чертовски странный

С самого первого дня их знакомства Роза отлично знал — Шершняга чертовски странный. Они познакомились в колледже на вечеринке. Хотя их встречу трудно назвать нормальным знакомством: Роза был пьян по самое не хочу и потерял всякую ориентацию в пространстве, лениво передвигаясь среди точно такой же пьяной массы, в поисках приключений на свою пятую точку. Или туалета. Физически ему куда нужнее было второе, но он был слишком пьян, чтобы думать о том, что публичное справление нужды сломает психику какой-то паиньки-малыхи, случайно зашедшей на вечеринку в перерыве между подготовкой к зачету и чтением Ницше. Кстати о малыхах. В углу комнаты Роза заприметил симпатичную рыжеволосую девчушку, стоящую к нему спиной. Она легонько покачивалась из стороны в сторону, словно осиновый лист на ветру, тихо переговариваясь с каким-то парнем и изредка отпивая из бутылки «Полный Нокаут». Розу подобная смелость поразила: не каждый парень с его потока стал бы пить столь отвратное, на вкус похожее скорее на мочу и крепкое, как дедовский самогон, пойло, а ей было фиолетово. Еще его поразил отличный вкус в одежде: пока другие дамы отплясывали в мини-юбках, которые смотрелись неплохо, но как-то уж слишком вызывающе, эта красавица носила обтягивающие её преступно тонкие ноги кожаные штаны и косуху. Если выяснится, что она фанатка «Nirvana», то он определенно сделает ей предложение прямо на танцполе. Роза нетвердой походкой направился в сторону возможной малыхи его мечты, попутно пытаясь хоть немного привести себя в порядок. Нельзя же облажаться в такой ответственный момент, правильно? Когда он приблизился к заветной цели, рядом стоявший конкурент в лице какого-то парня ушел, и он, как ему показалось, несильно хлопнул девушку по костлявому плечу, заставив подпрыгнуть на месте от неожиданности. Та, очевидно будучи весьма пьяной, опасно качнулась, норовя упасть на спину, но Роза, как истинный джентльмен, вовремя подхватил её за талию, притягивая к себе. Спутница оказалась очень легкой и худенькой — Роза чувствовал большими пальцами выступающие ребра. Хотелось отвести девушку в забегаловку недалеко от общаги и как следует откормить, однако не следовало торопить события. Роза внимательно, насколько позволял спирт в крови и полумрак помещения, осмотрел лицо перед собой, заостряя внимание на контрастных на фоне кукольно-бледного тона кожи веснушках, которые своим обилием могли состязаться со звездами на небе. — Хе-ей, — издавать членораздельные звуки Розе было нелегко, но он отчаянно пытался сформулировать предложение. — а что такая красивая малыха делает тут совсем одна? Это не круто, ю ноу. Девушка от заявления сильно опешила, поджимая бескровные губы, которые несильно дергались, будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Помутненный рассудок Розы, заприметив это робкое действие, настоял на том, чтобы взять ситуацию в свои руки, да вот только не мог придумать ничего не включающего в себя жадный поцелуй. Будучи пьяным, Роза становился чертовски любвеобильным, желая проявить свои необъятные чувства действиями, а не словами, как обычно, но сейчас старался держаться. Спугнет красавицу и все, пиши пропало. На глаза попалась растрепавшаяся рыжая челка, которая по задумке парикмахера должна была красиво обрамлять лицо, однако сейчас сбилась и лезла девице в глаза, скрытые под круглыми темными очками. Роза машинально потянулся рукой к волосам, желая исправить это недоразумение и аккуратно, насколько позволяли трясущиеся руки, завел локоны за ухо. В процессе он задел кончиками пальцев лоб девушки, изумившись тому, настолько разгоряченной была кожа. Может, стоит вызвать скорую? Чего он не ожидал, так это очень резкого и болезненно удара точно в челюсть, прилетевшего откуда-то снизу. Роза отпустил невольную спутницу, нелепо пытаясь удержать потерянное от неожиданности равновесие, и зашипел, потирая место удара. Дама в свою очередь как-то ошалело отшатнулась и прислонилась спиной к стене рядом, дыша загнанно, словно пробежала марафон. — Эй, больно вообще-то, нахрен… — с ноткой обиды пробормотал гитарист. — За что? Розе так ничего и не ответили, поспешно удалившись.

