похлеще «Шато Петрюс», которым Чуя почему-то всегда напивался до неприличия быстро. Он совершенно потерялся во времени: гладил Дазая по голове, направляя движения, перебирал тёмные влажные от пота волосы, стирал кончиками пальцев выступающие в уголках глаз слёзы, когда Дазай, очевидно, переоценив свои силы, пытался взять глубже, и плавал в томном горячем мареве искреннего вожделения, которого не испытывал уже очень давно. Возможно никогда не испытывал, просто не позволяя себе этого, сознательно и интуитивно опасаясь возможных последствий. — Подожди, — выдохнул он, почувствовав приближение оргазма, и потянул Дазая за волосы. — Если продолжишь, я кончу. Но у тебя же еще есть планы на ночь? Дазай согласно промычал — вибрации из его горла передались Чуе, и по всему телу пронеслась волна мурашек, — медленно выпустил член изо рта и прижался лбом к его бедру, переводя дыхание. — Грандиозные, — хрипло проговорил он. — У меня грандиозные планы на твою задницу. Он полез в карман своих валяющихся на полу брюк и вытащил оттуда упаковку с презервативом. Чуя, несмотря на возбуждение, не удержался от смешка. — Дежурный? Или готовился? — Если бы я готовился, то прихватил бы смазку, но я рассчитывал встретить здесь какую-нибудь хорошенькую незнакомку. — Дазай поднялся, бросил упаковку на стойку и рывком притянул Чую к себе за талию. — А не тебя. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Чуя закинул руки ему на шею. — Даже пробовать не советую. — Дазай скользнул ладонями по его спине и крепко прижал к себе. — Осталось решить, кто снизу. Монетку кинем или как? — Или как. — Чуя лизнул его шею, широко и влажно, и Дазай откинул голову, подставляясь. — Скажи мне, сколько раз ты был снизу? — Два, — ответил Дазай. — Но с кем — не скажу. — Да мне неинтересно, — солгал Чуя и закинул ногу ему на бедро. — А сверху? — Сомневаешься в моих силах? — Дазай подхватил его, сделал несколько шагов и усадил на ближайший стол. Чуя улёгся на спину, провёл ступней по его груди и закинул ногу на плечо. — Трахнешь меня — тогда и обсудим. — Принято. Чуя ненавидел долгие прелюдии, но сейчас выбирать не приходилось — в последний раз он был снизу давно, а слюна хреново заменяла смазку. Дазай растягивал его медленно и аккуратно, но это только больше нервировало, оттягивало момент боли, неизбежно сопровождающей всякое запретное удовольствие. Так что когда Дазай наклонился за поцелуем, Чуя притянул его ближе и шепнул: — Не тяни, терпеть этого не могу. — Ты сам попросил. Как он и предполагал, было больно — смазки на презервативе не хватало, а слюна высыхала быстро. Из глаз против воли брызнули слёзы, Чуя схватился руками за край стола и закусил губу, чтобы не заорать. Дазай навис над ним, упираясь ладонями в стол и тяжело дыша. Опустился на локти и начал целовать — шею, плечи, грудь, цепляя соски зубами. Чуя выгнулся, подаваясь ему навстречу, и Дазай положил руку ему на поясницу, прижимая к себе. Шепнул на ухо: — Расслабься, солнце, — и вжался губами в губы, целуя медленно и тягуче, в противовес всем прошлым их поцелуям — несдержанным и горячим. Отдавая, а не забирая, почти с нежностью. Провёл языком по линии челюсти, скулам, собирая соль от высохших слёз, подался вперёд, входя до конца, и Чуя не выдержал — всё-таки застонал, отчаянно пытаясь расслабиться. — Знаешь. — Голос Дазая показался Чуе непривычно глубоким и низким, и это дало по нервам, срывая последние ограничители осознанием того, насколько Дазай возбуждён из-за него. — Я не буду врать, что не представлял этого. Представлял. Пару раз, когда ты совсем доводил