Разноцветная палитра

Куча разбросанных по всей комнате баночек, испачканные смятые салфетки, резкий запах масла, от которого голова раскалывается будто топором на две части. — Минни, можно мне уже пойти подышать свежим воздухом?— заскулил Хёнджин. — Ты же не хочешь остаться без модели? — За всё время наших отношений я успел запомнить твоё лицо в мельчайших деталях. Мне всё равно. — пробормотал себе под нос он. Конечно, ему не всё равно. Возможно, он дорожит этими отношениями даже больше старшего. По крайней мере, ему так казалось. Но сейчас, когда он так сосредоточен на своей работе, он просто не может отвечать по-другому, не может думать над грубостью своих слов, и Хёнджин это прекрасно знает. Он боялся сказать что-нибудь лишнее, потому что иначе в его глаз бы воткнулась та кисточка с заострённым концом, так идеально лежащая в руке его парня-художника. Художников нельзя отвлекать, потому что убежать ты точно не успеешь. — Тогда зачем я здесь сижу? Я бы мог приготовить нам ужин, пока ты тут рисуешь, а не сидеть сложа руки. — они оба знают, что на этот вопрос не последует ответа. Когда Сынмин увлечён работой, он забывает буквально обо всём. Не спит и не ест. Если бы не Хёнджин, кто знает, как бы сейчас выглядел и чувствовал себя Ким? Старшему нравилось заботиться о своём парне. Он готовил ему еду и бывало даже кормил его сам, когда тот совсем забывался, но тогда он очень сильно рисковал получить порцию гневного крика в свой адрес, потому что ну какому человеку понравится, когда его отвлекают от любимого дела? Кроме этой заботы, он убирался в его студии, когда Сынмин слишком сильно уставал. Укладывал его спать в их тёплую двуспальную кровать, когда тот засыпал над очередной работой. — Сиди и не возникай, я только вышел из артблока и если ты мне всё испортишь.. — он не собирался продолжать, а Хван и не настаивал. Он и сам прекрасно знал, что с ним сделает Сынмин. Артблок, по-другому творческий кризис, — штука суровая и серьёзная. Хёнджин очень переживал и беспокоился, когда застал младшего за этим состоянием. Впервые Сынмин ничего не рисовал и только портил свои старые рисунки. Поджигал их, разрывал, мял в "снежки" и старался попасть в мусорное ведро. Хёнджину тогда еле удалось спасти хотя бы половину его картин. Сынмин попросил Хвана выставить все его художественные принадлежности на Ebay, рисунки постелить дворовым собакам, чтобы тем лучше спалось, хотя, по его словам, от этих "произведений" у них будут одни кошмары. А всё почему? Потому что "художник я никудышный, что не рисунок — всё какое-то однообразное дерьмо. Ты вообще видел чужие работы? Рафаэль, Да Винчи, Моне, Рембрандт и бла-бла-бла. Чем я вообще думал, когда полез сюда? Ничтожество. Сейчас бы выпить воды из-под краски и отравиться к чертовой бабушке." Сердце старшего дико сжималось от услышанных слов и от одного вида его любимого. Он не знал, как ему помочь, поэтому просто был рядом. Говорил ему, что его работы самые лучшие на свете и если хотя бы одна из них попадет на улицу, то какой-нибудь коллекционер подберёт её и тут же разбогатеет, а он будет жалеть, что так поступил со своими работами. Хван заваривал ему горячий ромашковый чай, нежно перебирал его волосы и целовал в лоб. "Ты всегда будешь для меня номером один, Минни". А потом ему удалось вывести его на улицу. Тогда они поехали за город, чтобы полюбоваться настоящей природой и наконец отдохнуть. Сынмину не спалось на новом месте. Он аккуратно отодвинул с себя Хёнджина, оделся и вышел на улицу. Глубоко вдохнул свежий ночной воздух и пошёл гулять вдоль дороги. Ким и сам не заметил, когда начало рассветать. Он вышел к большому пруду, на котором плавали две утки. Над ним росло огромное дерево с яркими розовыми цветками. Сакура. Утреннее солнце завораживающе играло на водяной глади. Парень отметил, что всё это выглядело захватывающе. Он достал скетчбук, который был всегда при нём для подобных случаев, и начал рисовать здешние красоты. — Ну прости, малыш. Посмотреть хотя бы позволишь? — он состроил щенячьи глазки, но у младшего, кажется, уже был выработан иммунитет на такого Хёнджина, поэтому он просто покачал головой и продолжил заниматься своим делом. Хван театрально вздохнул и сдался.

