Горячее молоко

- Нельзя. Ты утонешь. Ты должен отцепиться. Я знаю, что это значит для тебя, но ты погибнешь. Эрик, прошу, успокой свой мозг! Но Леншерр не отпускает лодку, не прекращает тянуться за ней. Чарльз и сам с трудом дышит, но понимает, что не бросит мутанта одного. Он не оставляет попыток воззвать к голосу разума Эрика, однако мужчина не хочет его услышать. Непроглядная морская пучина утягивает их двоих все дальше, окутывает со всех сторон, не оставляя ни просвета, и Ксавьер осознает, что так они и погибнут – вместе, под водой, и сознание медленно покидает его, равно как и Эрика, который уже опустил руки и безвольно уходит на недосягаемое дно. Из последних сил Чарльз делает рывок, который мог бы спасти их, если бы только у него было достаточно сил. Но они продолжают падать в эту бездну, и, наконец, оба смыкают веки в последний раз. - Эрик! – и вот безукоризненная тишина комнаты нарушена криком Профессора Х. Он подрывается и садится на кровати, тяжело дыша. Пелена слез застилает взор, и совсем скоро эти слезы начинают неудержимыми потоками струиться по лицу. Сердце колотится, как бешеное, и Чарльз слишком напуган, чтобы успокоиться быстро – не сразу приходит понимание того, что это - сон, и упрямый Эрик дремлет в соседней комнате, а не сгинул в море, и все хорошо. Тыльной стороной ладони Ксавьер поспешно утирает горячие слезы: ему за двадцать, и плакать после кошмаров ему не пристало, а значит нужно поскорее овладеть собой снова. Он включает ночник, стоящий на тумбочке у кровати, и просторная комната озаряется тусклым светом. Становится легче. Чарльз понимает, что сегодня он уже, скорее всего, не уснет, а потому медленно поднимается с кровати, обувает тапочки, накидывает халат и на секунду замирает: его посещают сомнения. А что, если все-таки не сон? Точно ли Эрик здесь сейчас? Но Профессор Х тут же встряхивает головой, словно бы стараясь отогнать эти глупые мысли, и позволяя непослушным прядям волос упасть на лицо, отчего он выглядит еще более хмурым. Как давно его последний раз мучали кошмары… Года два назад, кажется. И они были связаны с Рэйвен. Как же он отвык от этого щемящего сердце чувства и липкого страха, непрошенного гостя, вечного спутника всех пугающих сновидений. И вот, как когда-то Рэйвен, сейчас Эрик Леншерр стал причиной отсутствия нормального сна у Чарльза. Только вот до этого, целую неделю, ему снились сны о том, как он уговаривал Магнето вынырнуть, и в конце концов исход был решительно хорошим, а не таким, какой представился ему сегодня. Что-то изменилось, и Ксавьеру очень хотелось, чтобы такие изменения поскорее исчезли и не мучили его во сне, что ж… Довольно размышлять. Нужно постараться забыть об этом. Постояв еще с минуты две у кровати, мужчина направился к выходу из комнаты. В длинном коридоре, как и всегда в ночное время, было тихо. Чарльз решил, что для успокоения нервов можно пойти и попить горячего молока, и поэтому направился к лестнице, потому как кухня располагалась на первом этаже. Ксавьер не спеша спускается по лестнице, и внезапно замечает, что на кухне включен свет, и это его удивляет – время – часа три ночи, кто может в такое время ужинать? Людей с таким режимом Чарльз среди своей команды еще не встречал, и он ускоряет шаг, чтобы поскорее увидеть, кто же бодрствует в этот час. А на кухне сидел Эрик Леншерр. Профессор Х, почему-то, ожидал увидеть здесь кого угодно, но не Эрика. Чарльз застыл в дверном проеме. Леншерр заметил мужчину не сразу. Сам он сидел за столом, вперившись взглядом в бутылку коньяка, открытую, по-видимому, этой же ночью, и большая часть этой бутылки уже пустовала. Отсутствующий взгляд Эрика ясно давал понять, что пьет алкоголь прямиком из бутылки