or another

Наруто открывает глаза. Потолок над его головой всё ещё серый, пестрит его собственным отчаянием. Он тяжело выдыхает, облачко пара вываливается из его рта; из открытого окна доносится шорох улицы. Каждый раз он просыпается в одном и том же месте: у себя дома. Каждый раз его сон обрывается на ощущении удушья. Чужой кулак вбивается в его челюсть. Тяжёлый, окутанный маревом чакры. На лице Мадары улыбка: мягкая и даже сочувствующая. Наруто щёлкает челюстью — один раз, второй; он уверен в том, что она сломана. Громкий крик вырывается из его рта без проблем; вот чёрт. Шёпот, доносящийся с улицы, кажется неправильным. Нереальным. Он зевает. Потягивается. Ничего не болит. Точно. Наруто чертыхается и с громким воплем падает с кровати. Он такой дурак. Узумаки оглядывает свою комнату: всё, как всегда; вещи разбросаны по полу, носок одиноко свисает с подоконника, грозясь упасть вслед за ним на пол. Пол холодный. Он посмотрел ему в глаза. Заваренная, мозг говорит, что вчера, лапша, стоящая на столе, горячая. — Эй, — громко произносит он. Он знает, что его слышат. И видят. Шум за окном превращается в мокрую тишину, Наруто почти не замечает, как она снова пропадает. Голова идёт кругом. Он не притрагивается к лапше, не меняет пижаму на свою обычную одежду. Выходит на улицу прямо так — растрёпанный и без обуви. Рядом никого не оказывается. Звуки рвут картинку. В его голове ураган; имя ему гендзюцу. Мадары, очевидно, за порогом дома не оказывается. Наруто босиком спускается по ступеням: одна, две; лестница никак не желает пойти с ним на контакт и сократить количество ступеней вниз. Он насчитывает пятьсот восемьдесят шесть, прежде чем сесть. — Я знаю, что я попался, — говорит Наруто тихо, опуская подбородок на сведённые колени. — Можешь выйти. Тишина оказывается его ожидаемым собеседником. Узумаки откидывается назад, некрасиво согнувшись, чтобы лечь на ступенях. Твёрдые, его поясница отчётливо протестует этой затее. Прикрыв глаза, он размеренно дышит. Рядом с ним кто-то был. Надолго он тут не останется. Курама в голове молчит. Треск радио раздаётся всё ближе и ближе. Об этом говорил Какаши-сенсей? О гендзюцу, где несколько минут могут оказаться днями? В его голове мелькают картинки одна за другой: вот он взмахивает в небо, вот он распускает теневых клонов, требуемых для создания техники. Вот он оказался с Учихой лицом к лицу; его глаза готовы были содрать с него кожу. — В прошлый раз ты вышел, — продолжает он в никуда. — Если прошлый раз — это не изощрённое издевательство, даттебаё. В прошлый раз они шли по искусственной Конохе, плохо выдранной из его памяти, и молчали. В тот день, если это можно назвать днём, Наруто не проронил ни слова. Мадара Учиха всё вёл его в сторону выхода из деревни, бросал растерянные взгляды и молчал. Даже в его походке не было лишних движений — нога, рука, корпус, абсолютно всё на производительность. Годы, видимо, берут своё. — Я вспомнил, — Наруто произносит это в кровати. За окном — темнота, вязкая, абсолютная. Он подходит к окну, пытаясь разглядеть на чёрном полотне хоть одну звезду. Все звёзды умерли ещё там, на поле. Мадара рвано булькает. Чёрными воронами из глотки Наруто уже не испугать: и ворон глотал, и жаб. И ту отвратительную лапшу в безымянной деревне на простом задании. Кровь синяя. Наруто оборачивается, в его комнате, в углу, светит солнце. Его лучи огибают Мадару, разлетающегося в крошечные песчинки, подобно прозрачному вуалю. — Ну и пошёл к чёрту, тебаё, — злобно кидает он. — Если хочешь завести себе друзей, научись говорить словами, старик. — Друзей? — Наруто оборачивается так быстро, как только это возможно. Здесь можно ожидать чего угодно. На подоконнике, свесив ноги в сторону улицы, восседает мальчик лет двенадцати. По сюрреалистичному ёжику вместо волос можно понять, кто это. Наруто прикрывает глаза. Солнце в потолке