Удобный случай

— Вот угораздило же так попасть, — фыркнул Изуна, плюхаясь на кресло. Разрешения он не спрашивал, да и какая разница? Конечно Учиха уже успел относительно успокоиться, потому только недовольно ворчал на весь белый свет. Распсиховался он вчера вечером, когда пришел домой: ему хотелось вышвырнуть что-нибудь из окна, и желательно то, что потяжелее. Стоило всего лишь на одну неделю уехать на похороны родственников в соседнюю префектуру, так тут же случается какой-то провал! И как иначе назовешь? Нет, Изуна, как честный и усердный студент, предупредил всех преподавателей, запросил у всех задание и даже сделал всё в нужные сроки. Но какого черта этот Сенджу не мог заболеть на неделю раньше или позже?! — Как будто ты единственный, кто не в восторге, — Тобирама прошёл к окну и задвинул штору, сквозь которую настойчиво пробивались закатные лучи солнца. Сколько себя помнил Тобирама, он старался всё рассчитать, чтобы получить максимальную выгоду. Он искренне верил, что понапрасну растрачивал время, когда болел, ведь столько возможностей упускалось из-за банальной боли и усталости, из-за невозможности нормально воспринимать информацию. Сенджу искренне бесил сам себя в такие моменты. Благо, что бывало такое крайне редко. Придя на учебу в пятницу, ни Учиха, ни Сенджу не ожидали конкретной такой подставы. А дело было в том, что накануне один из их одногруппников очень даже отличился, причем в самом плохом смысле этого слова. Поэтому дабы всем было неповадно, преподаватель тут же решил устроить внеплановую работу в мини-группах по два человека. О да, теми двумя людьми, которых не было вчера, оказались Тобирама и Изуна. Молодые люди были в неописуемом восторге, когда преподаватель конфликтологии сначала попросил их задержаться после лекции, а после сообщил светлую весть о том, что им нужно сделать проект. И в чём были солидарны студенты, так это в том, что конфликт может возникнуть у них, а не у тех несчастных политиков, поведение которых им придётся анализировать. Тобирама сел на диван и открыл ноутбук, стоявший рядом на небольшом столике. Он жил один, поскольку его старший брат после свадьбы так расщедрился, что оставил квартиру ему. А сам с женой переехал в другой конец страны. Изуна сидел напротив него с недовольным лицом и рассматривал книжный шкаф. — Учиха, быстрее начнём — быстрее закончим, — сказал Тобирама, уткнувшись в компьютер. Когда Изуна уходил из дома, он надеялся, что сможет хоть немного успокоиться. В конце концов, психами он делу не поможет, а задание выполнять всё равно придется. Вот только какой чёрт его дёрнул предложить «собраться где-то, чтобы быстрее покончить с проектом»? Вопрос брата о причинах отвратительного настроения застал его в дверях. Изуна предполагал, что его выразительный взгляд заставит старшего отстать, но что-то пошло не так, а потому Мадара был послан очень далеко и очень красноречиво. Дверь, видимо, тоже, если судить по той силе, с которой младший Учиха её захлопнул. Тобирама не подумавши предложил заняться проектом у него. И только когда сказал, осознал всю свою тупость. А всё из-за банального желания поскорее оказаться дома и продолжить свои дела! Но метаться было поздно, ведь показывать этому Учихе хотя бы намёк на свой промах он не собирался. Они оба были лучшими в группе, молчаливо борясь за первенство в балльной таблице. Потому Сенджу знал, что они быстро разберутся с заданием. И конечно потому, что не очень хорошо друг друга переносят. Альбиносу нужно было всего лишь нацепить на себя привычную маску невозмутимости, и всё будет хорошо. Проблема состояла лишь в том, что чем меньше людей было вокруг, тем слабее работала эта маска в общении с Изуной. — Ты прав, — согласился Учиха, но голос его стал ледяным и тяжёлым. Брюнет вытащил тетрадь, в которой успел набросать примерный план анализа, пока добирался до своего напарника, и сел рядом с Тобирамой. Он ведь прилежный