***

Вторая их встреча прошла уже более цивилизованно: их познакомил Опарыш, уверяя Розу, что «Я нашел офигительного барабанщика, блин». Сам он, правда, отошел тогда в магазин неподалеку, желая купить немного выпивки, дабы было проще завести разговор. Опарыш, видимо, напряжение искрившее в воздухе напрочь не чувствовал или просто игнорировал, а оно там определенно было, обволакивая музыкантов. Они расположились на двух лавках во дворе: Роза сложил руки на груди, пытаясь вспомнить, где именно он видел рыжую бестию сидящую напротив, а Шершень нервозно сжимал свои колени, смотря куда угодно, но не на собеседника, под пристальным взглядом которого было столь же неуютно, как в вытрезвителе. Роза безуспешно хватался взглядом то за ноги-спички, обтянутые черными брюками, то за косуху, то за длинные пальцы с выпирающими костяшками, то за рыжее каре — толку не было. Наконец его взор остановился на месиве из бледных веснушек и в голове словно загорелась лампочка. Перед ним сидела та самая «малыха мечты», которую он заприметил на пьянке. От прошлого образа «её» отличало наличие рыжих усов и теперь уже очевидная ему половая принадлежность, конечно. Рассматривая уже точно парня будучи трезвым, Роза про себя отметил, что фарфоровая кожа теперь больше походила на мертвецки бледную, какая обычно бывает у отбитых наркоманов. Среди рок-музыкантов таких было немало, так что Роза был уверен, что барабанщик напротив стопроцентно гоняет чернягу по вене, а может еще что похуже. — Ну, давно не виделись, малыха, — криво улыбнувшись начал Роза. — Ты это… Извини, что полез тогда, я пьяный был, сам понимаешь, глазомер сломался нахрен, ю ноу. — А, не, ничего… — барабанщик напротив тоже прекрасно все помнил. — А ты тогда за челюсть извини… — Подумаешь! Я и не почувствовал нахрен, ручонки у тебя слабые, — он врал, и собеседник, судя по скептически поднятой брови, это прекрасно понял, однако спорить не стал. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Роза решил сменить тему. — Опарыш говорил, ты крутой барабанщик. Все уши мне прожужжал, ю ноу. Лабаешь? — Ну, да… Играю маленько. — А как с Опарышем снюхались? — Мы это… Бухали вместе, чутка, — другого ответа ожидать и не стоило, в этой индустрии все так знакомятся. На этом снова повисло молчание, изредка прерываемое недовольным бормотанием Розы «Да когда это насекомое явится нахрен…» и нервным постукиванием ботинка об землю. В один момент, гитарист, успевший извертеться на манер глобуса, который в своей передаче крутит Сапогов, резко повернулся к барабанщику, слегка накренившись вперед и с горящими глазами спросил: — Слушай, а ты любишь «Nirvana»? Так все и закрутилось. Сначала с подачи Опарыша, а потом все чаще и чаще по собственной инициативе, они встречались, выпивали и играли все, что на ум придет. Они не были лучшими друзьями, нет. Скорее собутыльниками с претензией на сближение. Пьяные разговоры о мелочах жизни, но без углубления в личное — то что нужно студентам, которые несколько следующих лет не будут включать голову. Влипать в неприятности у них получалось отлично, пить еще лучше, ну, а музыка их была вкусовщиной, зато приносила им удовольствие. Потом пришла идея создать рок группу. А что? Писать свои песни, разъезжать по городам в тесном фургоне, выходить на сцену в под рев толпы и ловить восхищенные взгляды малых — разве не красота? Они долго перебирали варианты, пока мозговитый Роза не предложил, или даже скорее очень сильно настоял на «Багровом Фантомасе». Других идей ни у кого не было, так что решили остановиться на этом. Группа их была не слишком успешна: соседей по общежитию бесили громкие звуки, которые они любовно называли музыкой и на парней постоянно поступали жалобы в деканат, но их это не останавливало. Они собирались у кого-то в комнате (в основном в отсутствие соседа Шершня, так как барабаны через несколько лестничных пролетов тяжело таскать) и репетировали, пока в дверь не начинали ломиться раздраженные соседи, которые все прекрасно слышали из-за картонных стен. Вскоре Опарыш впал в депрессию и порвал с остальными членами группы контакты, отправившись, как Роза надеялся, на поиски себя, а не в могилу. Группа теперь из трио превратилась в дуэт, что по какой-то причине пошло творчеству на пользу. Вдвоем Роза и Шершень гораздо быстрее синхронизировались, если последний не был в дрова, конечно, и музыка их стала звучать чуть приятнее. Конфликтов тоже поубавилось: до этого Опарыш, особенно последние пару месяцев перед уходом из группы, часто ныл, сетуя на плохое исполнение, игру, ритм и вообще у него все было не то и не так. Этим он сильно бесил эмоционального Розу и обеспечивал Шершню ужаснейшие головные боли. Они стали проводить друг с другом очень много времени, став закадычными друзьями и Розе даже удалось уговорить знакомого, который был на короткой ноге с учебной частью, замолвить за них словечко. В итоге друзья стали жить в общей комнате. Пошла бесконечная череда спешных попыток разбудить друг друга на пары вкупе с жутчайшим похмельем и криками «Вставай кисель, она нам башку оторвет нахрен, если мы опоздаем!», походов на вечеринки и приключений, которые липли к ним как репейник. У них было все, что нужно: крыша над головой, инструменты, алкоголь и они сами. Идиллия, к сожалению, продлилась не долго: музыкантов выпнули в начале третьего курса. Не ясно было, дело в вечно сотрясающей тонкие стены музыке или плохой успеваемости, но они сильно не унывали, решив снять квартирку на двоих подешевле и окунуться в творчество с головой. Правда, квартир в центре города подходящих не было: либо слишком кусачие цены, либо хозяева слишком недружелюбные. В итоге им удалось снять квартиру в спальном районе на самой окраине, где жили в основном люди далеко за семьдесят. Снять квартиру им повезло чисто случайно. Бабушка, ее сдававшая, вряд ли бы пустила их дальше порога, как и многие другие хозяева, но видимо в то конкретное время очень нуждалась в деньгах, а потому нарочито дружелюбно причитая «Ой, мальчики, вы такие хорошие, небось студенты, да? Вы проходите проходите, нечего в том клоповнике жить, лучше уж у меня квартирку снять, подальше, но поуютней.» втолкнула в коридор. Бабуля напоила их чаем, а после стала рассказывать истории из молодости, которые Роза на самом деле внимательно слушал, вникая в мудрость старой женщины, а Шершень лишь посмеивался, когда надо было, но в сам диалог не лез. Спустя три часа занимательных рассказов, женщина наконец объяснила, когда, сколько и куда приносить денег, быстро подсунула им рукописную договоренность, где оставалось только поставить подписи, трижды перекрестила каждого и удалилась, всунув им ключи. Роза, воодушевленный переездом тут же отправился изучать новое место жительства, а Шершень по какой-то странной причине завис, скривившись, словно ему было больно. Роза не придал этому внимания — Шершень всегда выглядел так, будто он при смерти, может бабулин чай не подружился с алкоголем в желудке, кто знает.

