Трещина

Сун Лань не улыбается – но смотрит такими тёплыми, живыми глазами на своего мужа и дочь, что взгляд Сяо Синчэня – который всё ещё может видеть, хотя его зрение ухудшается с каждым днём – мгновенно становится мягче – хотя, казалось бы, больше уже невозможно. Сяо Синчэнь пытается запомнить его образ, каждую черту его лица, каждую шероховатость кожи и… каждый отблеск его тёмных глаз, обращённых к нему. Сяо Синчэнь улыбается и чувствует странное, слепое счастье, что давно уже греет его душу, когда его А-Лань находится рядом с ним. Воздух напитан ласковым солнцем. — А-Цин, сегодня в школу тебя проводит папа, — девочка с подозрением смотрит на мужчину и не знает, что ей следует говорить – а такое происходит с ней слишком уж редко. — Какой?.. – робко спрашивает она в ожидании ответа. Который – предчувствует она – ей не понравится. А-Цин всего лишь одиннадцать лет, а жизнь уже сделала её не по годам серьёзной: она слишком сильно переживает за своего приёмного отца, чтобы думать лишь о детских забавах. Хотя Сяо Синчэнь искренне любит её и делает всё, чтобы она вела беззаботную жизнь, А-Цин готова отдать что угодно, лишь бы в их жизни всё было иначе. Иногда в голову ей приходят даже страшные, совсем взрослые мысли, о которых её мелочные эгоистичные ровесники подумать даже не могут: А-Цин бы, наверное, лучше осталась навечно в детском доме, из которого её забрали так давно, что она уже и не помнит, когда, или даже на улице, чем видеть, чувствовать, ощущать то, что происходит в её – всё-таки семье – прямо сейчас. — Я говорю об А-Лане, — мягко, ненавязчиво объясняет Сяо Синчэнь, заплетая дочери два хвостика и ласково гладя её по голове. Объясняет, как маленькому-маленькому ребёнку, будто этот вопрос не вызывает ни малейшего удивления, хотя… Они ведь живут дружной семьёй все втроём уже так много лет... — А можно… я пойду с тобой, пожалуйста? Или… — девочка делает над собой усилие, сжимая в кулачках свои худые детские руки и почти что до отвратительного скрежета стискивая зубы, — давайте пойдём вместе? Я буду рада… — А-Цин делает глубокий вдох и выпаливает: — провести время с вами обоими! — У меня на работе сегодня слишком важное дело, А-Цин, я не успею, к сожалению, — вздыхает Сяо Синчэнь и смотрит на Сун Ланя. Тот лишь молча кивает: всё будет в порядке. — Но ты же всегда провожаешь меня, папа, это своего рода традиция! – девочка внезапно поворачивается и изо всех сил цепляется за руку мужчины. — Сегодня тебе придётся пойти только с Цзычэнем, милая, прости, пожалуйста, — Сяо Синчэнь мягко перехватывает её руку и по-отечески нежно целует в макушку, а потом поворачивается к Сун Ланю, и на лице его сразу же застывает любящая улыбка. — Но… пойми же, я вчера поссорилась с этим мерзким Сюэ Яном из старшей школы, он угрожал мне! Я не могу пойти… — с её губ готовится сорваться слово «одна», но в последний момент А-Цин одёргивает себя, — только… со вторым папой. — Тебе нечего бояться рядом с Цзычэнем, А-Цин. Сюэ Ян не посмеет сунуться к нему. И потом… ты же идёшь в школу, а там всегда достаточно народу, никто не тронет тебя... Сяо Синчэнь искренне верит, что в мире все в безопасности, что для каждого найдётся свой герой и спаситель, а – если что-то всё же пойдёт не так – дело решится в пользу истинно пострадавшего. Сяо Синчэнь живёт уже не один десяток лет, но это А-Цин – в свои всего лишь одиннадцать лет – чувствует себя старшей и – почему-то – ответственной за этого человека, хотя – никто не может поспорить – должно быть в точности наоборот. А всё же А-Цин — лишь маленькая девочка, которая не может повлиять на судьбу. Воздух пропитан душным запахом багрового железа. — Папа… Он посмеет! Я очень боюсь его. Ты же сам слышал, что о нём болтают! Как он с особой жестокостью разделы… — А-Цин внезапно спотыкается на слове, вспоминая правильное – которому его научил некогда папа, — препарирует! да, точно, препарирует лягушек на биологии… Говорят, он даже вырезал кому-то язык… А-Цин искренне ненавидит показывать свой внутренний страх. Но сейчас – она не может иначе. — Это лишь слухи, А-Цин… Я пару раз с ним встречался. Он всегда здоровается, и вообще… кажется неплохим парнем, — Сяо Синчэнь продолжает улыбаться – слишком искренне и наивно, что А-Цин вдруг проникается к нему ненавистью. Потому что не замечать очевидных вещей и думать обо всех хорошо – разве так можно, когда на