студент. Нет, он просто пытался отвлечься от мыслей о том, что ему несколько часов придётся думать о том, как не убить Сенджу. И о том, что ему предстоит несколько часов провести с ним наедине. Сердце Тобирамы отчего-то пропустило пару ударов. Нет, Учиха вообще не являлся эталоном сдержанности, но лицо держать умел, когда того требовала ситуация. Только Сенджу никак не понимал причину столь резкой перемены настроения. Он открыл текстовый файлик и чуть повернул ноутбук к Учихе, чтобы ему было проще читать: — Это то, что я успел найти, — бросил альбинос и откинулся назад. Учиха взглянул на него потускневшими глазами и повернулся обратно к экрану. Сенджу вздохнул и устало потёр переносицу. Он догадывался, что будет тяжело держать себя в руках. Он знал, что будет сложно не сорваться. Понимал, что маска холодности и отстраненности полетит к чертям стоит лишь Учихе раз задеть его. Тобирама осознавал, что не захочет сопротивляться этому вызову. Для альбиноса никогда не было проблемой оставаться невозмутимым: по большей части ему было глубоко наплевать на происходящее, потому получалось легко и естественно. Но всё заканчивалось, стоило на горизонте появиться одному человеку. И имя ему — Учиха Изуна. Тобирама сам не понимал, что в этом брюнете было такого удивительного и необычного, от чего у него внутри взрывался целый ворох эмоций. Ему уже порядком надоело прятать их от него, потому что они никуда не исчезали. Только копились, копились и ещё раз копились. Сенджу-младший не сразу понял, что наблюдает за каждым движением своего одногруппника. Как тот подался чуть вперед, как перебросил свой хвостик на левое плечо, открывая белоснежную шею, как он прикоснулся большим пальцем к губам, как заправил за ухо упавшую на глаза прядь волос, как подпер щёку рукой. Тобирама отвернулся. Он начинал думать, что у него едет крыша. Просто на фоне загруженности, переутомления и болезни у него начались проблемы с головой. Сердце гулко отбивало удары в груди, намекая на то, что в этот раз ему так просто не отвертеться от своих мыслей. А чего он ждал? Не сказать, что Тобирама был сильно удивлен, когда понял, что Изуна ему нравится, что он ему симпатичен. Попытки обмануть себя и уговорить внутреннее Я закончились ровно в тот момент, когда год назад Изуна попал в аварию. Учиха определенно родился в рубашке, ведь отделался парочкой ушибов и неглубоких ран. Но вот что успел пережить Сенджу за время, прошедшее с момента получения известия об инциденте и до обновления информации о состоянии брюнета, он вспоминать не хотел. Тобирама не мог прямо спросить о состоянии Учихи, потому просто ждал, пока их староста что-то узнает и сообщит всем. И сколько раз альбинос успел проклясть себя за такой идиотизм. Не было ничего такого в том, что он интересовался судьбой знакомого человека. Зато сумел бы сохранить спокойствие. И ему не пришлось бы терпеть столько острой боли в душе, которая раздирала его безостановочно на протяжении вечера и ночи. Тобирама и не знал, что душа может так болеть. — Неплохо, — привлёк внимание Изуна, — но нужно дополнить ещё следующими моментами… Сенджу не слышал слов, он слышал лишь холодный тон его голоса, и оттого хотелось выть. Определенно будет невыносимо сложно. Изуне казалось, что он один в этом чёртовом мире перед кем-то провинился. Иначе как объяснить тот факт, что ему придётся торчать у Сенджу дома? Сначала Учиха хотел успокоиться, чтобы не создавать конфликт: не в его интересах было долго задерживаться у альбиноса. Потом он понял, что если будет недовольным, если будет немного психовать, то сможет отвлечься. А когда Тобирама открыл перед ним дверь, Изуна понял, что его планы обречены на провал. Держать маску невозмутимости — какая к чертям собачьим невозмутимость! — он не сможет даже под пытками. Оставалось только быть раздражённым, чтобы ему задавали как можно меньше вопросов. Но и тут что-то пошло не так: пофигизм Сенджу был