***

Так и стали жить. Роза, который и до этого обладал чуть более повышенным градусом ответственности в крови, нежели его товарищ, с появлением собственного уютного гнездышка стал хозяйственней, ведь теперь беспорядок в квартире был проблемой исключительно их, к тому же нужно было платить за коммунальные услуги. Группа, к великому сожалению обоих, не приносила хороший доход, а потому они ужимали расходы как могли. Точнее, ужимал Роза, а вот Шершень, даже после всех уговоров и споров продолжал втихаря закупать спиртное чуть ли не каждый день, что гитариста несказанно обижало. Если летом Шершень еще пил в относительно разумных, по меркам рокеров, разумеется, количествах, то какой-нибудь особенно холодной зимой или в «сезон дождей» он словно сходил с ума. Чуть только температура переваливала за минус двадцать пять или влажность превышала норму, он начинал пить не просыхая. На закономерный вопрос «Зачем?» Роза получал односложное «Холодно» и тишину. Дошло до того, что он сдал товарища в клинику, однако, через две недели после выписки, казалось бы здоровый Шершень опять был застукан в обнимку с бутылкой. Повезло, что им хотя бы деньги вернули, после того, как гитарист пригрозил пожаловаться в органы. Со временем группа начала набирать маломальскую популярность и стала известна в узких кругах «ценителей» жанра. Средств стало чуть больше и Роза смирился с судя по всему неизлечимым алкоголизмом друга, а потому поставил условие «Тратишь на бухло столько же, сколько и раньше, а если увижу, что потратил больше, выгоню нахрен.» Роза честно говоря был уверен, что Шершень, будучи столь зависимым от спиртного, сорвется в первую же неделю и истратит большую часть их совместного капитала, однако ни через неделю ни через две расходы на спиртное не возросли, а даже стали уменьшаться, что его очень обрадовало. Шершень, правда, выглядел немного бледнее обычного, словно искорка пропала, но Роза решил, что таков уж тяжкий путь борьбы с зависимостью, на который его друг вступил добровольно, что льстило, и со временем это пройдет. Через пару недель такого проявления силы воли Розе захотелось расцеловать Шершня из-за чувства благодарности, но он ограничился крепкими объятьями, от которых у хрупкого Шершня захрустели кости. Во время этого порыва гитарист не без беспокойства заметил, что друг его стал каким-то вялым и, что самое странное, был менее теплым, чем обычно. Температура тела у барабанщика всегда была выше человеческой нормы, что никак не сочеталось с его трупным видом, но Роза для удобства списал это на какую-то патологию. У всех разный организм, в конце концов. — Я чета не понял нахрен, ты чего такой холодный? — он приложил руку к его лбу, словно мог ладонью измерить точную температуру. — Ты ж обычно как батарея зимой шпаришь, ю ноу. — А, ну, это… — Шершень почему-то поспешно выпутался из чужого захвата, словно они и не были друзьями последние несколько лет. — Сквозит чуток, пойду, окно закрою. Барабанщик тогда благополучно сбежал, а Роза какое-то время никак не мог понять, как вообще его товарища могло продуть в тридцатиградусную жару.

