Childish candy

Посещение последних пар абсолютно всегда было обязанностью Нориаки: прогуливать так часто, как делают это его однокурсники решительно не позволяла собственная совесть и тычки от родителей, всё твердящих каждые выходные за неким подобием семейного ужина, проходящего, как правило, по видеозвонку, о важности учёбы. У успешных людей должен быть успешный сын, даже если учёбу на престижном юридическом он ненавидит всем своим сердцем, проводя бессонные ночи за картинами и пряча холсты по вечерам, надеясь, что ни один из родителей не увидит их через камеру рабочего ноутбука. Погрязнув в мыслях о своём настоящем и отчасти прошлом, Нориаки даже лекцию толком не слушал. Всё равно административное право казалось ему безумно скучным предметом, впрочем, как и весь элективный курс в целом. Сидя на последнем ряду практически в гордом одиночестве, парень что-то задумчиво чертил на полях тетради с недописанным конспектом, оборвавшимся где-то на середине как и сотни других до этого. Тетрадь эта больше смахивала на скетчбук в клетку, чем на саму себя, и была весьма исхудавшей и потрёпанной — кто знал, что случайные наброски могут быть настолько красивыми, что их захочется сохранить? — но на редких, пока не изрисованных ручкой страницах содержала довольно полезную информацию, отлично выручающую во время сессий и зачётов, заваливать которые юноша не имел ни морального, ни физического права. От размышления о смысле своих тетрадей Какёина оторвала ощутимая вибрация в кармане брюк. Он сперва слегка дёрнулся, не до конца осознав причину странных ощущений где-то около бедра, но спустя пару мгновений осторожно достал телефон, покосившись на старика с монотонным голосом, уже сорок битых минут рассказывающего одну и ту же тему. Может, именно из-за него Нориаки и ненавидел так сильно всё, что касается административного права. На дисплее гаджета, однако, радостным белым светом горело одно-единственное уведомление: «Забрать тебя после пары?» Где-то внутри ожидаемо разлилось приятное тепло, а на лицо непроизвольно полезла довольная улыбка, что вполне могла вызвать некоторые подозрения со стороны, если бы Какёин не сел предусмотрительно подальше от остальных, включая преподавателя с ужасной степенью близорукости. Откашлявшись и взяв себя в руки, юноша вновь устремил взгляд под парту. Коротко и предельно ясно, всё, как Куджо любит. Перед таким соблазном, впрочем, даже настолько приличный молодой человек вроде Нориаки не устоит. Напрочь забыв об обещании позвонить матери сразу после занятий, парень в привычном жесте накрутил кончик излюбленной рыжей прядки на палец, быстро напечатав в ответ «Да, буду не против.» Через пару секунд раздумий в конце, после точки, появился текстовый смайлик сердечка. Это, конечно, и на четверть не передаст ту благодарность, что пытается вложить Какёин в своё электронное послание, но отдалённо нужный эффект произведёт. Он знает, что Джотаро нравятся подобные маленькие проявления поделённых на двоих чувств. Оставшееся время лекции парень был просто не в состоянии досидеть спокойно, возбуждённый долгожданной встречей. Всё ёрзал на месте, то и дело поглядывая на экран телефона, десятками секунд разглядывая цифровые часы и бесчисленное количество раз обновляя страницу диалогов мессенджера, надеясь получить ещё хоть что-то в ответ. Вскоре, правда, значок онлайна у самого важного контакта сменился на «был (-а) в сети сегодня в…», а через пару минут в коридорах и вовсе прозвучал сигнал, оповещающий о конце занятий. Нориаки первым сорвался с места, без присущей ему аккуратности сгребая разложенные на столе вещи в сумку и обращая на себя внимание нескольких студентов, сидящих ближе всего. Наспех попрощавшись с преподавателем из чистой вежливости, Какёин вылетел за двери своей аудитории, тут же врезаясь в чью-то грудь. Готовый нагрубить нерадивому ученику за то, что тот стоит словно истукан у самого выхода на перерыве, парень поднял голову в поисках лица неожиданно высокого человека, но замер, почувствовав чужие руки, коснувшиеся его широких, худощавых плеч. — Неужели совсем не рад меня видеть? — Донёсся до его ушей знакомый низкий тон, только тогда заставляющий Нориаки понять, что он недовольно хмурился всё это время. Смутившись и тихо ойкнув, он встретился глазами с потеплевшим взглядом Джотаро, скрытым для всех остальных козырьком чёрной фуражки. «Три года прошло, а он её всё не снимает», мелькнула в рыжеволосой голове глупая мысль, вызвавшая очередную улыбку на лице её обладателя. Эта старая фуражка уже стала тем ещё явлением: Какёин не удивится, если Куджо продолжит носить её в течение всей жизни. Чего уж скрывать, он бы наверняка не снимал её и во сне, если бы не такой заботливый друг, контролирующий наличие лишней одежды, надетой на нём ночью. Джотаро, в свою очередь, не получив никакого внятного ответа на свой полушутливый вопрос, выпрямил спину и просто продолжил: — Надеюсь, у тебя нет никаких дополнительных. У меня планы. Нориаки с готовностью поправил ремешок сумки на плече: веди, куда хочешь, главное к вечеру верни домой. Немой ответ Джотаро устроил, потому тот, дёрнув уголками губ, прикрыл глаза и в своей манере поправил козырёк, натягивая его на глаза посильнее. Этот день обещал быть долгим.