как удар ножом. Куда — не понятно, но что сильно — это точно. Изуна окончательно запутался в себе. Он совершенно не понимал, как себя вести, куда ему себя деть, как и что ему говорить. Он запаниковал. Внутри что-то резко оборвалось. Брюнет больше не слышал, как бьётся его сердце. Он мог спокойно делать глубокие глотки воздуха и не беспокоиться о том, что будет дальше. Просто задание. Просто с ним. Изуна помнил, как в старшей школе искал повода заговорить с ним, сцепиться в споре или задавать вопросы, когда тот отвечал у доски. Помнил, как необычайно пронзительные глаза, застывшие в памяти, не давали ему уснуть. Помнил, как летний ветер трепал его белоснежные волосы, которые так хотелось ощутить на своей коже. И сейчас ему стало тошно. От себя, своей неуверенности и нерешительности. И всей этой ситуации. Логичнее всего было отучиться ещё два с половиной года и уйти с головой в работу, чтобы даже мысли о Сенджу не проскакивало. Оставался вопрос: как прожить ещё почти три года? Учихе казалось это неправильным. Он мог бы дружить с Сенджу, но какое право он имеет любить его? — Тобирама, ты меня вообще слушаешь? — закатил глаза брюнет. — Нет, — честно признался тот. Тобирама хотел, чтобы он разозлился. Ему спокойнее было видеть его раздражённым. А не пустым. Изуна закипал внутри, понимая, что альбинос специально выводит его. Специально ведь? — Напомнить, зачем мы здесь собрались? — Учиха тряхнул головой и вскинул бровь. — Лучше бы мы вообще не собирались, — спустя минуту молчания тихо проговорил Тобирама. — Предлагаешь разойтись? — с явной иронией уточнил Учиха-младший. Он неосознанно вытянулся вперед, смотря Сенджу прямо в глаза. Тобираме хотелось кричать здесь и сейчас. Кричать о том, что ему больно, что ему невыносимо смотреть на Учиху, что каждая чертовая секунда этого вечера всё больше подталкивает его к необдуманным поступкам. Солнце уже успело уползти за горизонт, отчего темнело буквально на глазах. И по всем законам, лишившаяся внимания звезды земля должна была остывать. Тобираме было трудно дышать. Его руки подрагивали, а к горлу подступил ком. Ну и что теперь? Сенджу плюнул на голос разума и полностью отдался трепещущим чувствам. В каком-то тумане, плохо отдавая отчёт своим действиям, он протянул вперёд руку и, подцепив пальцами прядь волос, заправил её Учихе за ухо. Как же давно он мечтал это сделать. Изуна часто заморгал, искренне не желая верить в то, что только что произошло. Снова внутри всё завертелось, забегало и перемешалось. Он же только решил, что не будет втягивать его в свои юношеские бредни. Чёртов Сенджу! — За… зачем? — всё, что смог выдавить из себя растерянный Учиха. — Потому что хотел, — взгляд малиновых глаз опустился на руку, что мгновение назад он безвольно уронил на диван. Сейчас Тобираме казалось, что он совершил какое-то страшное преступление. Хотелось сказать, что это не он, что у него вообще имеется алиби, и он был в другом городе. Сердце начало бешено колотиться, перед глазами поплыло, стало невыносимо жарко. Как же ему было страшно. А если Изуна отвернётся от него и уйдет, как ему дальше жить? Сможет ли он справиться со всем, что внутри него? Сможет ли он перестать быть таким влюбленным? Тобираме казалось, что он на грани: шагнёт вправо и упадёт в бездонную пропасть, шагнёт влево и удушит себя собственными руками. Он закрыл глаза и начал считать до десяти, до двадцати, до бесконечности. Время вокруг, как назло, остановилось. — Чего ты ещё хотел? — холодная рука коснулась щеки Тобирамы. Точка невозврата была пройдена, сколько бы они не пытались доказать обратное. Сенджу неуверенно поднял голову и встретился взглядом с чёрными глазами. В них не было осуждения, не было упрека, не было злости. Было ожидание и… нежность? Вместо ответа Тобирама потянулся к брюнету, стянул резинку с хвоста и растрепал его волосы. Каждый боялся сделать лишнее движение, словно всё это исчезнет как наваждение. Они