***

Поход в лес вышел откровенно говоря неудачным. Записать сингл или хотя бы просто насладиться природой так и не получилось, зато вместо этого получилось знатно отхватить от какого-то бешеного каратиста, непонятно что забывшего в лесу, и выяснить, что второй раз, когда Роза решил побороть зависимость друга снова оказался провальным. Не ясно было, отчего обиднее, но настроение было испорчено, да еще задница болела неимоверно, а всю зеленку как на зло выпил Шершень. Завязал он, ага, конечно. Костер, мало мальски доставляющий удовольствие, благополучно потух, так что Роза отправил барабанщика за дровами. Может, от него сегодня будет хоть какая-то польза. Гитарист сидел в слегка странной позе, стараясь не опираться на место, куда попала самодельная стрела, но все равно чувствовал боль, так как падение вышло не из приятных. Он ковырял тоненькой веточкой землю, дуясь на все вокруг: на дурацкий лес, бешеного каратиста и Шершня, который мало того, что выпил всю зеленку, так еще и очень долго возился с поиском дров, хотя в лесу их навалом. Вот кисель. Наконец из-за деревьев показалась рыжая макушка, а затем и сам Шершень. В руках у него было несколько веток, которые, по мнению Розы, и на небольшой костер не сойдут. — Это что за факелы ты тут притащил? — проворчал гитарист, указывая на ветки. — Мы тут заморозимся нахрен, ю ноу. — Ну так, это дуб… Он долго горит… — возразил Шершень, все еще стыдясь случая с зеленкой. — Шершень, дуб тут только ты! И какой из этого костер получится? Их тут три всего, я такой же костер и без дров могу зажигалкой замутить, — Роза встал с места и поковылял в сторону леса. — Нельзя на тебя положиться совсем, нахрен. Сам найду сколько надо. Раздраженно пыхтя, он пошел в ту сторону, откуда только вернулся его товарищ. Там наверняка было полно веток, которые синий Шершень попросту не заметил, ну, или поленился нести. Чем дальше Роза шел, чем страннее ему казалось это место. Нет, вроде все нормально, лес как лес, и дров полно, да того же самого дуба навалом, вот только было что-то не так. Роза остановился, на всякий случай оглядываясь по сторонам. Своему чутью он доверял, оно его с детства не подводило и всегда подсказывало, когда стоит навострить уши. А вот и то, что он посчитал странным — трава под ногами была выжжена, словно после пожара, но деревья оставались нетронутыми и выглядело это так, будто огонь шел по определенной траектории, узкой, длинной и запутанной. Приглядевшись внимательней, он заметил, что выжженные следы подозрительно похожи на подошву ботинок по форме. Роза нахмурился. Он конечно не ученый, но такой херни быть не должно. От размышлений его отвлекли сгущающиеся на небе тучи. Да, перспектива промокнуть отлично вписывалась в сегодняшний неудачный день. Бросив собранные дрова и про себя решив, что лес, должно быть, проклят, он направился к опушке, на которой они разложили свои вещи. Там он и Шершень быстро сложили свои вещи по рюкзакам и спешно направились домой. В основном почему-то спешил последний, постепенно переходя на несвойственный для себя быстрый темп, граничащий с бегом, и постоянно встревоженно вскидывая голову к чернеющим тучам. Такая паническая боязнь намокнуть казалась Розе странной, но он говорить ничего не стал. Когда с неба начали падать первые капли он раскрыл предусмотрительно взятый с собой зонт. Шершень, всем видом выражая нервозность, юркнул к нему под бок, одной рукой ухватившись за его локоть и прижимаясь как можно ближе, с опаской поглядывая на падающие капли. От этого незамысловатого действия в груди Розы стало немного теплее.

***

Отопление в старых хрущевках было отвратительное, деревянные окна приходилось постоянно заклеивать скотчем, чтобы не так сильно продувало, однако сквозняк все равно шустро бегал по комнатам, пробивая укутанного в кофту с логотипом их группы Розу на крупную дрожь. Уже несколько дней на улице бушевала страшная метель, так что из дому он не выходил. Зима для рок-музыкантов ну вообще не сезон, все крупные события проходили весной, летом или на край осенью, а три снежных месяца служили передышкой. Проблема была в том, что в этом году дела у них шли не очень и сбережений с натяжкой хватало на оплату коммунальных услуг, которые к тому же работали не очень, ведь батареи были чуть теплые, хотя судя по цене Роза уже должен был свариться в квартире. С громким хлопком открылась входная дверь и вместе с порывом зимнего ветра в квартиру ворвался Шершень. Быстро закрыв за собой дверь он не раздеваясь подбежал к батарее и молча свернулся рядом с ней калачиком, прислоняясь щекой как можно ближе. Роза бы и слова не сказал, если бы не знал, что барабанщик бегал за спиртным (о чем можно было судить по характерному звону бутылок при его передвижении и нехватке купюр в тайнике), что он в период «экономим как можем» строго настрого запретил, сказав, что если ну очень приспичит, может пойти в подвал к пришибленному Катамаранову на все три месяца. Роза, все еще слегка подрагивая, но теперь уже от плохо скрываемой злобы, подошел к товарищу, смотря на него сверху вниз. — Ты что, кисель недоделанный, опять алкашку на последнее бабло купил? — начал Роза, с каждой секундой закипая все больше, ведь ответом ему служила тишина. — Шершняга, ну это уже вообще не круто, ю ноу? Я же и для тебя тоже стараюсь, а ты, каланча неблагодарная, продолжаешь тут вытворять всякое. Я даже не знаю, отчего мы тут скоропостижнемся раньше — от того, что жрать будет нечего или от х-холода. Роза тяжело вздохнул, смотря на потупившего взгляд барабанщика и ушел в спальню, решив, что играть сегодня не хочется и он предпочтет погреться под одеялом. Не раздеваясь, он лег на диван, служивший ему спальным местом и укутался в плед с головой. Ему было обидно. Он старался как мог вытащить их из тяжкого положения, а Шершень продолжал тратить их общие деньги на спиртное, совсем не думая ни о своем здоровье, ни о чувствах гитариста, которые были исключительно нежными. За несколько лет дружбы он успел привязаться к этому киселю. Нескладного музыканта хотелось защищать, обнимать и целовать до потери пульса. Последняя мысль немного настораживала, так что Роза активно старался списать ее на очень крепкую братскую любовь. Поцелуи же тоже разные бывают. Он достал из-под дивана давно забытую бутылку коньяка и сделал несколько долгих глотков. Ну, а что, Шершню можно целыми днями квасить, а ему нельзя, да еще и когда повод есть? Он прикрыл глаза, стараясь уснуть, но это было очень непросто, ведь на душе скребли кошки, а тонкий плед совсем не грел, из-за чего он трясся как бетономешалка. Роза был не уверен, сколько пролежал в душащей его полудреме, пока не услышал шуршание за спиной. К нему сзади подкрались и горячие руки осторожно легли на плечо, создавая контраст с холодной кожей и одеждой Розы. Диван с боку слегка прогнулся, оповещая тихим скрипом пружин о том, что Шершень сел на его край. Он прислонился боком к спине уткнувшегося в диван гитариста и неспешно растирал ему плечо, лопатки и позвоночник горячими ладонями, тепло которых чувствовалось даже через ткань. Роза думал спросить, что вообще происходит, однако алкоголь в купе с теплом чужих угловатых рук его разморили и он сладко уснул. Где-то на границе сознания, перед тем, как окончательно отключиться, у Розы пронеслась мысль, что неплохо было бы зацеловать Шершнягу не только по-братски.