гаснет и взрывается. Вид с головы Первого, высеченного в камне, открывается невероятный. — Чего ты добиваешься? — В воздухе, в нескольких метрах от него, об дерево ударяются верёвочные качели. — Мой кулак прямо сейчас врезался в твою рожу. — Так ты чувствуешь? — раздаётся из-за спины. Узумаки не оборачивается. К чёрту эти догонялки. Нужно будет — сам взглянет в лицо. Непонятно кому, ему ли, себе — он вообще не понимает, зачем это всё. — Не-а, — нагло врёт он. — Ляпнул наугад. — Ты сильный, — шепчет ему воздух на ухо. — Сколько я уже здесь? — решается спросить Узумаки. Какая разница? Его не пытают, как делал Итачи с Какаши-сенсеем; это что-то вроде краткосрочного отпуска. Тут тихо и спокойно. Редкие непонятные фантасмагории не в счёт. — Несколько секунд, — Мадара дует на лапшу, намотанную на палочки. — Как ты это ешь? — нелепо спрашивает он, пихая себе в рот сразу половину порции. Наруто вздыхает. — Я слышал хруст, — кидает Узумаки, разламывая свои палочки. Он ему не вредит. Какаши-сенсей с соседствующего с Учиховским места салютует ему, снимая маску. Мадара поднимает голову прямо в этот момент. — Попал по трещине, — просто констатирует он. — Сдаёшь позиции, — Наруто отправляет рамен в рот. Утомительные несколько секунд жуёт. — Позволил сопляку вроде меня задеть тебя. Маленький Мадара с восторгом в глазах смотрит на качели. Те самые, на которых Наруто провёл большую часть своего детства. — Покатать? — В ответ он получает полный счастья кивок. Канаты небрежно скользят по металлическому стержню. Наруто медленно наблюдает за тем, как его оторвавшаяся рука продолжает раскачивать ребёнка. Опускает пустой взгляд на своё предплечье. Не болит. Края рукава футболки окрашивается зелёным. — Какой твой любимый цвет? — Зачем тебе? — Мадара ловит его руку, останавливая. Ребёнок громко благодарит и сбегает. Воспитанный, хоть и нелепый. — А чем ещё здесь заняться? Мой вот оранжевый, тебаё, — улыбается он. — Самый яркий из всех. Чтобы всегда маячил перед глазами. — Зелёный, — Учиха проводит рукой по волосам и делает рукой призывающий жест. Наруто сразу бросается в атаку теневыми клонами. — Почему зелёный? Мадара выбивает из строя двумя ударами сразу шестерых. Кунай в его руке не блестит. Потому что весь в крови. Мадара жмёт плечами, воткнув этот самый кунай настоящему Наруто в бедро, сразу вытаскивая. С любопытством на лице наблюдает за тем, как рана затягивается почти на глазах. — Знаешь, почему Коноха так называется? — он отпрыгивает от Наруто, делая сальто назад и приземляясь ноги, присев. — Каким он был? — они оба понимают, о ком спрашивает Наруто. Мадара активирует шаринган. — Если посмотрю в глаза, попадусь ещё раз в гендзюцу? Двойное дно, все дела, — спрашивает Узумаки, всё равно смотря в глаза. Почему-то стало тоскливо. Глаза Мадары похожи на выжженный миллионами солнц космос. Пустой и всеми брошенный. — Как ты, — всё-таки произносит Мадара, стряхивая пыль с рукава. Он даже не старается. — Только поздно расцвёл. — Мог бы, но я не хочу, — кидает Учиха вдогонку. — Рядом со мной кто-то есть? — Наруто делает шаг и падает со скалы. Кунаи уже наготове. Мадара рядом шагает по воздуху. — Ты тут ненадолго, — исчерпывающе. Лезвия кунаев цепляются за воздух. Это сбивает с толку, но Узумаки быстро привыкает. Адаптивность никаким гендзюцу не вывести. — Всегда было интересно, как вы успеваете и тут, и там, — канючит Наруто. Его голос странный. Он опускает взгляд на свои ладони. Маленькие. Он ухмыляется и цепляется ладошками за доспехи Мадары, боясь потерять его в огромной толпе. — Опыт, — Мадара ведёт ладонью по его волосам, взъерошивая, и тянет куда-то вперёд. — Хочу на спине покататься. — Ты наглеешь, сопляк, — рычит Учиха. — Всё равно ничего мне не сделаешь, — говорит Наруто, оказавшись у взрослого на плечах. Говорит почти в ухо, потеревшись виском о чужие волосы. — Я ударил