***

Сынмин потянулся к бургеру, а его парень тут же залился звонким смехом. Он уже успел привыкнуть к тому, что младший садился за стол с испачканными по локоть руками, но всегда находил это забавным. Первое время он, конечно, ругался и переживал, но предотвратить это так и не смог. "Ну что я сделаю, если она не отмывается? Кожу сдеру?" Теперь Хёнджина это лишь веселило. Они завтракали в попыхах перед тем, как выйти на улицу к Феликсу. Ли не заходил к ним домой в те дни, когда младший работал над картиной. По его словам, запах масляных красок похуже ядерного оружия. А вот Хёнмины почти привыкли к нему. Ким дожёвывал остатки бургера, когда в его светлую голову пришла гениальная идея насчёт портрета. Он быстро вытер руки и убежал в студию продолжать свой шедевр. — Минни, ты гулять-то идёшь? — крикнул в пустоту старший. Конечно же, он не идёт. Как он однажды и сказал, "вдохновение — вещь непостоянная. Если пришло — держи и твори, пока можешь. А Феликс сможет и в другой раз прийти." Хёнджин вздохнул, убрался на столе и вышел на улицу. Если бы он знал, что всё так получится, он бы сделал им нормальный завтрак...

***

В университете все считали, что Хёнджин встречается с Феликсом. Они часто проводили время вместе, сидели в ближайшем кафе за письменной работой и много обнимались. Сынмин учился в том же университете. Он не любил показывать свои чувства на публике и только одному старшему было известно, какой он на самом деле мягкий и чувствительный. Хван всегда нуждался во внимании и заботе, он был буквально зависим от прикосновений и подобных нежностей, а Ким всегда восполнял его потребность. Дома. Но что если он был занят рисованием с утра до ночи? Феликс был рядом. Они, словно пара маленьких котят, постоянно требовали ласки. Сынмин знал это и не ревновал. Он даже был рад тому, что его парень находится рядом с их общим знакомым, а не с каким-то левым человеком. Он им доверял.