***

С той ссоры и странной вечерней сцены прошло несколько дней, а Роза до сих пор не мог понять, почудились ли ему тогда нежные прикосновения или это было взаправду. Зато он четко знал одно — желание зацеловать товарища до смерти никуда не делось, а наоборот, усилилось и перешло в активную фазу, даже не смотря на то, что он все еще на него обижался. И желание это сводило с ума, но в тоже время было таким правильным и закономерным, что у гитариста руки опускались. А Шершень, словно ничего и не случилось, все так же продолжал бухать как не в себя и сидеть калачиком у батареи, что делал каждую зиму. Странный он, что уж там. Роза долго колебался, но в итоге пришел к простому и от того неочевидному умозаключению — не попробует, не узнает. Даже если Шершень и не ответит взаимностью, он должен быть честен с ним. Роза уверенно встал из-за стола и прихватив с собой бутылку устроился на полу напротив товарища. Он хотел было блеснуть своим красноречием, однако нужные слова все не находились, страх перед чужой реакцией сжимал цепкими пальцами горло, а во рту пересохло, отчего он машинально отпил из бутылки. Он бездумно продолжал делать глотки, что грозило быстрым опьянением, ведь алкашка была достаточно крепкой и, что самое опасное, резко ударяющей в голову. Сначала ничего не происходило, но потом он постепенно стал чувствовать, что его рассудок затуманивается. Мысли сменялись как кинопленка, а Шершень, таращащийся на него своими невозможными глазами цвета грозового неба, все сильнее приковывал взгляд. Роза, как уже говорилось ранее, становился чертовски любвеобильным от алкоголя, а потому теперь в его голове красным светом сияло «Поцеловать и как можно скорее». Сомнения, уверенность в неправильности собственных чувств и жгучего желания, сидевшего глубоко внутри не первый год, уже не казались такими страшными, а потому эта мысль постепенно взяла над ним верх и он, отложив пустую склянку в сторону, подсел к товарищу поближе и, запустив пальцы ему в волосы, с размаху впился в тонкие губы. На сдавленное мычание Роза не среагировал и только сильнее надавил на барабанщика, прижимая к батарее. То ли им резко дали нормальное отопление, то ли Шершень превратился в печку, но кожа под пальцами будто бы с каждой секундой нагревалась все больше. Хотя, возможно, ему это только казалось и всему дело коньяк. На секунду со стороны Шершня была предпринята попытка ответить, которая тут же оборвалась, словно барабанщик одернул себя, но Роза эту попытку прекрасно почувствовал и возбудился пуще прежнего, надавливая на товарища еще сильнее. Спустя полминуты у них начал заканчиваться воздух и Розе пришлось отлипнуть. Поцелуй вышел сумбурным, смазанным и очень горячим, так что Розе понадобилось где-то полминуты, дабы придти в себя. Когда он наконец таки перестал прижимать товарища к батарее, Шершень со скоростью, невиданной для пьяного человека, скрылся в коридоре. Часть гитариста была очень обрадована исполнением заветного желания, а другая тревожно размышляла о том, почему любимый человек был даже горячее обычного, хотя казалось, что это невозможно. Пришла тысяча вопросов, ответов на которые не у кого не было. Шершень заболел или может, это ему почудилось? Отчего сбежал если хотел ответить? А может он и не отвечал вовсе и у него просто крыша от любви едет? И какого черта пахнет горелым?