он по достаточно веской причине. Красные глаза, трясущиеся руки – сейчас Магнето можно было бы вполне спутать с человеком, страдающим от алкоголизма, но Ксавьер видел мутанта в таком состоянии в первый раз, и это состояние было нетипичным для него, поэтому профессор был глубоко поражен. Сейчас Эрик казался ему… разбитым? Сломанным? От таких мыслей Чарльз встрепенулся, и Леншерр наконец обратил на него внимание. Мужчина, который несколько минут назад большими глотками пил коньяк прямо из горла, молча изучал взглядом Чарльза Ксавьера, только что зашедшего на кухню. Уловив во взгляде Профессора Х беспокойство, он усмехнулся. Но что телепат делает здесь в такое время? - Эрик? – Чарльз осторожно позвал сидящего за столом, будто боясь, что тот разозлится на него. - Да? – через некоторое время нехотя отозвался Магнето. - С тобой все в порядке? – Ксавьер подошел к холодильнику, открыл его и окинул взглядом внутреннее содержимое в поисках молока. - Как видишь, - язвительно отозвался мужчина. Его тон, впрочем, совсем не удивил его собеседника. - Не хочешь рассказать, почему ты сидишь на кухне глубокой ночью и пьешь коньяк? – мягко поинтересовался профессор, доставший молоко, и теперь обшаривающий шкафчики в поисках того, в чем бы это молоко можно было прокипятить. Да, он беспрепятственно мог бы прочесть мысли Эрика для того, чтобы узнать, что того беспокоит, но он не собирался этого делать. Это было бы подло по отношению к мужчине. - А тебе так знать хочется? Сам, похоже, не от хорошей жизни стоишь сейчас тут. Позаботься лучше о себе, - Леншерр вновь приложился к бутылке. - Ты можешь рассказать мне то, что тебя беспокоит. Я просто хочу помочь, - Чарльз отвернулся от плиты, на которой уже кипятилось молоко, и уставился на мутанта, скрестив руки на груди. Тот чуть развернулся на стуле, чтобы лучше видеть собеседника. Некоторое время на кухне царило молчание. - Кошмары, - наконец, едва уловимо для слуха, отозвался Эрик. Ксавьер не смог сдержать улыбки. Улыбался он не оттого, что был рад, что Магнето снятся кошмары, но только потому, что сейчас его друга омрачали только тревожные сны. Всяко лучше, чем когда Эрик нервничал по поводу злодеяний Шоу или надвигающейся Третьей Мировой. Просто кошмары. С этим они точно могут как-то справиться. - Чарльз, если ты посмеяться надо мной пришел, советую убираться отсюда. Я не в настроении шутить, - прорычал Леншерр так, что у Профессора Х по спине холодок пробежал. Но последний не растерялся. - Нет, Эрик, - улыбка тотчас же исчезла с его лица, - я не смеюсь. Ты… продолжай. Извини, что прервал. Я внимательно слушаю, - и мужчина отвернулся, чтобы перелить только что вскипевшее молоко себе в чашку. Послышался негромкий звенящий звук, когда он попытался достать предмет посуды, но вскоре все утихло, и Магнето смог продолжить. - Во всяком случае, изливать душу я тебе не намерен. Просто, - мутант на секунду запнулся, - ты не знаешь, что я пережил, когда меня воспитывал, хах, если это можно так назвать, Шоу. Мои кошмары никогда не прекращались, и вряд ли прекратятся. Он убил мою мать, сделал меня тем, кем я не хотел становиться, хотя… Возможно, я благодарен ему, что он взрастил во мне такую силу, и я могу ее сейчас контролировать. Но мои воспоминания никогда меня не покинут. Это мое бремя, которое я вынужден нести. И с этим ничего нельзя сделать. Вот и всё, - и Леншерр замолчал. Чарльз, успевший за это время тихонько присесть за стол с чашкой горячего молока, внимательно и терпеливо выслушал короткий монолог собеседника. Когда тот закончил говорить, Ксавьер позволил себе высказаться: - Ты прав, Эрик. С этим ничего нельзя сделать. И такое не забывается. Но, думаю, ты можешь хоть немного облегчить