В один момент

Годы не жалеют никого, даже бессмертных. Кажется, что для небожителя или демона несколько столетий всего лишь маленькая песчинка в море жизни. Но все слишком меняется. Спустя много лет забылись времена, когда почитались боги, строились бесчисленные храмы и возжигались благовония, сейчас есть только один бог, который решает все — деньги. Для небожителей настали тяжелые времена. Многие слились с простым людом, некоторые подались в спокойные уголки, чтобы тихо и мирно отойти в небытие. В Се Ляня теперь уже почти никто не верит, остались лишь жалкие крупицы тех, кто верен старым традициям, но и их меньше с каждым днем. Духовные силы исчезают, кажется, еще быстрее. Хуа Чэн, чья жизнь не зависит от верующих, может лишь с беспокойством смотреть на любимого и стараться успокоить. И это даже получается. Но с каждым днем все хуже. Однажды Се Лянь проснулся по утру с осознанием того, что у него пропали все духовные силы. Месяц. Ему остался только месяц. Хуа Чэн очень переживает, делится своими силами, но ведь так не будет продолжаться вечность, и Се Лянь это понимает, а потому через некоторое время просит остановиться. Спустя несколько дней первым отказывает зрение. Се Лянь постепенно начинает терять взглядом Сань Лана, звать его. Хуа Чэн откликается и в волнении прикусывает губу. — Я здесь, Ваше Высочество, — говорит он над самым ухом возлюбленного. — Я здесь и никогда тебя не покину, даже если ты не будешь меня видеть, — говорит и вовлекает в нежный поцелуй. Се Лянь успокаивается. На время. Потом пропадает слух. Хуа Чэн замечает это, когда его бог начинает говорить все громче, чтобы услышать хотя бы себя сам. Неделя, и в голове воцаряется давящая тишина, наводящая панику. Но его руку держат, давая понять без слов, что все хорошо, все будет как раньше, просто... немного по-другому. Затем белеют волосы, как будто кто-то посыпал их мукой. Хуа Чэн иногда радуется, что Его Высочество не слышит, иначе тот совсем напугался бы, если бы до его уха донеслись ночные рыдания. Но на утро все снова хорошо. Се Ляня снова сжимают в успокаивающих объятиях. А ведь поддержка нужнее сейчас не ему. В какой-то день начинают трястись руки так, что на пол падают тарелки, разбиваясь с громким звоном. На кухне тут же появляется Хуа Чэн, поднимая на руки Его Высочество и унося в другую комнату. Никому не нужны эти тарелки, когда на твоих руках слабеет любимый человек, а ты не в силах ему помочь. Се Лянь волнуется, что может напугать Сань Лана, тихо спящего рядом, когда неожиданно понимает, что осталось несколько дней. Поэтому он молчит, беззаботно улыбаясь. От этой улыбки Хуа Чэну только хуже. В один день Се Лянь перестает дышать. На его лице застыла прежняя нежная улыбка, а глаза закрыты в вечном сне. Хуа Чэн уже не сдерживается, голос срывается на истошный крик, руки сами прижимают к груди бездыханное тело. Слезы стекают по его щекам, падая на пол. Нет. Не может этого быть. Просто не может. Невозможно, чтобы бессмертный уподобился жалким людишкам, уходя из этого мира. Как может тот, кто пережил не одну битву умереть из-за каких-то ничтожных верующих? Хуа Чэн перестает горестно задавать сам себе вопросы о собственной беспомощности, когда видит краем глаза размытые очертания бумаги, лежащей на столе. Он аккуратно кладет хладное тело на кровать, а сам на негнущихся и трясущихся ногах подходит к столу, видя на бумаге столь знакомый, но несколько неразборчивый почерк. У Се Ляня дрожали руки, когда он писал это. Так же дрожат они и у Хуа Чэна, когда он берет письмо. "Дорогой мой, милый Сань Лан", — читает демон. "Я пишу это с полным осознанием того, что утром меня уже не станет. Я чувствую себя так беспомощно, пробираясь к столу и беря бумагу с ручкой, надеясь не разбудить тебя, чтобы написать это. Сань Лан, я верю, что ты примешь мою смерть и будешь жить дальше. Знаешь, ты столько раз твердил мне, что не достоин меня, но все в точности наоборот. Я не заслужил за всю свою жизнь такого счастья, как быть с тобой. Верю, ты и так знаешь это. Мне нелегко писать подобное, но я должен сказать это в самый последний раз, прежде чем навсегда закрою глаза." Хуа Чэн начинает рыдать с новой силой. Глаз под повязкой начинает кровоточить, и слезы окрашиваются в алый. Последняя строчка письма, написанная аккуратнее остальных, окончательно убивает его. "Сань Лан, я люблю тебя."