***

На утро Розе наконец-то удалось разложить все по полочкам и более менее осмыслить произошедшее. Во-первых да, он определенно втрескался в лучшего друга, коллегу и собутыльника по уши, причем это чувство было с ним всегда, просто он его старательно игнорировал. В конце концов, при первой встрече барабанщик показался Розе очень симпатичным. И пусть он перепутал его с дамой, это не отменяло трепета в груди при виде второго члена группы. Во-вторых, что куда более важно, Шершень на самом деле практически ответил взаимностью, но потом передумал, скорее всего постеснявшись. Роза понимал — это непросто, особенно для достаточно скромного и скованного Шершня, но если он чувствует тоже самое, стоит об этом поговорить. В конце концов они и так упустили слишком многое! Но вот тут появлялся пункт «в-третьих»: Шершень его избегал. Утром не появился на кухне во время завтрака, отвечал на вопросы коротко и сухо, каждый раз когда они пересекались в коридоре упорно смотрел куда угодно, но не на него, а сейчас и вовсе ушел из квартиры под предлогом «мне надо», не смотря на отвратную погоду. Очевидно, Роза вчерашними действиями сильно напугал товарища, а потому он решил дать ему время подумать над случившимся самостоятельно. Вот только ничего не изменилось. День, два, три, неделя, а Шершень все продолжал вести себя странно. Он уже не говорил с ним столь сухо, как в первые пару дней, но продолжал шарахаться от прикосновений, вечно настороженно таращась на него, словно животное, готовое в любой момент дать деру. Если так подумать, в Шершне было полно странностей, которые сейчас всплывали на поверхность и загоняли Розу в тупик. Почему Шершень всегда теплее чем нужно? Почему каждую зиму налегает на спиртяку как проклятый и жмется к батареям? Почему никогда не моется когда Роза в квартире? Стоп. Шершень вообще когда нибудь ходит в душ? Роза застыл. И правда, он не мог вспомнить ни одного раза когда Шершень мылся при нем. Он говорил, что успевает сделать это, пока товарищ не дома или спит, но: 1) они вместе почти все время, 2) полотенца, мыло и щетка всегда остаются нетронутыми. Что за нахер? Роза напряг мозги, силясь вспомнить что-то. Он не был уверен, что именно, но чувствовал, что ухватился за нужную ниточку рассуждений, которая поможет ему распутать клубок. Душ, душ, душ… Вода! Вода — это то, что связывает половину странностей Шершня воедино. Барабанщик никогда не ходит в ванну, не пьет воду, не моет руки, отказывается ходить на речку, а осенью, в период дождей и вовсе из дому ни ногой. Словно боится чего-то. Боится воды. Его как током прошибло. Отчего Шершню вообще ее бояться? И что самое главное, почему Роза ничего об этом не знает? Они знакомы уже кучу лет и этот кисель не разу не упомянул об этом. Гитарист хотел было пойти и выяснить, правдивы ли его догадки и отчего товарищ шарахается такой безобидной вещи как вода, но замедлился, одергивая себя. Если за все эти годы ничего не сказал — черт добровольно расскажет сейчас. Видимо, придется идти на крайние меры и вытянуть из него признание самостоятельно, благо, забалтывать Роза был мастер. Он встал со стула и пробежался взглядом по комнате, натыкаясь на пульверизатор. То, что нужно. Взяв «орудие пыток» он осторожно прокрался в комнату к Шершню. Тот, как обычно, сидел, уткнувшись лбом в батарею и не услышал движения за спиной. Немного поколебавшись, он на пробу прыснул товарищу в голову. От воды ему ничего не будет, так ведь? Как только струя долетела до волос Шершня он резко дернулся, больно ударившись носом о батарею, шипя подскочил и повернулся на сто восемьдесят градусов, ошалело сверкая широко распахнутыми глазами. — Ты чего? Роза на вопрос не ответил и снова пару раз нажал на «курок» выпуская струю воды. Остановило его то, что Шершень зашипел болезненно, кривясь, словно поранился. Он с интересом посмотрел на товарища и выронил пульверизатор. В тех местах, где струйка воды попала на самого Шершня, кожа почернела. — Это… — Роза удивленно переводил взгляд с черных пятен на испуганное веснушчатое лицо. — Это что нахрен такое?.. Барабаньщик, поняв, что следы на коже были замечены, предпринял попытку ретироваться и резко рванул к двери, но Роза оказался проворнее и прижал товарища к стене, блокируя пути к отступлению. Он настойчиво впился взглядом в тонкую ключицу, выглядывающую из-под слишком большой по размеру футболки, на которой красовался след, словно от ожога первой степени, но угольно черный. Шершень, поняв куда смотрит гитарист, попытался прикрыть его руками, будто надеясь, что как только следы не будет видно, про них тут же забудут, но Роза схватил его за запястья и прижал руки к стене. Он внимательно разглядывал почерневшую кожу, а после перевел взгляд на глаза барабанщика, по пути заметив нервные движения кадыка. — Повторяю, — он сильнее сжал запястья и приблизился. — Что это нахрен такое? Шершень закусил нижнюю губу, моляще посмотрев на Розу, мол «давай забудем», но он был непреклонен, ясно одним взглядом дав понять, что замять этого не получится. Тяжко вздохнув, музыкант устремил взгляд в пол и тихо, но отчетливо