меня до трясучки, я представлял, с каким наслаждением затрахал бы тебя до смерти в отместку. — Лучше бы не до смерти. — Чуя нашёл в себе силы улыбнуться, рвано дыша. — Соблазн велик. — Дазай улыбнулся — тоже, очевидно, через силу, отчаянно сдерживая себя. — Но живой ты определённо мне нравишься, а вот мёртвый — не факт. Чуя коротко рассмеялся, вскинул руку и кончиками пальцев скользнул по его лицу. Дазай смотрел на него, дышал глубоко и почти ровно, но собравшаяся на лбу испарина и дрожащие мышцы рук выдавали владеющее им напряжение. Чуя прислушался к своему телу — боль отступала, и на её место, сменяя друг друга, приходили другие ощущения: желание, вожделение, похоть. Дазай не видел себя со стороны, но Чуя многое бы отдал, чтобы ещё раз на него такого посмотреть. — Значит, нравлюсь? — прохрипел он, не узнавая свой голос, и притёрся к Дазаю бёдрами, давая понять, что с такими длинными паузами пора завязывать. — Только не воображай себе слишком много, — усмехнулся Дазай и толкнулся вперёд, выбивая у него из лёгких весь воздух. Чую с ног до головы прошило удовольствием, смешанным с отголосками боли — и вот это как раз всегда было его любимым сочетанием. Он вжался в Дазая, закрыл глаза и позволил ему вести — в конце концов, сейчас сопротивляться было бессмысленно. Сегодня первенство было за Дазаем, и почему-то сама эта мысль никакого отторжения не вызывала, хотя в обычной жизни чёрта с два Чуя так просто позволил бы ему собой командовать. Но не сейчас. Дазай определённо знал, что делать, да и чего тут не знать — Чуя всегда считал, что умение трахаться заложено в генах. Но вот талантом трахаться так, чтобы к чертям сносило крышу, обладали немногие. Сегодня им обоим повезло — а может быть, просто всё сдерживаемое и запрятанное глубже некуда, то, в чём Чуя боялся признаться даже себе, наконец вырвалось наружу, сметая на своём пути запреты, страхи и доводы разума. Чуя привык держать себя в узде, привык к постоянному контролю над телом, привык к тому, что никогда не принадлежал себе до конца — даже в постели, занимаясь сексом с другими людьми, он всегда боялся, что дремлющая внутри сила может вырваться наружу, если он ослабит контроль. И таким же оглушающим, как испытываемый сейчас кайф, оказалось осознание того, что с Дазаем можно было этого не бояться. Не сдерживаться — вообще ни в чем. Полностью отпустить себя, позволить себе наконец-то получить удовольствие — и если он ничего не перепутал, Дазай тоже хотел именно этого. — Чуя, — позвал Дазай. — Посмотри на меня. Чуя открыл глаза и сквозь стелющуюся перед глазами мутную пелену взглянул на него. — Ты — самое красивое, что когда-либо попадало мне в руки, — сказал Дазай, перемежая свои слова короткими жалящими поцелуями. — И уж точно самое громкое. — Какой же ты мудак, — простонал Чуя, выгибаясь и цепляясь руками за стол, который грозил вот-вот развалиться. — Поверь, от тебя это не новость. — Дазай закинул его ноги себе на плечи, навалился, практически складывая пополам, шепнул в самые губы: — Отличная растяжка, солнце, — и сорвался. Трахал, ласкал, тяжело выдыхал на ухо что-то, чего Чуя не мог разобрать, потому что сам был близок к помешательству — цеплялся за Дазая, уткнувшись лицом в его шею, стискивал пальцы на плечах, отдавался и ненавидел себя за то, как ему это нравилось. — Я скоро. — Дазай облизал ладонь и обхватил его член. — Но ты первый. Чуя вцепился в его плечи, застонал, выдыхая ругательства, и спустя несколько жестких движений рукой кончил, чувствуя, как вздрагивает, замерев над ним, Дазай. Сердце у него стучало оглушительно