Сборник Драбблов. BakuRaka.

«Я отказываюсь от слов, созвучных с твоим именем. Мы смотрели друг на друга и ощущали: это и есть время. Но история оказалась печальной быть свидетелем всегда тяжело особенно, когда умирает любовь».

Прошло уже несколько лет, с тех пор как Кацуки и Очако всецело посвятили себя профессии про-героя. За год службы им удалось спасти немало жизней и в перерыве между этим скрепить свои жизни почетными узами брака. Сегодня была годовщина их свадьбы и блондин решил, что лучше всего было бы провести ее только вдвоем. Он сидел рядом с Ураракой на высоком холме, наблюдая за тем, как солнце садится за горизонт и небо окрашивается в оранжевые, красные и розовые краски. Прекрасный закат приносил умиротворение в сердце героя номер 2. Он до сих пор с трудом осознавал, как зеленой шевелюре удавалось обходить его все это время, но сейчас мысли были в совершенно ином месте. Были только он и его любимая героиня Уравити. — Ты помнишь, как мы спасли тех детей из горящего дома? Глупые пожарные так безответственно отнеслись к своей работе… После эти ребята нарисовали нас. Вдвоем. — на лице Бакуго расцвела безмятежная улыбка. На его слова Очако отвечала гнетущим молчанием, что вызвало смешок со стороны блондина. — Знаю-знаю, я мог бы не говорить сейчас о работе. Но с этим связано столько приятных воспоминаний. — Взрывокиллер прикрыл глаза, проведя рукой по все таким же колючим, но уже более коротким волосам. — Ты всегда была такой смелой, отважно рвалась в бой. Просто не могла пройти мимо попавшего в беду и всегда, с гордой улыбкой на лице, повторяла: «Это моя работа!». Ты была так счастлива каждый раз, когда мы спасали очередную жизнь… Даже солнце не могло сравниться с тобой в эти моменты, ведь ты могла светить намного ярче. И даже по ночам ты заменяла мое солнце. — Кацуки опустил голову, закусив нижнюю губу. — мы всегда рвались в бой вместе… Я находил в себе силы рваться в бой, потому что ты была рядом… — сорвался печальный шепот с губ про-героя. Позади него послышался топот, кажется, кто-то подходил к нему и был слишком быстрым. Но ему-то не нужно было гадать кто это, он точно знал, что его лучшие друзья из Академии снова нашли его здесь, где находили каждый год, в это же время. — Была. Мужик, тебе пора вставать на ноги. — раздался над ним грубый голос крашенного брюнета, Красного Бунтаря, который с сочувствием смотрел на друга. За все это время Киришима так и не растерял всего своего мужества и характер его оставался таким же, впрочем, как и у других. Они были все такими же активными. Чего не скажешь о Бакуго. Кацуки сначала болезненно поморщился, словно его только что с силой ударили и, похоже, в живот, поскольку после этого он согнулся пополам и его плечи задрожали. Нельзя было описать его чувств в этот момент, когда он сидел напротив могилы любимой. Он приходил сюда каждый год, в годовщину их свадьбы и как-бы ему не мешали это сделать, он все равно находил дорогу сюда. Вновь и вновь, давно расклеившийся герой рыдал на ее могиле, не сдерживая громкого крика о том, как он любил ее. Это было совсем не в его характере. Да, он бы горевал, но никогда бы не бросил профессию героя. Все, кто окружал героя, на подбородке которого уже появилась светлая щетина, уже давно поняли, что он слишком любил Очако и не переставал винить себя в том, что произошло. Если бы он только был рядом… Он верил, что если бы был там, то этого бы не произошло. В этот момент подоспела Ашидо, которая упала рядом с другом на колени и прижала его к себе, стараясь успокоить. Хотя сама она была не в лучшем состоянии, вновь возвращаясь на могилу подруги. — Бакуго, она не хотела бы, чтобы ты так горевал! Ты должен оставаться сильным для нее и не только! Пойдем, твоя дочь ждет тебя дома, ей ведь тоже плохо! — но Серо он уже не слушал. Не хотел слушать. Хоть маленькая девочка и горевала тоже по смерти мамы и по тому, что отец был таким подавленным уже на протяжении долгих лет, она была необычайно умной и доброй. Она как никто другой понимала его. Она была точной копией Урараки. — Успокойся, чувак — подал голос Каминари Денки — ты должен быть счастлив… — когда он говорил это, все звучало так до невозможности просто. Но он не мог. Ведь его Уравити больше нет и ее образ оставался лишь воспоминанием в головах многих. Таким горьким и одновременно дорогим воспоминанием.