изрек: — Я не человек. — Ага, ты сраный кисель. — Да блин, Роза! — Шершень вскинулся, глазами сверкая отчаянно. — Ты не понимаешь. Я правда не человек, я — гребанный огненный демон. — Че, реально? — Роза с сомнением прищурился. Ему услышанное казалось глупостью, но он терпеливо ждал, что скажет товарищ. — Ага, хочешь, фокус покажу? — При чем тут фокус?.. — Шершень протянул руку к лицу Розы и резко вырвал волосок, на что тот ответил тихим айканьем. Шершень легко толкнул товарища в грудь, заставив того отступить. Быстро нашарил на полу бутылку со спиртным и в пару глотков ее осушил, отбросив в сторону, после чего потер золотистые локоны между пальцев, отчего те вспыхнули. Роза изумленно открыл рот, однако не смог выдавить не звука. Барабанщик всматривался в лицо напротив несколько секунд, после чего зажал локоны в кулак, тем самым затушив огонек, и стряхнув с пальцев пепел направился к выходу из комнаты. Завороженный «фокусом» Роза пришел в себя и встал на пути друга. — И куда ты собрался нахрен? — Пока не решил. Может, у Катамаранова в подвале останусь. — Что значит у Катамаранова останусь? — Ну, временно. Пока метель не прекратится. А потом решу, где еще перекантоваться можно, — Шершень выглядел настолько подавленным, что у Розы сердце невольно заныло. — Я блин не понимаю, с какой нахрен стати ты свалить решил-то? Кинуть меня решил, кисель? Барабанщик посмотрел на него синими глазами-омутами и улыбнулся горько, заговорщически, словно ему известны все тайны этого света. — Роза… Вот куда ты… — его голос предательски дрогнул, сорвавшись на скулеж. — Куда ты такой блин офигенный… Роза беспокойно смотрел на подрагивающие тонкие губы, блеклые веснушки и глаза, в уголках которых собиралась черная жидкость. Первая капля медленно потекла по щеке, липкая и черная, как смоль. — Я ж говорю — не человек я. Я все понимаю, Роза, проходили, хватит комедию блин ломать… — капля стекла по подбородку и тихо плюхнулась на пол. — Ты думаешь, — он осекся, наблюдая, как вторая капля стекает по бледной коже, — что это я тебя кинуть решил? — Ну, а кому я, тварь такая, нужен? — Мне нужен. Шершень глянул на него исподлобья, мнительно, и хотел было возразить, но не успел. Роза сгреб его в охапку, обвив руками и уткнулся носом в рыжую макушку, отчетливо ощущая, как нос щекочет запах костра. Этот запах возвращал в детство, когда он еще будучи пионером в лагере с ребятами сидел у огня и ломающимся голосом распевал песни с гитарой, тогда еще акустической. Забавно, но Шершень для него был таким же родным, как и эти воспоминания. Не судьба ли? Он поглубже втянул носом воздух, растворяясь в спокойствии. Рядом с Шершнем всегда было так: либо он бегал, как заведенный, либо чувствовал себя умиротворенным, как буддистский монах. Барабанщик в его руках застыл, а после неуверенно обнял в ответ. Роза чувствовал, как кожа под его пальцами горячеет, но упорно продолжал обнимать. Немного поразмыслив, он переместил руки со спины товарища на плечи, отойдя на пол шага и ненавязчиво утянул за собой, усадив на старый потертый диван. Он осторожно провел пальцами по липким следам на щеках, оставшихся после ранее пролитых барабанщиком слез, а точнее мазута, их заменявшего. — Значит так, сейчас ты мне все расскажешь нахрен, от начала до конца, понял? Я хочу знать все. И Шершень начал свой рассказ. Выходило немного путано и каждым пятым словом становилось «короче», «типа» или «блин», но он старался как мог донести свои мысли. Мол, вот он я, огненный демон, всегда им был, помимо меня есть еще демоны, нет, Роза, я не пробовал жарить на своих волосах яичницу, не перебивай пожалуйста. Шершень ему еще много чего рассказал: что вода может его потушить и он, вероятнее всего, впадет в некое подобие комы, а может и вовсе помрет, что квасит он не из-за того, что зависим, а чтобы поддерживать силы и ему это даже полезно, что температура его тела всегда высокая, а когда он слишком счастлив или зол, его волосы загораются. Роза внимательно слушал, иногда вставляя в монолог свои комментарии и задавая зачастую тупые вопросы. Наконец, Шершень закончил объяснение и посмотрел на товарища, который переваривал услышанное. — Ладно, хорошо, я понял. Но у меня есть один вопрос. — барабанщик вопросительно изогнул бровь. — Ты нахрен меня избегал после того, как мы засосались? Я же знаю, ты хочешь того же. Шершень видимо ожидал вопроса совсем другого типа, потому что моментально залился краской, отвернув взгляд в пол. — Ну, как блин сказать… — он закусил губу, подбирая нужные слова. — Я… Кхм… Короче, обычно, когда я волнуюсь или злюсь, или еще что-то, я могу загореться, ну, я говорил. И обычно я могу этим управлять. Но от тебя мне… Мне башню сносит нахрен. Роза посмотрел на него немигающим взглядом, после чего прильнул к губам, целуя. Он целовал вдумчиво, неспешно переплетая свой язык с чужим. Хотелось выразить все то тепло, всю ту нежность, что он испытывал. Показать, что признателен за такую предусмотрительность. Это и правда было приятно — Шершень, дурак такой, хотел защитить его от самого же себя. Боялся, что навредит ненароком, отпугнет