кону спокойствие собственной дочери и твоё собственное? — Как знаешь, — А-Цин не на шутку сердится, хватает школьный рюкзак и поспешно выбегает из квартиры, сильно хлопая дверью. Сяо Синчэнь поспешно поднимается из-за стола, подходит к зеркалу в коридоре и – зачем-то – проводит по нему рукой, и указательный палец вдруг чувствует маленькую трещину в нём. В коридоре темно, естественный свет не проникает туда. И Сяо Синчэнь не видит собственного отражения – только темнеющий мрак. Мужчина снова оборачивается в сторону кухни, откуда только что вышел, и едва слышно просит: — А-Лань, прошу тебя, присмотри сегодня за ней… Сун Лань безмолвно кивает и, так и ничего не говоря, выходит на лестничную клетку всё с таким же непроницаемым выражением лица и – уже на лестнице – оборачивается к мужу: — Спасибо тебе, спасибо… — шепчет Сяо Синчэнь, протягивая к нему руку, но так и не выходя за порог квартиры. А Сун Лань поднимается снова и едва ощутимо дотрагивается до его руки. По телу Сяо Синчэня хмельным вином растекается топлёное тепло. «Интересно, когда появилась эта трещина?..». В воздухе пахнет опревшими листьями. *** А-Цин возвращается домой с разбитой коленкой и пластырем на щеке. — Видишь, это всё он! – А-Цин надрывно кричит, захлёбываясь слезами, закрывается в собственной комнате и игнорирует любые вопросы Сяо Синчэня. — Цзычэнь, скажи, что произошло? Как так вышло? Сун Лань будто в равнодушном недоумении разводит руками. — Он посмел даже напасть, когда ты был рядом… Значит, их было много, да? Но почему ты выглядишь так, будто вообще не пострадал?.. А-Цин рыдает из запертой изнутри комнаты: — Нет, он был лишь с другим человеком! Они были вдвоём, понимаешь, вдвоём! А тот человек… Он, кажется, немного старше его, я его впервые увидела! Кажется, он называл его Гуанъяо, — девочка продолжает отчаянно рыдать, и Сяо Синчэнь чувствует: вся истерика ещё впереди. Кажется, в этот раз он действительно сделал что-то не так… — Они бы убили меня! Мне и так вон как досталось! Мне… просто повезло. Я… извернулась, сильно ударила этого придурка Яна лежавшей рядом палкой и убежала. В воздухе, как туго натянутая струна, звонко дрожит напряжение. — А-Цин, ты точно уверена, что не преувеличиваешь? Люди не могут… так… — Какие к чёрту преувеличения?! – ребёнок ругается совсем не по-детски, Сяо Синчэнь хочет ей об этом сказать, но внезапно понимает: сейчас совсем ведь не время. – Ты не видишь, что происходит?! Ты настолько слеп в своей жизни?! – слова А-Цин режут, словно остро заточенный нож, и Сяо Синчэню неожиданно становится страшно: потому что слышать правду со стороны – самая жуткая кара. А зрение он теряет теперь чуть ли не с каждой секундой. И ожидает, когда этот мир померкнет для него теперь уже навсегда. Ведь врачи улучшение не прогнозируют. По воздуху рассыпаются отзвуки сказки. — Его больше не существует. Он не может помочь мне. Его. Тут. Нет. Пожалуйста, папа, услышь меня наконец! Его нет! Зато есть я. И мне нужна реальная помощь! Неожиданно раздаётся щелчок замка, А-Цин проносится, словно торнадо, через весь коридор и буквально влетает в Сяо Синчэня, крепко вцепляясь в подол его пиджака. — Не существует… — с губительным отчаянием тихо повторяет А-Цин и неожиданно перестаёт плакать. А Сяо Синчэнь – который всю свою жизнь был уверен в том, что его приёмная дочь страдает из-за какого-то психического недуга – хотя даже лучшие врачи не выявили у неё ничего – внезапно будто бы что-то вспоминает, и… Из-под ног Сяо Синчэня исчезает земля. — А-Цин, он живёт с нами… — в голосе мужчины не слышно былой уверенности, но его – почти уже невидящий – взгляд обращается снова к Сун Ланю – который всё так же ласково смотрит на своего мужа. А-Цин резко отшатывается от Сяо Синчэня, словно от удара, и стремительно подбегает к Сун Ланю. Взмах руки. Грохот разбитого стекла оглушает Сяо Синчэня. Всё стекло – само по себе одна огромная трещина – такая же, как на том самом зеркале, — состоящая из миллиардов других. — Ненавижу! – истерично выкрикивает А-Цин и снова скрывается в комнате. Перед глазами Сяо Синчэня – только чёрное зеркало, в котором он не видит собственного отражения. Помещение дышит – и пахнет само – притуплённым запахом смерти [что смешивается в каждой частице этого дома с проклятой жизнью]. А Сун Лань продолжает молча смотреть тёплым человеческим взглядом на семью с последней своей фотографии.