действовали неуверенно и боязливо, обдумывая каждый шаг. Изуна прикрыл глаза и улыбнулся. Отчего-то стало тепло на душе. Переплетённый ком внутри всё еще не распутался, но сейчас это всё ушло на второй план. Он почувствовал, что сейчас не время осторожничать, что уже некуда отступать и можно делать всё, что позволят. Он подался вперед и уткнулся лбом в плечо альбиноса, обжигая его шею своим дыханием. Правую руку он с особенным трепетом запустил Тобираме в волосы, наощупь выводя пальцами замысловатые узоры на его голове. Он хотел бы расслабиться, почувствовать себя полностью спокойным. Но Сенджу даже не шелохнулся. Казалось, он даже не дышал: был напряжен и не издавал ни звука. И только бешеный ритм его сердца, который Учиха мог ощутить своим телом, говорил ему о том, что тот живой. Постепенно оцепенение спадало. Тобирама всё еще не мог поверить в то, что сделал. В то, что Изуна ему ответил. В то, что вообще сейчас происходит. Но, быть может, так и должно быть? Ему пора перестать бегать от себя и своих чувств? И он всё ещё помнил улыбку, что пару мгновений назад ему довелось увидеть… Тобирама выдохнул и расслабился. Собственное тело казалось ему чужим. Он обнял парня и прижал к себе так, как позволяли его силы. Горячее дыхание Изуны жгло кожу, но так хотелось ещё, хотелось, чтобы он не отдалялся и не уходил. Учиха скользнул рукой по шее альбиноса и остановился на ключице. Тобирама ослабил хватку, чем тут же воспользовался брюнет и поднялся выше, заглядывая ему в глаза. Сенджу хотел что-то сказать, но слова исчезли прежде, чем успели оформиться в какую-то связную мысль. К чёрту слова. Он медленно, но уверенно, приблизился к парню и коснулся его губ своими. Учиха незамедлительно ответил на поцелуй — осторожно и нежно. Внутри у обоих всё затрепетало: будто с них спустили тяжкий груз, словно простили все грехи, спасли от всех тревог и невзгод. Тобирама немного отстранился и тут же припал губами к шее Изуны, прижимаясь к нему, насколько это возможно. Не хотелось отпускать, не хотелось давать повода уйти, не хотелось никому его отдавать. Изуна тяжело задышал и прикусил губу. Он таял в этой нежности и искренности. Даже не думал, что Тобирама может быть таким. Не холодным и безучастным, а чувственным и аккуратным. Через его прикосновения Изуна ощущал его страх, который никак не отступал, ощущал крик о помощи и знал, что готов помочь. Он был готов забрать всю боль Сенджу и растворить её в себе. Он мог поклясться, что забрал бы боль всего мира, если бы только человек рядом с ним улыбнулся. Брюнет видел его улыбку лишь раз: в тот день Хаширама подлетел к младшему брату и со светящимися от счастья глазами сообщил, что женится. Только раз. Руки альбиноса блуждали по его спине, то прижимая, то ослабляя свой напор. И брюнет отвечал тем же, насколько ему позволяла его позиция и ситуация. И стоило Тобираме лишь ненадолго отстраниться, просто чтобы вздохнуть, Изуна тут же перехватил инициативу, обжигая дыханием ухо своего любимого. Он оставил дорожку поцелуев на его шее, а затем резко поднялся и требовательно поцеловал в губы. Сенджу ответил с не меньшим напором. Тобирама обхватил лицо парня руками и, разорвав поцелуй, всмотрелся в знакомое лицо. Он видел его тысячи раз и немного чаще воспроизводил в своих мыслях. Но сейчас оно казалось ему иным: будто он много лет подряд не замечал, насколько оно было родным. Дыхание сбилось то ли от недостатка кислорода, то ли от трепещущих эмоций. Он пытался отдышаться. Изуна улыбнулся. Для него. И сдерживать ответную улыбку не было ни сил, ни желания. Сейчас этот мир принадлежал только им двоим и никому больше. Учиха накрыл руки Тобирамы своими, убирая их от своего лица. Улыбка Сенджу на мгновение дрогнула. Брюнет тут же притянул свою драгоценность к себе и, уткнувшись в светлую макушку, спросил: — Могу я остаться? Ответом ему послужили крепкие объятия. Нет, он не даст его улыбке исчезнуть.