свою боль, если разделишь ее с кем-то. Например, со мной. К тому же, думаю, мы можем подобрать тебе достаточно хорошее снотворное, чтобы ты перестал страдать от бессонницы. Частично улучшить твое положение мы можем. Частично. И, возможно, при должном старании, со временем эти кошмары сойдут на нет, хотя воспоминания и останутся. Все зависит от тебя и от того, насколько ты хочешь избавиться от этого, - профессор отпил из чашки и улыбнулся. Магнето же лишь хмыкнул, дав понять, что дальнейшее обсуждение своей проблемы он продолжать не намерен. Он снова глотнул коньяка из бутылки, а затем заговорил: - А что насчет тебя, Чарльз? Неужели ты проснулся и пришел только для того, чтобы утешить меня, наш жизнерадостный телепат? – да, чуть ли не самой любимой вещью Эрика Леншерра являлось подтрунивание над наивной позитивностью Ксавьера. Сам Профессор Х к этому привык и относился совершенно спокойно, хотя и не считал это своей плохой чертой. Однако он справедливо допускал, что у всех разные взгляды, поэтому на колкость мужчины отвечать колкостью он не стал. Помолчав с минуту, будто изучая взглядом содержимое бутылки, которую крутил в руках Эрик, он тихо произнес: - Меня тоже мучают кошмары. И они начались не так давно. Можно даже сказать, что сегодня. Ранее главную роль в них играла Рэйвен, теперь – ты. Мы тонем, когда я пытаюсь уговорить тебя отпустить подводную лодку Шоу. Ты ее не отпускаешь, мы идем ко дну. Конец, - крайне прозаично и кратко изложил профессор. Все это время он не отводил глаз от бутылки с янтарной жидкостью, словно зачарованный. В конце концов, опомнившись, он перевел взгляд на Леншерра. - Я, значит? С чего бы мне становиться причиной твоих кошмаров? - Потому что я волнуюсь за тебя. Постоянно, - незамедлительно ответил на вопрос собеседника Ксавьер. – Потому что мне кажется, что в какой-то момент все может пойти не так, и из-за твоей упрямости и моего незнания как помочь я могу просто потерять тебя. А ты для меня важен, достаточно важен, чтобы я желал тебя уберечь, точно так, как стараюсь уберечь Рэйвен от того, что может угрожать ее жизни, - внезапно взгляды мужчин встретились. И каждый из них считал, что сдаться и отвести взгляд должен другой, поэтому несколько минут они просто смотрели друг другу в глаза. Чарльз – с намерением понять, какие чувства сейчас испытывает Эрик, а Эрик же, в свою очередь, намеревался понять, говорит Чарльз правду или лжет. Они сидели безмолвно некоторое время. - Ты слишком чувствителен, Чарльз. Это ваша, телепатов, проблема – вы сильно подвержены эмпатии. С чего ты взял, что я для тебя много значу – мне не понять. Мы не знакомы и года, а ты… - Я просто это чувствую. И я доверяю своим чувствам, - перебил Магнето мужчина, - не держи меня за идиота. Я просто... чувствую, что мы по-своему похожи. Сходу и не скажешь, однако я ощущаю это, - Ксавьер поставил чашку с недопитым молоком на стол. Часы пробили четыре. - Твое дело, - уголки губ Леншерра слегка приподнялись. Его самолюбие было потешено словами мутанта, вдобавок, он, можно сказать, тоже питал теплые чувства к своему собеседнику. Но озвучивать этого не собирался. Разговор сошел на нет, и около получаса мужчины сидели молча, каждый размышляя о чем-то своем. От мыслей их отвлекли лишь первые несмелые лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно и освещающие их бледные и усталые лица. Тогда, преодолев сонливость, Чарльз поднялся первым и, взглянув на Эрика, охрипшим за время молчания голосом заговорил: - Светает уже. Не хочешь предпринять еще одну попытку уснуть? – Ксавьер хотел улыбнуться, но улыбка получилась скорее вымученной, нежели дружелюбной, и он поспешил ее спрятать. Магнето, который только молча кивнул, также