***

Тучи стремительно сгущались на некогда светлом небе, когда двое парней с тихим смехом и разговорами о насущном прогулочным шагом направлялись вдоль опустевших улочек города, ставшего родным за два с лишним года. Никто из них двоих и поверить не мог, что прошло уже так много времени с момента их знакомства, с окончания старшей школы, в конце концов. Джотаро не мог не отметить, что ему за его разгильдяйство вечно твердили, что никуда поступить он не сможет, тем более на бюджет, тем более на факультет, что был ему ближе всего, и всё же вот он, не платит ни копейки за обучение в том же университете, где учится лучший ученик его бывшей школы. Мало того, теперь уже он сам является первым во всём своём потоке и не устаёт бесконечно благодарить Нориаки за то, что заставил его взяться за ум хотя бы в последних классах. Несмотря на всю прекрасную атмосферу, царившую вокруг них, Какёин первым почувствовал пару мокрых капель на своём носу, и замолк от неожиданности, недоверчиво поднимая глаза к небу. Вытянул руку ладонью наверх, проверяя, не показалось ли ему, и Куджо остановился следом, не до конца понимая смысл совершаемых парнем действий из-за наличия той самой фуражки, защищающей от разных погодных условий; но осознание пришло настолько быстро, насколько рухнула на головы молодых людей стена дождевой воды, вмиг вымочив насквозь беленькую рубашку Какёина и тёмную водолазку его друга. Они оба засмеялись, поняв, в какой глупой ситуации оказались, спустя пару секунд общего молчания. Решение схватить руки друг друга и добежать, наконец, до дома Нориаки, куда они и направлялись, было принято незамедлительно; несколько точно так же спешащих под укрытие прохожих оборачивались на двух смеющихся под дождём студентов то с непониманием, то с некоторым умилением, сразу примечая, что к чему. Прошло всего пять или семь минут когда они, полностью мокрые, но вполне довольные этим днём и собой в частности, остановились у подъездной двери старенькой многоэтажки, где снимал квартиру Нориаки. Однокомнатная, с вечным бардаком и заляпанными краской стенами, но при всём этом весьма уютная, равно как и сам Какёин. Джотаро часто замечал такое: многие вещи, его окружавшие, были похожи на него самого в том или ином смысле. Расставаться прямо сейчас не хотелось от слова совсем. Все мысли были заняты только возможностью остаться вместе на всю ночь, наедине, целуясь и засыпая в конце концов под безумно мягким домашним одеялом, пропахшим тёплым запахом дома, но довольствоваться приходится малым: поцелуями во влажные щёки и губы, Джотаро — убирать мокрую рыжую прядь с родного бледного лица, Нориаки — касаться чужих, даже в такой ситуации тёплых, рук. — Может, останешься на ночь? Высушим одежду. У меня осталось немного кофе, твоего любимого. Предложение было встречено с особым теплом, на кончиках пальцев остался невесомый поцелуй, но Куджо пришлось отрицательно покачать головой. У него есть свои дела и задача быть дома этим вечером. Экзамены никому не дают покоя, и факультету морской биологии в том числе. Нориаки прекрасно понимает, немного грустно, но согласно улыбается, отстраняясь через силу, так, будто видятся они в последний раз. — Не заболей только, пока возвращаться будешь, — пригрозил он напоследок, кинув короткий взгляд на мокрого, словно бездомного кота, Джотаро, что просто махнул рукой на слова парня и теперь поспешно удалялся в сторону собственного дома. Конечно, иммунитету этого здоровяка ещё позавидовать можно, но осторожность лишней никогда не бывает. Нориаки усмехнулся, ещё какое-то время стоя на улице под проливным дождём и провожая взглядом исчезающую за поворотом фигуру, прежде чем, многзначно чихнув, скрыться за тяжёлой дверью подъезда.

