Посмотрим

—Евгений, да что, прости господи, произошло? – Ленский не унимается уже который час, в потугах понять истоки душевной тоски Онегина. —Тебе какое дело, Владимир? – холодно отрезал тот, переворачивая очередную страницу. —В самом деле! Ты не позволяешь мне к тебе прикасаться с того самого момента, как мы приехали, а на все мои старания узнать, что происходит, отговариваешься, – юноша сощурился и, поджав губы, отвернулся, что-то выискивая под столом. Онегин же старательно пытался не обращать на него внимания, но то и дело бегал взглядом по его спине с накинутой на неё белой сорочкой, пока тот не видит. А когда поэт наконец поднимается, выпрямляясь, Евгений сразу утыкается глазами в книгу, что абсолютно из интереса уж который час держит вверх ногами. И все так же силится не смотреть, что там делает Ленский. Тот же с недовольным, но решительным лицом высовывается из окна, что не составляет никакой опасности, ибо находятся они на самом нижнем этаже. —Степа-ан, – кричит Владимир, оглушая весь двор, на что за считанные минуты подлетает лысый коренастый мужик, пытаясь отдышаться. —Слушаю, слушаю, – пыхтит тот, глядя на счастливого Ленского. —Гляди, Степан, какое чудное вино, – он вытаскивает наружу бутылку любимого пойла Онегина, коего имелся ограниченный тираж, а потому непомерно ценился. Этот жест, как и предполагал поэт, не остался незамеченным. А узнать об этом было просто: сзади послышался громкий хлопок, судя по всему, упавшей книги Евгения. —Мне-то почём знать, барин? – бурчит мужик. —А вот сейчас и узнаешь, держи, – юноша пихает тому бутылку и спешно закрывает окно, задвигая занавески, пока управляющий стоит в непонятках с дорогущим вином в руках. Онегин же, как и ожидалось, округлил глаза так, что их можно было бы спутать с элементом неудачного проекта по астрономии. И Ленский оказался этим не сказать, как доволен. —Ты с дубу рухнул, Ленский? – он в миг подлетает с дивана, – Да я.. Да ты, – возмущенно бурчит Онегин, сжимая в руках какой-то сборник сочинений, к которым в последние месяцы пристрастил его Владимир. —А что я? – он озаряется самым искренним любопытством, вжимая голову в плечи. Евгений же спешит спасти свою драгоценную выпивку, что привёз в ограниченном девятью экземплярами тираже ещё из Петербурга. К его счастью, слегка глуповатый да ещё, к тому же, удивленный мужик не успел сдвинуться с места. —Верни, – Онегин смиряет того прищуренным взглядом, высовывая руку из приоткрытого окна. И когда бутылка оказывается у него, несколько успокаивается, оставляя своего управляющего в ещё большем недоумении. —Чего удумал, а? – он громко опускает вино на свой стол, складывая руки на груди. —А ты? – Ленский отзеркаливает его жест, вскидывая брови. —А ты?! – Онегин срывается уже на повышенный тон, опираясь рукою о стол. —А я-то что? – Владимир, уже отчаявшись в своих потугах, разводит руки в стороны, умоляюще глядя на Онегина. —А ничего. Ничего, мило болтал и улыбался с Оленькой своей, только и всего! – тот отворачивается и, фыркнув, занимает своё прежнее положение на диване, – Как соберётесь свадебку играть, не зовите, – ворчит он уже себе под нос. —Женя..– выдыхает поэт, – Женя, ты ревнуешь? – с трудом сдавливая смех, он озвучивает свою догадку. —Еще чего, – ворчит Онегин. А Ленский, заметив, как тот замешкался, чуть не выронив снова сборник сочинений, взрывается смехом, зажимая рот ладонью. Однако долго веселиться не пришлось: на глаза попадается скомканная фигура Онегина. Не был бы Владимир знаком с ним столь долгое время, вероятно, решил бы, что тот обижен. Однако со временем люди, находящиеся рядом, неизменно учатся понимать друг друга, открывают новые, ранее никому не известные грани друг друга, удивляясь и принимая их с тем же нежным теплом. Так и пришлось Ленскому столкнуться с несколько инфантильно-собственнической стороной Евгения, что умиляла все больше с каждым своим проявлением. —Же-еня, – тянет Ленский, лениво подбираясь к дивану и устраиваясь позади Онегина, – Ты ведь знаешь, мне не нужна ни одна живая душа на всём белом свете, за исключением тебя, – юноша невесомо касается широких плеч и, не обнаружив сопротивления, легко по ним водит на манер массажных движений. —Ольге эту чушь поведай, – ворчит тот, всё же не стряхивая чужие руки. —Не хочу я Ольге. Никому не хочу, – Ленский наклоняется и оставляет на светлой макушке ласковый поцелуй, – Только тебе, – выдыхает он прямо в воздушные кудрявые волосы. Онегин же оказывается не способен дальше терпеть подобное, потому выдыхает, проклиная себя за свою слабость, и скользит своими пальцами по чужим, подхватывая их. —Иди сюда, – он окончательно сдаётся, подталкивая Ленского обойти диван. —Неужели так скоро растаял? – Владимир улыбается, обхватывая ладонями щёки Онегина и слегка их сжимая, – Ты красивый..– шепчет он, склоняя голову на бок. —Фпасибо, я фнаю, – пытается выдавить Онегин, чем жутко смешит Ленского. А сам ведь старается не улыбаться, чтобы не показаться окончательной тряпкой. —Хватит, – он мотает головой, отчего чужие тёплые ладони соскальзывают. Ленский заметно хмурится, поджимая губы, и порывается уже отойти, как за руку его хватает Евгений, утягивая к себе на колени. —Скажи, только честно, – он нежно, почти не касаясь, проводит от подбородка до щеки, сдувая упавшую угольную прядь, – Ты меня любишь? —Жень..– Владимир закатывает глаза, приподнимая уголки губ, – Конечно люблю, Жень. Только тебя. —Ну разве только так, – Онегин наконец улыбается, прислоняясь ко лбу Ленского своим, – Только попробуй мне с Ольгой изменить, – и оставляет лёгкий поцелуй на губах напротив, теряясь в теплом дыхании. —А с другими можно? – шепчет Ленский, лениво соединяя руки на шее Онегина. —Еще чего, – одним движением тот кидает поэта на диван, чуть не придавливая сверху, – не зли меня, Володя. —Или что? – Владимир смеётся, отворачиваясь. —Укушу, – бурчит Онегин, мазнув губами по розовой щеке Ленского. —Я с тобой тогда вообще не заговорю больше, – юноша поворачивается с все той же яркой-яркой улыбкой, щурясь, – ещё прошлые твои угрозы не зажили, а ты снова за своё. —Ведь я извинился уже сотню раз, не меньше, – тот снова начинает ворчать, слезая с Ленского и отворачиваясь под очередную вспышку смеха. Владимир, однако, всё-таки успокаивается и, заприметив снова поникшего Онегина, обнимает того со спины, прижимаясь носом меж лопаток. —Ну чего ты, всё ведь хорошо, – тянет Ленский, оставляя парочку незаметных поцелуев. —Тебе точно не больно? – он касается пальцев Владимира своими, сплетая. —Точно, – тот улыбается, прикрывая глаза, – Больнее будет, если ты прекратишь. —Посмотрим, – усмехается Онегин, – Посмотрим.