Бойся своих желаний

      Весь город трясло так же, как и тело чародейки. Йеннифер знала, на что идет, и прекрасно осознавала, чем всё может обернуться. Она может суметь обуздать гения, захватить его и подчинить себе, а может умереть, не выдержав и сломавшись. Однако даже малейший шанс благополучного исхода стоит того, чтобы попробовать, разве нет? Именно такие рассуждения поддерживали жизненные силы, рассуждения и горячее желание. Желание, которое затмевало все доводы рассудка.       Она не справлялась. Джин, как маленький шмель, кружащий над городом, разрушал всё больше домов. Еще немного — и сорвется! Это будет катастрофой. Это понимали даже несведущие в магии люди, что уже говорить о чародейке? Но ей было плевать. На самом деле, кто такие эти люди? Через двадцать лет они всё равно умрут, так стоит ли так уж сильно переживать? Но отпускать нельзя. Стоит только ослабить концентрацию, и все планы окажутся разрушены. Разрушены, как тот самый снеговик перед ее домом.       Силы были на исходе. Ясно даже ребенку: если не придет помощь, ей не выстоять. Бледное лицо покрыла холодная и липкая испарина, в висках отстукивал неритмичный грохот, гармонируя со звуками снаружи. Стало понятно — это конец. Пути дальше нет. Она… Выпита, и последний раз сверкнувшие фиалковые глаза встретились с желтыми и закрылись навсегда.

***

      В больнице Святого Мунго всё стояло вверх дном. Не сказать, что происходило какое-то из ряда вон событие, нет; обычная роженица, к тому же не особо сложный случай, но отцы… Ох уж эти молодые отцы.       Сама Лили не волновалась вообще. Роды — это лишь один из этапов жизни, хоть и не самый приятный. Стоит сказать откровенно: этого ребенка она и не хотела. Никогда не хотела. Поэтому сейчас родит и пойдет... Куда-то дальше, куда пошлет Дамблдор. За ребенком и так есть кому позаботится. Половина ордена сидит в штаб-квартире, тогда почему она должна сидеть дома? Правильно, причин нет.       Лили считала, что рожать ребенка сейчас вообще не вовремя, однако этот Джеймс, его же не переубедишь. Нужен наследник и все тут, упрямец. Даже слушать ее не стал, выкинул зелье и… Впрочем, беременность проходила легко, волноваться было не о чем. По крайней мере, так думала рыженькая ведьмочка, ощущая под собой пропитанную влагой простынь. Кровавый пот, только что отошедшие воды. Не важно, что повлияло на это.       Не важно.       Главное — не слушать, что происходит около тебя, что говорят целители.       Нет.       Не слушать.       «Она его отторгает! Что делать?»       «Спасать, идиот!»       «Кого?»       «Врачебная этика велит спасать того, кто моложе. Работай, работай! Отвар мандрагоры, влейте в пациентку. И двигайтесь быстрее, тупорылые гоблины!»       Взволнованные, тревожные голоса. Боль. Она ослепляет.       «Всё идет хорошо. Волноваться не о чем. Через пару дней встану и пойду на задание. Поцелую Джеймса. Я не умираю. Всё идет хорошо.»       — Спасите меня… — хриплый голос вырвался из непослушных губ, к которым уже поднесли склянку со снотворным, — Не его, меня!       Её не услышали. Или не захотели услышать? Теперь никто не раскроет эту тайну, даже они сами. Самое главное — это мягкое ничто, в которое Лили проваливалась против своей воли. Впрочем, есть и хорошее во всём этом. Конечно есть. Ей больше не больно.