***

Вот уже несколько дней Сынмин не видел Хёнджина. Из-за непрерывного потока вдохновения он сбил свой режим к чертям и рисовал всю ночь, а днём отсыпался. В какое бы время ни вставал Хван, ему не удавалось увидеть ничего, кроме спящего на диване младшего. Он бережно снимал с него грязный рабочий фартук с тяжёлыми джинсами и укладывал его в постель. Ночью Ким ел еду, заботливо приготовленную старшим вечером. Второй старался готовить её как можно позже, чтобы Сынмин поел ещё тёплое блюдо. И тот правда ценил это. Сегодня Сынмин встал посреди дня из-за того, что яркие солнечные лучи буквально врезались в его глаза. Он и сам был в шоке от такого раннего для него пробуждения. Уснуть больше не получилось, поэтому он встал с кровати и решил найти Хёнджина. Он безумно соскучился. Ему очень хотелось обнять его со спины, уткнуться носом в шею и получить ленивый поцелуй. В животе появилось тянущее чувство предвкушения. Ким забежал на кухню, но никого здесь не нашёл. Во всём доме был только он один. Парень сжал губы в полоску, откусил лежащее на полке яблоко и сел на стол. — Это было потрясающе. Я так люблю Железного Человека! — младший восхищался недавним походом в кино и запрыгнул на стол, весело болтая ногами. У Хвана по всему телу разлилось какое-то тёплое чувство, которое он гордо называл любовью. Он сладко улыбнулся. — А я люблю тебя. — он подошёл к своему парню и накрыл его губы мягким поцелуем. Сынмин выкинул яблоко в мусорку вместе со своими мыслями и зашёл в комнату-студию. Он посмотрел на мольберт и на картину, стоящую на нём. Чего-то здесь явно не хватало. Он не мог сказать чего конкретно. Кажется, вдохновение ушло следом за его режимом. Парень посмотрел в окно. На качелях качался Феликс, крепко обнимавший сидящего на его коленях Хёнджина. В груди Кима что-то сжалось. Он посмотрел на картину. На улицу. Снова на картину. Кажется, он понял, чего здесь не хватало. Чёрной краски. Сынмин взял самую большую кисть, окунул её в краску и провёл поперечную линию, оставив яркую чёрную полосу там, где раньше находились глаза. Он отложил краску и смахнул скопившуюся слезу. Он не ревновал, но чувство обиды съедало его даже несмотря на то, что где-то внутри теплилось понимание того, что это обычное для них поведение. И может быть он бы и не придал этому большого значения, если бы сегодня не был его день рождения. Ким сел на пол, облокотился о стену и разрыдался. Он так давно не позволял своим эмоциям выйти наружу. Когда слёзы наконец остановились, он встал и снова взглянул на улицу. Там уже никого не было. Наверное, они как обычно ушли гулять в парк. Парень пнул мольберт и ушёл в свою комнату спать. Как только он лёг в кровать, входная дверь открылась. Хёнджин вернулся домой. Он на цыпочках зашёл в спальню и слегка потряс его за плечи, а потом лёг с ним рядом. — Минни, я знаю, что ты не спишь. Вставай, я хочу показать тебе кое-что. — он потрепал его за ухо и поднялся с кровати, оставив Сынмина просыпаться. Через некоторое время Хван вернулся, но Ким всё ещё притворялся спящим. Он подошёл с другой стороны и сел на корточки напротив его. — Ну малыш. Если ты не хочешь никуда идти, то так и скажи, я всё отменю и мы проведём этот день дома, ладно? Или ты не выспался? Твоё лицо так опухло. — он нежно гладил его волосы. Младший тихо застонал и открыл глаза, чтобы посмотреть на Хёнджина. Тот широко ему улыбнулся и поцеловал в нос. — Почему ты плакал? — тихо спросил Хёнджин. — М? — он прикинулся дурачком. — Я знаю, что ты плакал, Минни, не пытайся от меня это скрыть. Ну, кто тебя обидел? — он всё ещё сидел на корточках и перебирал волосы Сынмина. — Я просто проснулся и стал искать тебя, но не нашёл, а я ведь так сильно соскучился. — в этом была доля правды. Конечно, он никогда не расскажет, что дал слабину. Хёнджин широко улыбнулся, пролепетал что-то о том, что он всегда будет рядом и чмокнул младшего в губы.