***

Последующие несколько дней они и правда не виделись в коридорах, даже у самых близко расположенных аудиторий. Пусть Куджо и знал расписание друга лучше, чем своё собственное, достойных поводов для волнения пока что не находилось: разминулись, задержались, ушли пораньше, да что угодно, в конце концов. Они не обязаны быть вместе всё свободное время, в очередной раз повторял себе Джотаро, пытаясь сконцентрироваться на законспектированном материале и предстоящих экзаменах. Сейчас точно не время отвлекаться на подобные глупости, Какёин более чем в состоянии позаботиться о себе сам. Но Нориаки не отвечал больше на сообщения и звонки, не заходил в онлайн во всех известных Джотаро социальных сетях, а почти что насильно опрошенные однокурсники тоже внятного ответа не давали, отмахиваясь тем, что не знают, или вовсе не общаются с тихим рыжим пареньком, посещающим занятия вместе с ними. Но одно он узнал точно: юноша действительно давно не появлялся, никого ни о чём не предупредив. Что-то случилось, что-то определённо произошло, и Куджо был обязан проверить, но не мог из-за резко навалившихся проектов и долгов. Выкроить время в кратчайшие сроки стало едва ли возможной задачей для чересчур занятого Джотаро, мысли которого были полностью забиты Нориаки и тем, что с ним могло приключиться. Пятый день, впрочем, стал финальной каплей для перегруженной нервной системы. Не задумываясь толком ни о каких последствиях, он ушёл с последней пары, решительно наплевав на преподавателя и каждый несчастный предмет, что он ведёт. Дождь всё ещё лил, не прекращаясь ни на день и раздражая Куджо сильнее, чем когда-либо до этого. Раскрыв чёрный зонтик над собой, он почти что бегом направлялся по вызубренному за года маршруту, всей душой надеясь, что ничего плохого не случилось и все страхи он просто себе надумал. Вспоминать впопыхах номер нужной квартиры для домофона ему даже не пришлось: только-только парень приблизился к двери, как она распахнулась перед ним, выпуская из прохладного подъездного помещения угрюмо выглядящего мужчину, тоже куда-то спешащего. Они, наверное, выглядели похоже сейчас, только Куджо, в свою очередь, не только хмур, но ещё и растрёпан: последнюю пару дней его фуражка в одиночестве лежала дома, забытая хозяином. Палец резко впечатался в кнопку звонка, из-за чего по некогда тихой квартире раздалась пронзительная трель. Куджо чуть ли не прижался к двери, пытаясь уловить любой шорох за ней, и, не услышав ровным счётом ничего спустя минуту или полторы, уже собрался пустить в ход кулаки, но успел он только поднять руку, когда дверь наконец распахнулась, являя миру сонного Нориаки в любимой полосатой пижаме, ещё более бледного, чем обычно. Он неловко закусил губу, вяло помахав рукой в знак приветствия: — И тебе привет, Джотаро. Не думал, что ты зайдёшь. Непосредственно у Джотаро как от сердца отлегло от осознания, что вот он, живой, пусть явно не совсем здоровый. Порывисто того обняв, Куджо тут же отпрянул, почувствовав нездоровый жар, исходящий от чужого тела. Будто в подтверждение его догадкам Какёин закашлялся, прижимая сложенные ладони к губам. — Мой… телефон, вода его совсем залила и он перестал работать. Я не знал, как с тобой или с кем-то ещё связаться, — немного успокоившись и впустив юношу в квартиру начал Нориаки, учтиво отойдя на пару шагов подальше, из соображений безопасности. Лишь взглянув на комнату того было понятно, что он болен: расправленная кровать с мятым одеялом, градусник, пачка салфеток и каких-то таблеток на тумбе рядом, вместе с чашкой с до сих пор горячей жидкостью, от которой плавно поднимался лёгкий парок, что, судя по запаху, была обычным чёрным чаем. Даже окна были наполовину зашторены, пропуская через себя совсем немного тусклого света, которого и так не было достаточно из-за пасмурной погоды. Праведный гнев Джотаро будто рукой сняло, оставив место лишь