***

      Тут не было ничего. Ничего и одновременно всё. Все голоса мира соединились в этой комнате, и тишина этого места оглушала.       Йеннифэр сидела в… Кресле… Или это стул? А может диван? Непонятно. А сидела ли она вообще? Или может она лежала? А она ли это вообще? Куча вопросов роились в голове. А в голове ли…?       Так или иначе, зыбкость этого места сводила с ума. И тихий голос, немного выделявшийся на фоне всего остального, с интересом предложил:       — Йен, а выбери сама.       Что выбрать? Она оглянулась и заметила, как всё начало принимать очертания. Сначала неуверенно, но потом всё быстрее и быстрее. Она стояла на краю скалы. Огромная скала, а внизу бушевало море. Шторм.       Чародейка здесь уже была. Один раз, когда на Скеллиге прошел слух о великолепном целителе, способном сделать всё что угодно… Народная молва придавала ему больше сил, чем у него было. Йеннифер из Венгерберга поняла это сразу, как только посмотрела в его глаза. И опять эти слова: «Простите, миледи…». Покрывшись невидимостью, она ходила по городу как сумасшедшая, пока не ушла далеко в скалы. Там и напоролась на это место. Нет, чародейка никогда не была сентиментальной. Ее редко восхищала природа, но эти скалы, это море… Для нее это стало символом конца, и определенным образом успокаивало. Однако… Где она на самом деле?       По бледному лицу прошелся холодный бриз, запуская свои щупальцы в густые черные волосы, выгоняя лишние мысли. Ведь ничего страшного не случится, если она немножко вот так постоит?       — Привет, Йен, — детский голос, раздавшийся сзади, был незнаком, однако удивительным образом чародейка поняла, кто стоит сзади. А также поняла еще одну вещь: нужно знать, когда можно показывать характер. Сейчас нельзя. Когда не знаешь, с чем имеешь дело, лучше выказать лишнюю осторожность.       — Правильное решение. Ты знаешь, что здесь происходит? — детская ладошка легла прямо на середину поясницы, и Йеннифер из Венгерберга внутренне вытянулась, как струна. С губ слетели вопросы, которые она никак не могла удержать при себе:       — Кто ты? Как я тут оказалась? Я же сейчас не на скале, верно? — задавать этот вопрос явно не стоило. Ладонь раскалилась до предела, и все тело чародейки прострелило молнией.       — Молчи! Вопросы здесь задаю я! — голос стал на несколько октав ниже, и Йен с ужасом ощутила полное бессилие перед этим голосом, безумно знакомым голосом. Но была вещь и намного хуже: она не чувствовала у себя магию, и это заставляло трястись от страха. Такого страха женщина не испытывала уже очень и очень давно. Однако загадочное нечто, стоявшее у нее за спиной, вернуло прежнюю тональность голоса и продолжило говорить сладко-сладко… Лить патоку, — Но, я думаю, ты и сама знаешь ответы на все эти вопросы. И сейчас, будучи хорошей девочкой, все мне расскажешь.       — Да… — чародейка была как будто в трансе. Или пьяная. Впрочем, разницы немного, — Я не удержала джина. Я это помню. Помню ведьмака, который попытался меня спасти. Он не успел, это я поняла точно. У него не было и шанса. Он уже мертв?       — Нет, не мертв, — удивительно серьезно сказал детский голос. Даже стал звучать как-то по-другому… Старше, что-ли? — И не умрет. У него есть своё предназначение. Но ты… Другое дело.       — Что будет со мной? — страх. Страх пронзил Йенифер до кончиков ног, но показывать этого было нельзя. На ее гордо поднятый подбородок ответом был лишь насмешливый хмык, что её разозлило ещё больше, — И ты не словом не обмолвился кто такой ты! Этого я не знаю точно.       — Надо же, великая Йенифер не знает… Ты можешь обернуться и посмотреть. Я не запрещаю.       Ладошка исчезла с ее поясницы, прочертив пальцами дорожку до самой ямочки. На том месте остался холод, будто туда приложили кусочек льда.       — Однако знай, как только ты обернешься, часы возобновят свой ход. Их невозможно будет откатить, и информация, которую нужно было донести до тебя, останется при мне. Выбирай, какое знание тебе нравится больше.       Молчание было ему ответом. И окаменевшая спина, без намека на поворот.       — Хорошо, умничка. Ты меня радуешь всё больше и больше. Я считаю, что это будет очень интересно. Я… За тобой долго наблюдали. Не только я, всем было интересно, когда ты сдашься. Твое упрямство делает тебе честь, чародейка, — голос стал намного серьезней, произнося эти слова, — Однако я тебе скажу горькую правду, как бы больно тебе от этого не было. Никогда. Никогда ты не сможешь иметь детей. До самой смерти. Но тебе повезло умереть.       Внутри Йенифер все крутило и болело. От этих злых, горьких, и, что самое обидное, правдивых слов крутило все внутри. Её душа рвалась каждый раз, когда ей говорили эти слова… Мало кто выживал после этого. Но сейчас всё было иначе.       — Не подумай, что я издеваюсь, гордячка, — сзади слышались шаркающие, неровные шаги. Такое ощущение, что ходит человек, безнадежно хромой на обе ноги. Однако как такое существо может хромать? Травма магического характера? — Нет, это врожденное.       Ох… Чародейка прекрасно знала, что такое чтение мыслей — сама использовала не раз. И… Это безумно неприятно.       — И прекрасно, что ты осознала. В твоем дальнейшем пути у тебя не будет возможности это делать так просто. И вот мы и подошли к главному вопросу. Что же тебя ожидает дальше? Нам стало тебя жалко, милая малышка, и мы решили дать тебе шанс. Он достается не всем, и тебя ждала абсолютно другая судьба… Не менее счастливая, но всё сложилось очень трагически. Он не успел. Ведьмак не спас тебя, как было написано в предназначении. Но мы помним о тебе. Тебе дан шанс. Нет, ты не попадешь в прошлое, что за глупые мысли? Это запрещено, мы не дадим тебе все изменить.       Надежда, которая начала расцветать в душе, была сломана в две фразы. Как бы она хотела исправить прежнюю ошибку… Пойти к матери, выкрасть себя, запретить все это. Но это невозможно, и полным безумством было надеяться. Тогда в чем дело?       — Малышка… — хромающий шаг приблизился к ней, рука разместилась на привычном месте, — Все не будет так просто. Все будет очень сложно. Будут моменты, когда ты пожалеешь о том, что не умерла. Тебе будет больно. Изменится все, изменится твоя внешность, окружение и даже магия, знакомая тебе с детства магия примет другую форму. Ты будешь слепым ребенком в новом мире. Мы дадим тебе самое важное — информацию, однако это далеко не все. Тебе нужна будет практика, ты должна будешь понять, кто друг, кто враг, и что надо будет делать дальше. Это будет непросто. Но ты справишься, малышка. Я верю в тебя так же, как в себя. И… Помни одну очень важную вещь, помни ее даже тогда, когда тебя охватит отчаяние, когда тебе больше не поможет ничто. Помни, ты нужна своему сыну. Оборачивайся. Тебе пора идти.       Она не хотела оборачиваться. Море так прекрасно. Бушует, бьется о скалы. Так же, как она совсем недавно билась о последствия этого проклятого выбора. Выбора, которого она не совершала. Так может не стоит? Может стоит остаться здесь? Смотреть на это море можно бесконечно долго. Ей никто этого не может запретить.       — Не могу. Но ты все равно обернешься.       И это было правдой. Всё, всё, что сказало это чертово нечто, было правдой. Обернется. Даже зная, что увидит. Даже не желая на это смотреть. Всё равно обернется.       Ну…       Делать больше нечего.       От резкого поворота железные набойки на каблуках высекли искры, и слабая маленькая детская ладошка резко ударила ее в грудь. Падение ощущалось совсем недолго. Такие же мгновения, какие требовались бы и в реальности, но осознание того, что там стояло много времени не требовало.       Фиолетовые глаза. Деформированное лицо. И огромный, на всю спину горб.