громко, пот лил градом с лица, но Чуя никак не мог заставить себя отпустить его и отчаянно жалел о том, что всё кончилось так быстро. Дазай шумно, тяжело выдохнул, крепче прижал его к себе и поцеловал в висок. — Так что ты там говорил про херовый день? — пробормотал Чуя, когда дыхание более-менее выровнялось. Дазай фыркнул ему на ухо. — Ты нашёл идеальный способ компенсировать моральный ущерб, нанесённый своим присутствием. — Ублюдок, — рассмеялся Чуя, ощущая странную лёгкость, которой никогда раньше в присутствии Дазая не чувствовал. — Отнеси меня к стойке. — Слушаю и повинуюсь, — хмыкнул Дазай и звонко шлёпнул его по бедру. — Завязывай мне приказывать. Но к стойке всё-таки отнёс. Чуя, ничуть не стесняясь своей наготы, забрался на неё и утянул с полки бутылку какого-то вина — на то, чтобы прочитать этикетку, сил уже не осталось. Не без труда нашёл штопор, откупорил бутылку и с удовольствием отхлебнул прямо из горла. По вкусу вино было тысяч на пять йен — чтобы промочить горло, сойдёт. — Я вот смотрю на тебя иногда и думаю, что замашки уличной шпаны в тебе неистребимы, — лениво прокомментировал Дазай. Пристроив задницу на барном стуле, он растёкся по стойке и гладил Чую по ноге. — Просто мне похер, что обо мне подумают, — ухмыльнулся Чуя и передал ему бутылку. — И всегда было. — Вот это мне в тебе и нравится. Чуя адресовал ему исполненный скепсиса взгляд: — У нас сегодня ночь откровений от Дазая Осаму? Чем ещё шокируешь? — Задница у тебя определённо ничего такая, — подумав, сказал Дазай, и Чуя от души расхохотался, запрокинув голову. Отсмеявшись, он нашарил за стойкой зажигалку, пачку каких-то сигарет и щелчком выбил одну — его собственные кончились. Курить хотелось просто адски. — Я тоже хочу, — заявил Дазай, который всё так же лежал, подложив под голову сложенные руки. Чуя вытащил из пачки ещё одну сигарету, подкурил, потянул его за волосы и вставил сигарету в рот. — Спасибо, — неразборчиво пробормотал Дазай, выпрямился и, затянувшись, закашлялся. Чуя рассмеялся. — Ты вообще курил когда-нибудь, придурок? — Давно, — невозмутимо ответил Дазай и снова затянулся — на этот раз уже без эксцессов. Он опёрся локтем о стойку, откинул волосы со лба и уставился на Чую так, будто видел его впервые в жизни. Хотя, такими друг друга они точно видели впервые. — Что? — спросил Чуя — пристальный взгляд Дазая нервировал. — Ты красивый сукин сын, — ответил тот и откровенно оглядел его, однозначно подразумевая, что «красивый» в данном случае подразумевает и «хорошо оттраханный». Чуя понял, что близок к тому, чтобы покраснеть от смущения, и мысленно обругал себя идиотом. Чтобы чем-то занять руки, поставил между ними большую стеклянную пепельницу, подавив желание разбить её о голову Дазая. — Комплименты от тебя? — Он глотнул вина и покачал головой. — Охренеть можно. Мне точно надо выпить. — У меня есть идея получше. — Дазай с наслаждением потянулся и уставился на него вновь тем самым странным нечитаемым взглядом, от которого у Чуи порой мурашки бежали по коже. — Как насчёт того, чтобы перебраться куда-нибудь, где есть кровать и кофе? Чуя склонил голову к плечу, пристально разглядывая его. Дазай не шутил. Чуя выпрямился. Скорее всего, он об этом пожалеет, но... Больше всего ему сейчас хотелось иметь повод о чём-нибудь пожалеть. — Идёт. — Он откинул со лба спутанные волосы. — К тебе или ко мне? — Лучше к тебе. — Дазай спрыгнул со стула и принялся собирать разбросанную по полу одежду. — У меня бардак. — Вызывай такси, адрес ты знаешь, — ответил Чуя и ухмыльнулся. — Я как раз купил новую кофемашину.