поднялся, и они, погасив на кухне свет, направились вверх по лестнице, к своим комнатам. Оба уже не такие встревоженные, и оба готовые уснуть прямо сейчас, они в этот момент даже не понимали, насколько необходим был этот короткий, но честный диалог, и что без него они вряд ли бы смогли уснуть сегодня снова. Как же мало иногда нужно человеку, чтобы стало легче – час разговору да полчаса на подумать, и уже становится легче. Разошлись по комнатам они тоже молча – благодарить друг друга было ни к чему, каждый знал, что другой был по-настоящему рад такому общению, и это вызывало смешанные чувства у обоих: до этого никто из них не мог похвастаться тем, что существует такой человек, который так хорошо бы понимал его, как они понимали друг друга. Когда же окончательно рассвело, и Чарльз, и Эрик уже крепко спали. Что сказать… Теперь они не имели права назвать эту ночь ужасной. А с наступлением дня все вернулось в привычное русло. Извечно позитивный Чарльз, обучающий всех всему, способный убедить каждого, что тот талантлив и способен сделать все, что нужно, и крайне саркастичный Эрик, который глумился практически над всем, над чем было можно и нельзя, ожидающий от испытаний – провала, а от людей – наихудшего результата. Никто из них не мог показать своей слабости, тревожности или страха перед чем-либо, ведь они – эталоны для юных мутантов. И Профессор Х снова бегает кругами вокруг особняка вместе Хэнком, шутит с Рэйвен и поддерживает Алекса, а Магнето, как обычно, удостаивает учеников лишь короткими похвалами и длинными упреками, и, кажется, ничего не изменилось, но в то же время что-то определенно перевернулось для них двоих. Сарказма Леншерра в разговоре с Чарльзом стало меньше, так же как и вынужденных улыбок Ксавьера в адрес Эрика тоже поубавилось. Словно бы их «защитные механизмы» ослабли по отношению друг к другу. Общаться так, определенно, было легче. Не заметить этих перемен не могли и остальные, однако от комментариев они воздержались, оставив это дело лишь им двоим. И день пролетает так, будто бы его вовсе и не было, и поразмыслить о произошедшем Чарльз может только тогда, когда вечером, после одиннадцати, наконец позволяет себе прилечь на кровать. Но долгих внутренних диалогов у него не происходит, потому как засыпает он очень скоро. И ночью снова просыпается от кошмара. Снова с криком, со слезами, точно это и не он обладает поразительной выдержкой и лучшим самообладанием из всей команды Людей Х, снова включает ночник и стремится покинуть комнату, не поправив даже простыни, что ужасно смялись. Снова встречает на кухне Эрика. Тот сидит без бутылки. Она ему уже не нужна – не поможет, он это знает. Помочь может, видимо, только одно. Точнее, только один. Тот самый, кто снова пришел за горячим молоком. Тот самый, кто снова устало улыбается и садится рядом. Тот самый, кто снова сумеет выслушать и облегчить боль. И они снова сидят до рассвета вместе, а затем разбредаются по комнатам, в надежде доспать те несколько часов, которые остаются. И затем снова скоротечный день. Из изменений только то, что взгляды – заботливее, разговоры – меньше и тише, но проницательнее, и, кажется, скоро они совсем прекратят разговаривать. Но им это не нужно. На третью ночь Чарльз снова просыпается от кошмара. Но на этот раз на краю кровати, рядом с ним, уже сидит Эрик с чашкой горячего молока, который, дождавшись, пока Чарльз выпьет молоко, ложится рядом, и они засыпают значительно раньше, чем наступает рассвет. Они нашли способ спастись от кошмаров, и, как им кажется, они поняли друг друга. Но много больше, чем до этого, они поймут утром, когда проснутся в объятиях друг друга, но удивительно выспавшиеся, после предшествующей бессонницы.