своей сутью инородной. Вот только Роза проблемы в этом не видел — привык за несколько лет совместной жизни к разным странностям товарища, привыкнет и к этим. Они и не новые так-то, просто один их старательно скрывал, а второй игнорировал. Ну да, кожа чуть теплее, спиртного нужно больше, зато воду не тратит и зимой обнимать хорошо. Последнее было особенно важно, ведь объятья Роза любил. Сидеть прижавшись к родному человеку дабы не замерзнуть само по себе романтика, а тут еще и практично. В отличие от поцелуя неделю назад, этот казался куда более правильным: разум был чист, а ощущения куда более яркими. Нотки горького коньяка придавали действу шарм. Цепкие угловатые пальцы барабанщика зарылись в блондинистые волосы, перебирая их, и даже слегка расчесывая. Ему нравилось проводить по всей их длине, а хозяин и не был против. Вдруг, Шершень, намотав волосы Розы на кулак, дернул его на себя, заставив навалиться и прижать к дивану. Он активно перехватил инициативу, жадно целуя нависшего над ним гитариста, который оторопел от такого энтузиазма. Шершень забрался тонкими горячими пальцами одной руки под чужую футболку, отчего у Розы по спине пробежал табун мурашек. Было до ужаса жарко, ведь человек демон под ним распалялся все сильнее. Он разорвал поцелуй и тут же припал к его ключицам, к месту, где до этого красовалось черное пятно. Про себя Роза решил, что если на этом теле и будут какие-то следы, то только его засосы. Он коснулся губами ключицы, а потом прошелся дорожкой нежных поцелуев от нее до шеи. Слегка прикусил кожу, выбив из Шершня тихий вздох. Хотел было отстраниться, но ладонь, сжимавшая его локоны, потянула его назад. Он из любопытства снова прикусил кожу, но слегка сильнее, тем самым выбив этот хрипловатый звук снова. — Роза блин… — Тебе больно? — он обеспокоенно посмотрел тому в глаза, ощущая липкое чувство стыда за свое «любопытство». — Нет… Наоборот. Сильнее, черт тебя подери, укуси сильнее… Шершень любит укусы? Интересно. И странно. Роза никогда не понимал концепцию получения удовольствия от боли. Бывало, что какие-то малыхи просили быть жестче, а он недоуменно глазел на них и смущенно отнекивался. Ну как подобное может быть приятно? Человеку больно, а тебе стыдно. Однако он не мог ослушаться затуманенных вожделением глаз напротив. Роза нерешительно оттянул его футболку припал к чужому плечу, впиваясь зубами. Не слишком сильно, но ощутимо. Он с трудом поверил своим ушам, услышав громкий стон, хриплый и протяжный, полный наслаждения, от которого в паху что-то дернулось. Если они продолжат в том же духе, сосед снизу снова будет жаловаться в милицию, но было все равно. Они слишком долго тянули, слишком долго уходили в отрицание. Пусть соседи косо смотрят на них, пусть товарищ полковник снова придет к ним, безэмоционально приговаривая «Ну, голубчики, чего шумим?», пусть даже прикажет отсидеть пятнашечку. Это все было не важно, главное, что теперь между ними нет этой стены недосказанности, что теперь они могут позволить себе все. Розе хотелось больше. Больше стонов, больше поцелуев, больше прикосновений, больше Шершня, больше, больше, больше. Он переключил внимание на бедра барабанщика и трясущимися от возбуждения руками принялся расстегивать ремень. Латексные. Гребанные латексные штаны, наличие которых бесило и заводило одновременно, обтягивали тонкие ноги. Роза сходил с ума от мысли, что можно было бы возбудить товарища, а потом нарочито медленно стягивать эти блядские обтягивающие штаны, пока тот своим хриплым голосом не начнет просить, нет, умолять его коснуться. Но сейчас он сам был на взводе, а потому нетерпеливо принялся стягивать мешающий элемент одежды. Стянув штаны где-то до колен, он не выдержал и положил руку на чужой пах, оглаживая напряженный член, скрытый тонким слоем хлопка. Шершень под ним издал полу-всхлип и жадно впился в чужие губы, так стремительно, что они аж стукнулись зубами, практически кусая. Одну руку он поместил на его затылке, не давая отстраниться, а другой пытался справиться с чужим ремнем. Роза хмыкнул — в самом деле, нечестно раздевать, а самому оставаться одетым. Он помог ему вытащить ремень из брюк и откинул его в сторону, в то время как цепкие пальцы Шершня уже расстегивали его ширинку. Роза от такой спешки польщено улыбнулся уголком губ и решил, что время перейти к самому сладкому. Он уже было собирался залезть рукой под ткань чужих боксеров, как неожиданно остановился. Вскинув голову, он принюхался. — Чувствуешь, паленым пахнет? Шершень резко подскочил с места, да так, что в глазах потемнело и принялся тушить диван в том месте, где секунду назад была его голова. Роза, все еще возбужденный, откровенно заржал, смотря на суетливое действо. — Ты что, диван спалил? — сквозь смех проговорил он. — Я ж говорил, мне от тебя башню сносит. — раздосадованно пробормотал Шершень Он наконец смог потушить огонь, который сам и развел, и принялся тихо причитать, что при таком раскладе они смогут перейти к чему-то серьезнее поцелуев только через полгода, а Роза?.. Роза просто был счастлив, что у Шершня сносит башню именно от него.