***

Сынмин стоял на месте с завязанными глазами. Хёнджин оставил его здесь и куда-то убежал. Он сказал, чтобы младший снял повязку, когда тот ему позвонит. Окей. Телефон зазвонил, повязка убрана в карман. Ким оглянулся вокруг. Он не мог вспомнить, что это за место, да и это не было так важно сейчас. Он стоял перед скамейкой, около которой был шарик с привязанной к нему запиской. "Иди по синим ленточкам". Ну что за ребячество? Сынмин закатил глаза, но возражать не стал. Да и некому было. На дереве поблизости он заметил первую ленточку и подошёл туда ближе. Отсюда стала видна вторая ленточка. Третья, четвёртая, пятая. Он шёл по ним, с каждым разом всё больше погружаясь в процесс. Это было довольно весело. Настроение, преследовавшее его с утра, потихоньку улетучивалось. Парень даже не заметил, как пришёл в другой район и сорвал последнюю ленту. К ней была привязана новая записка. В ней говорилось о том, что Сынмин должен сесть отдохнуть и полюбоваться прекрасным видом. Он рассмеялся. Ох уж этот Хван Хёнджин. Но вид и вправду стоящий. Цветущие деревья, клумбы с цветами пастельных тонов, фонтаны. И почему он раньше здесь не бывал? Им обязательно стоит позже прийти сюда вдвоём. На телефон пришла смс. В ней Хёнджин просил перестать отлынивать и зайти в ближайшее кафе. Оно было небольшим, людей там почти не было. Официант сразу подошёл к пришедшему парню и проводил его в вип-зал, отдельную от всех. Здесь никого не было. Ким сел поближе к окну, он всё ещё был под впечатлением от красоты здешней природы. Вдруг до его ноги кто-то дотронулся. Он вскочил на диванчик из-за неожиданности и страха. Нарушителем его спокойствия оказался милый щеночек с привязанным бантиком к ошейнику. — Ну Хёнджин, ну пожалуйста. — хныкал и тянул за рукав младший в зоомагазине. — Минни, нет. Мы пришли сюда за кормом для попугайчика Феликса. — Тебе жалко что ли? Я с детства мечтал о своей собаке, но у мамы была аллергия, а папа их просто не любил. Ну давай возьмём, тут как раз щенок бультерьера, как я и хотел. — он сделал максимально жалобный взгляд. — Сынмин, нет. Никаких бультерьеров в нашем доме не будет. Посмотри на его морду, он же съест нас ночью. — Не правда. — уже плакал Сынмин. — Эта порода вовсе не агрессивная. Я возьму все заботы о нём на себя, ну пожалуйста. — Нет. Перестань плакать и пойдём уже домой. Ким громко смеялся от того, что щенок бультерьера лизал ему руки. Наконец-то у него появилась собака. Та, о которой он давно мечтал. Он поцеловал его в нос и услышал такой родной звонкий смех. Щенок спрыгнул с его колен, а Сынмин подошёл к Хёнджину и крепко-крепко обнял. — Ну, задушишь же меня. — он погладил его по голове. — С днём рождения, малыш. Я вижу, мой подарок тебе понравился. Слава богу, я боялся, что неправильно запомнил породу. Выбрал самого милого, но ты у меня всё равно милее всех. Я люблю тебя. — он поцеловал Кима в макушку. — А ну быстро прекращай плакать. — И я тебя так сильно люблю. — он шмыгнул носом, вытер слёзы рукавом и поцеловал старшего.

***

Они вернулись домой поздно вечером, счастливые и уставшие. Щенок тут же побежал исследовать свой новый дом, а парни расставили по местам только что купленные его принадлежности. Такие как миска, лежанка, игрушки и так далее. Сынмин изрядно вымотался и пожелал залезть в постель прямо сейчас, уснув в объятиях старшего. Хёнджин не возражал, ему хотелось того же. Они пошли в спальню, но Хван остановился у комнаты-студии. — Ты ведь не против, если я взгляну на свой портрет? Мне помнится, ты говорил, что почти закончил его, только пара штрихов оставалась. Сынмин взял самую большую кисть, окунул её в краску и провёл поперечную линию, оставив яркую чёрную полосу там, где раньше находились глаза. — Нет! — вскрикнул Ким, когда Хёнджин открыл дверь в студию. Второй вопросительно посмотрел на своего парня. — Прости. Я ещё не закончил её. Ты же знаешь, что я не люблю показывать недоделанные работы. — он замялся. Старший понимающе кивнул. Ему очень хотелось увидеть портрет, но расстраивать именинника он не хотел сильнее. Он вздохнул и собрался идти спать, но Сынмин остановил его. — Ладно, ты можешь посмотреть её. Только не кричи на меня слишком сильно. — Хван включил свет и подошёл к картине. Ким уже собирался что-то сказать в своё оправдание, но старший его перебил. — Минни, ты.. У меня нет слов. Шедевр, просто шедевр. Когда, казалось бы, прекрасней некуда, ты пробиваешь потолок с ноги и превосходишь самого себя. Я так горжусь тобой. Он накинулся на младшего с объятиями. Сынмин облегчённо вздохнул и посмотрел на картину. И правда, чёрная полоса её совсем не портила, а даже наоборот, дополняла. Наверное, именно этого ей и не хватало. Теперь она перестала быть похожей на другие. Уникальная. Содержащая в себе воспоминания. От слёз обиды до слёз счастья. Именно в такой чёрной повязке он пошёл за своим подарком. Позже, они повесили эту картину на кухне. Каждый раз, когда Сынмин смотрел на неё, то вспоминал тот свой день рождения, который он скромно назвал лучшим. Он стал уделять больше времени своему парню, щенку и себе. Даже Феликсу, который теперь часто приходил к ним, чтобы поиграться с Ссонбимом. Теперь в его жизни всё было слишком хорошо и он соврёт, если скажет, что ему это не нравилось.