острому беспокойству и желанию заботиться об этом глупом коротышке, что умудрился подхватить простуду от пары минут пребывания под тёплым весенним дождём. Прохладные, по сравнению с нынешней температурой тела Какёина, ладони легли на его плечи и развернули, подталкивая обратно к кровати, из которой он вылез совершенно недавно, чтобы встретить нежданного гостя. Парень неловко чихнул в сгиб локтя, но согласно покивал, укладываясь обратно в постель уже без посторонней помощи. — Где у тебя аптечка? — Участливо поинтересовался Куджо, намеренный проверить и оценить степень ответственности его друга в плане заботы о своём собственном здоровье. Электронный градусник тем временем переместился с поверхности тумбы в руку студента, послушно показывая последнее замеренное значение. Цифры на маленьком экране гласили поразительно высокую для простой простуды температуру и Джотаро вздохнул, понимая, что его ждёт много работы. — В ванной, — отозвался Нориаки, натянув пышное одеяло до самого носа. Прежде, чем Куджо направится вытряхивать скудное содержимое пластиковой коробочки, он спешно поправил себя: — Там остались только таблетки от головы, можешь не проверять. Куджо не сдержал второй шумный вздох. И как он только выжил здесь в одиночестве, имея только таблетки от головы и жаропонижающее? Вспоминая о наличии хоть каких-то денег в своей сумке, с которой ходил обычно на учёбу, он присел на кровать, рядом с Какёином, слегка к нему наклоняясь, чтобы он смог расслышать пониженный тон голоса. — Тогда я прямо сейчас иду в магазин. Возьму ключи, хорошо? Скажи, если нужно что-нибудь, — голос его звучал настолько же мягко, насколько серьёзно, а пальцы непроизвольно потянулись к волосам, бережно погладив взъерошенные пряди. Вероятно, стоило отметить, что такого Нориаки он видел без преувеличения впервые: не приходилось больше быть рядом во время болезней. Сначала юноша хотел отказаться от такой благородной услуги, соврать, что ему уже лучше и это совершенно не обязательно — тратить свою заработанную кровью и потом стипендию на лекарства другому человеку, но не успел он и начать говорить, как в очередной раз закашлялся, стыдливо пряча лицо в ладони. Джотаро нахмурился, поднимаясь на ноги. Ждать ещё дольше определённо было нельзя. Кто знает, какие осложнения могут последовать? Он направился в коридор, на ходу поднимая всё ещё мокрый зонтик и нашаривая ладонью ключ в полке, дабы не тревожить больше Какёина своими попытками войти. — Постарайся оставаться в постели. Я скоро вернусь. Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, стараясь не шуметь сильнее, чем он успел до этого, и тут же сорвался с места, стуча каблуками туфель о выложенный кафельной плиткой пол. Только в аптеке, встретившись лицом к лицу с целым музеем разных лекарств и препаратов, Куджо понял, что даже не поинтересовался о симптомах Нориаки. Прикинув немного, что именно болит при простуде — простуде, верно? — парень перечислил фармацевтке, что, по его предположениям, ему нужно. Жаропонижающие, что-нибудь от горла, обезболивающие, капли… Пока девушка, ответственная за кассу, бегала в подсобке, собирая целую кучу разного рода медикаментов, Джотаро оглядывал заполненные стеллажи, думая, что ещё может пригодиться в повседневном пользовании. На глаза вдруг попалась блестящая упаковка каких-то сладких витамин для детей младшего школьного возраста. Надпись на пластиковом пакетике заманчиво гласила, что данное удовольствие имеет натуральный вкус вишни, а последней каплей стали разноцветные и очень счастливые медведи, глядящие глазами-бусинками прямо на Джотаро с выпуклого бочка пачки. От такого соблазна он не смог устоять, и вскоре те же самые медведи, победно прижимаясь мордами к целлофановому пакету вместе с кучей других коробочек, направлялись прямо к человеку, что их очень-очень ждёт. Когда Куджо вернулся, Нориаки полулежал в своей