тебя под дых, — Наруто сразу же чувствует, как становится тяжело вдыхать воздух. Рёбра щемит. — Это там, — через силу. — Ты немногословный. А там много чего болтал, тебаё. Его детским голосом это звучит почти как обида. Впрочем, так оно и было бы. — У тебя плохие вопросы, — Учиха придерживает Узумаки за бёдра у себя на плечах. Если упадёт, будет визгу. Толпа расступается перед ними. — Зачем я здесь? — Наруто дёргает его за прядь волос. Безнаказанность отлично распускает. — Во время боя, да ещё и с таким количеством противников, взять и закинуть меня в гендзюцу, тебаё. Не Саске, не Первого. — Я не отвлекаюсь от боя, — говорит он. — Уже теплее. Понятие времени в голове у Наруто расслаивается: он провёл тут, кажется, с неделю, а в реальности они обменялись всего двумя ударами. Учитывая их скорость — бесконечно малое время. — Ты не ответил, — Наруто тычет пальцем в улыбающегося юношу. — Да останови эту карусель уже, даттебаё! Юный Мадара смотрит на него с едким пониманием. Склоняет голову вбок; его волосы шуршат на ветру, разлетаясь в стороны. — Ты умирал? — неожиданно спрашивает он. Наруто давится воздухом. — Мог бы, — отвечает ему в тон Наруто. Его лицо серьёзное. Мадара отмечает, что даже так он умудряется глупо моргать. — Не захотел? — поток людей уносит Мадару вдаль. Наруто бежит и никак не может поймать его за протянутую руку. Четвёртый мягко ловит Учиху; треплет его по волосам, просит быть аккуратнее и сразу исчезает. Запыхавшийся Наруто обалдело смотрит. — Я тупой, — сразу говорит Наруто. — Я не пойму, что ты пытаешься до меня донести своими непонятными картинками даже спустя сотню лет. Мадара хмыкает. И правда немного туповат. — Посмотри вокруг. — Я вижу мёртвых, — запоздало замечает джинчуурики. В голове свистит ветер. Его пальцы дрожат. — Здесь нет войны, — произносит Узумаки. — И отец просто убежал, а не переместился. Мадара хватает его за руку. — Это был твой отец? Занятно, — его голос мягкий. Прямо сейчас — мягче, чем обычно. — Вы похожи. — Я— Он не договаривает. Он не знает, что нужно сказать. Мир без войн — мир без чакры. Он понимает это прямо, стоит ему обратить внимание на окружение. Все люди, окружающие их, знакомые, незнакомые — обычные. — Ты понял, — взрослый Мадара присаживается на угол его кровати. Она трещит и прогибается. Наруто пытается пяткой столкнуть его отсюда — Учиха же просто смеётся. Он без доспехов — в обычной чёрной водолазке. Это режет глаз. Что статуя в Долине Завершения, что сам Мадара в бою — слишком резонирует прямо сейчас с олицетворением силы. Если бы у силы было лицо, то только его. Наруто кряхтит, пытаясь вырваться, когда Мадара хватает его за лодыжку и щекочет кончиками волос его ступню. — Ты по инерции врезал мне ногой в плечо, — продолжает докладывать тот. — Я крут, да? — Наруто не ожидает на это ответа. — Да, — Учиха отпускает его ногу. Наруто облегчённо вздыхает. — Ты сильный. Узумаки садится в упор, поджимая под себя ноги. — Ты хочешь прекратить? То, что там. Мадара грустно тянет губы в улыбке. У него, неизвестно почему, извиняющийся вид. — Нет. — Ясно, — он отсаживается. Тишина начинает казаться гнетущей. — По-другому никак, да? Он оказывается один раньше, чем успевает договорить. Он раздосадованно стонет и падает головой на подушку. Ступени под спиной царапаются. Кулак врезается прямо ему в челюсть. Наруто открывает глаза и чувствует, как его нога болит. Мадара оттряхивает предплечье. — Ты не стал дожидаться их? — Наруто кивает головой в сторону беснующих вокруг людей. — Ты понял, — роняет Мадара, разворачиваясь для следующей атаки. — Большего и не требовалось. Наруто отскакивает. Его грустные глаза там, в его голове, никак не вяжутся с полными яростью чёрными дырами с красными метками здесь. Он хочет уйти отсюда, завернуться в одеяло и никогда больше не покидать своего дома. Чужая рука в волосах кажется бредом.