кровати, как и обещал, с кружкой горячего, судя по запаху, цветочного чая. Он сразу же оторвал покрасневшие от болезни глаза от светло-золотистой жидкости, намереваясь встретить Джотаро во второй раз за день, но его быстро остановили одним лишь строгим взглядом. — Рассказывайте, на что жалуетесь, — хмыкнул парень, раздеваясь и присаживаясь на край кровати, сначала всунув градусник в руки Какёину, а после выкладывая всё содержимое пакета на тумбу, так, чтобы он смог выбрать что-то, что ему сейчас требуется. Внимание того, конечно же, сразу же привлекла не «по-лекарственному» яркая упаковка карамельных мишек, обещающих целый букет всяких витаминов и прочих полезных вещей. Поймав на себе вопросительный взгляд, Джотаро, не сдержав улыбки, пояснил, немного помолчав: — Они с вишнёвым вкусом. Нориаки только усмехнулся, продолжив сверлить взглядом несчастных нарисованных медведей. Неспешно раскрыв пакет, парень закинул одну из полупрозрачных конфет в рот, сначала недоверчиво рассмотрев её, направив в сторону света из окна. Надписи не врали — на языке правда появился приторно-сладкий привкус, отдалённо напоминающий любимую ягоду. Пока Какёин с уже более вдохновлённым видом читал состав данного угощения, Джотаро забрал и градусник, сигнализирующий о том, что температура измерена. С последнего раза, впрочем, практически ничего не изменилась: жар до сих пор держался выше тридцати восьми градусов. Вспомнив напутствия девушки-кассирши, Куджо взял в руки несколько цветастых коробочек, распаковывая их и отдавая несколько белоснежных кружков таблеток Нориаки. Следующим по плану был какой-то лимонный порошок, (вишнёвого в ассортименте не обнаружилось) якобы помогающий от всех недугов. Ну, или только от гриппа, Джотаро особо не вчитывался в описание. Он отлучился, чтобы заварить немного, а когда вернулся уже с горячей кружкой лечебного напитка заметил, что Какёин успел опустошить добрую часть упаковки леденцов. Парень присел рядом, изымая у друга конфеты с напускной строгостью: — Нормальная доза — одна в день. Нориаки деланно закатил глаза, «они же детские!» хотел сказать он, но его прервали приложенной к губам ладонью, а затем, отставив на тумбу у постели как конфеты, так и зажатую до сих пор в руках Какёина чашку, Куджо плюхнулся рядом, вызывая у друга неподдельное возмущение о том, что он находится слишком близко к болеющему человеку и должен сам прекрасно понимать все последствия необдуманного действия. «Если болеть, так вместе», — так выразился Джотаро, прижимая Нориаки к себе крепкими объятиями, которые бывают такими только тогда, когда юноша очень скучает. Какёин эту особенность знает наизусть, потому и чувствует неприятно кольнувшую вину за то, что заставил о себе беспокоиться. Его наверняка ещё и в университете потеряли, а это ничего хорошего сулить не может тем более. Он хочет попросить Куджо поручиться за него, но сил ни на какие разговоры уже нет, тем более когда его всего кутают в тепле и любимом запахе, за которым он и сам успел порядком заскучать за прошедшие пять дней, проведённые в полубреду. Дождь за окном всё ещё шумел, уже не раздражая Куджо так сильно, как парой часов ранее. Нориаки, убаюканный спокойным, ровным голосом, сравнимым только с немного приглушённым постукиванием капель за окном, что рассказывал о последних событиях в университете, произошедших за время отсутствия там Какёина, и сам по своему состоянию едва ли граничил со сном. Вытянув куда-то за спину Джотаро свои руки и используя его собственную вместо подушки, юноша, перед тем, как совсем заснуть, пробурчал что-то про то, что в следующий раз карамель лучше покупать для его возраста. — В следующий раз лучше вообще не болеть, — вздыхает Джотаро напоследок, перед тем, как и сам закрывает глаза, наконец отпуская все накопившиеся тревоги. А с экзаменами они оба как-нибудь уж и справятся. Сейчас это совсем неважно.