Университет Хауса

***

      Хината стоит в дверях кабинета без приглашения. В руках у неё — свидетельство о рождении. Хэм сидит за столом. Он не удивлён. Он ждал. На столе перед ним лежит не перо, а старый, потёртый ножны от клинка. Рядом — фотография, где молодой Хэм обнимает женщину с яркой улыбкой и карими, как у Тен-Тен, глазами       — Я знал, что придёт тот, кто увидит. Предвестница, — он не поднимает взглада. Голос тихий и уставший. — Садись, Хината. Чай остывает.       Его обычная деловая манера исчезла. Перед ней старый, измождённый волшебник, несущий груз десятилетий.       — Вы были в больнице. И вы… Вы дали ей это имя, — она делает шаг впереди кладёт свидетельство о рождении на стол. — Такахаши Тен-Тен. Почему?       Хэм медленно поднимает взгляд. Его глаза точь-в-точь как у Тен в моменты сосредоточенности.       — Потому что это фамилия еë отца.       Он отодвигает фотографию к Хинате. Сходство потрясающее.       — Вы… Её дядя? — голос Хинаты дрогнул. — Почему же тогда… Почему вы отдали её? Почему все эти годы…       Мужчина резко встаёт, подходит к окну, отодвигает штору на сантиметр. Снаружи — тихая, едва проснувшаяся улица от долгой дождливой ночи. Но он смотрит не на неё, а куда-то вдаль, в прошлое.       — Потому что её отец не был магом в том смысле, в которым мы знаем. Он был… Хранителем. Из тех, что следят за Границей между мирами. А её мать, моя сестра Аяна, была чистокровной волшебницей из нашей ветви клана. Их союз был против всех правил. Но он не продлился долго. И родилась она. Дитя, в котором сошлось то, что не должно было сходиться.       — Зов. Кюра говорила о Зове.       Хэм кивает, горько улыбаясь.       — Зов. Торен, еë отец, так называл её дар. Он был не просто Стражем. Он был потомком Кузнеца. Последним, в ком хранилась мудрость Хауса. Знание, передававшееся из поколения в поколение. И он знал — сила, заложенная в их дочери, однажды понадобится. Для того, чтобы собрать меч обратно. Чтобы сразить то, что нельзя сразить обычной магией.       Он поворачивается маленький, тускло светящийся осколок металла.       — Это — часть клинка. Единственное, что я успел вынести из мастерской отца Тен, прежде чем туда ворвались они. Я прятал часть меча, котору. Они мне отдали незадолго до смерти, по их просьбе. Анимаги, которые охотились за знаниями Хауса. Они убили его. Но сначала в больнице они убили мою сестру. А потом я не успел к ним. Когда вернулся, от дома остался пепел. И тишина.       — И вы нашли её…       — Она была жива. Завернутая в пеленку, внутри магического круга, который Аяна успела сотворить в последний миг перед своей смертью в больнице. Но её… Её силу нельзя было оставить в ней. Она была маяком. Для них. Для всех. Под обломками дома я нашёл Торена. Он и успел прошептать мне в ухо, умирая: «Спрячь её. Измени её печать. Отдай её под опеку Гая. И… отойди. Отойди далеко.» Потому что пока я жив и связан с ней кровью — они смогут найти её через меня.       Он сжимает осколок так, что костяшки пальцев белеют.       — Хаус в своём последнем пророчестве сказал: «Клинок вернётся в руку того, чья кровь смешана с пылью его кузницы, а дух разделён между двумя мирами». Это она. Тен. Предки еë отца ковали осколки. Её кровь… в ней есть частица той самой стали. Она — живой ключ к мечу. Не просто носитель, а компонент.       — Что вы говорите?! Чтобы собрать меч… Потребуется её… Её жизнь?       — Нет. Требуется её целеустремленность. Её осознанный выбор. И её сила — тот самый «Зов», который притягивает осколки, как магниты. Но чтобы выбор был возможен… Ей нужно вспомнить. Вспомнить всё. Кто она. Кто были её родители. И что её отец завещал ей. А я… я не могу ей в этом помочь. Потому что клятва, которую я дал Хаусу через её умирающего отца, запрещает мне открывать правду, пока не соберутся все осколки. Пока не настанет последний час. Я — страж этой тайны. Даже если страж — последний родственник, который должен был бы её обнять.       В его голосе впервые прорывается надлом, и он быстро отворачивается, чтобы скрыть влагу в глазах.       — А если… а если это «последний час» уже настал? Повелитель ищет её. Сила в ней просыпается. Она сражается, рискует, любит… и не знает, кто она. Разве это справедливо? Разве её отец хотел для неё такой жизни — жизни в неведении?       Хэм оборачивается. Его лицо — маска боли и решимости.       — Нет. Он хотел для неё жизни. Точка. И моя задача — обеспечить ей эту жизнь, пока не придет время. Даже если это значит быть для неё чужим стариком в мантии, — голос срывается. — Подменил документы, спрятал на виду. И молчал. Всю жизнь.       Наступает тяжелая тишина. Хината видит перед собой не могущественного декана, а сломленного человека, разрывающегося между долгом и любовью.       — Я не буду рассказывать ей. Не сейчас. Но… Вам всё ровно придётся сделать это. Я — Предвестница. Я могу вам помочь. Я могу… Подготовить еë. Не говоря правды, но укрепляя её дух. Чтобы когда этот «последний час» настанет… Она была готова сделать то, что должна. И чтобы у неё были мы — все, кто её любит по-настоящему. С вами…       Профессор смотрит на неё долгим, оценивающим взглядом. Потом медленно, будто снимая с себя невидимые оковы, протягивает ей осколок.       — Возьми. Это… ключ. Он поможет собрать ей меч, скрепить его. Но, Хината, будь осторожна. Твои сны… Они станут ловушкой. Кюра была не первой Предвестницей, которую они убили, чтобы скрыть правду о мече.       Хината берёт осколок. Он тёплый, и в нём слышится едва уловимое эхо удара молота по наковальне.       — Я готова. Ради неё. И… Спасибо. За то, что спас её тогда. За то, что дали нам возможность встретить её.       Хэм снова отворачивается к окну, его плечи сгорблены.       — Уходи, дитя. И… присмотри за моей племянницей. Пожалуйста.       Хината кивнула и уже собиралась уходит, но остановилась у двери.       — Почему вы заботились о Темари? — этот вопрос терзал еë с момента, когда-то на узнала его в видении прошлого. — Вы использовали еë?       — Я знал Шао, еë отца. Он был волшебником, как вы уже знаете, но не особо сильным. Своего рода он тоже Страж. Но личный Страж Темари. Я знал с самого начала, что у неё такая же судьба, как и у Тен-Тен. И Темари — это единственная нить, которая связывала меня с Тен. Быть рядом с племянницей и знать о ней, но так, чтобы она не знала обо мне, — мужчина вернулся за стол и вытащил из ящика ещё одну фотографию. На ней он с Темари в день выпускного в школе. — Я не использовал Темари, если ты думаешь об этом. Я помогал Темари от чистого сердце, я люблю её. Просто… Я знал, что у Тен-Тен есть Гай, который поможет ей и защитит еë. Но Темари… Раса искал еë повсюду, он забрал Каруру, убил Мики и Шао. Я боялся, что он и Темари заберёт к себе. Тогда бы пророчество не сбылось. Поэтому как Страж, я поклялся защитить не только Тен, но и Темари и Саске.

***

      Дневной воздух в поместье Хьюга был прохладным и наполненным ароматом ночных цветов. После ночи размышления, после молчаливого осмысления пережитого, Шикамару попросил о встрече с Хинатой и Неджи. Не в официальной обстановке, а в уединённом саду камней, где даже стены не имели ушей.       Они сидели на низкой деревянной веранде. Хината заваривала чай, её движения были безмятежными, но в сияющих бледно-лавандовых глазах читалась напряжённая внимательность. После утреннего разговора с Хэмом она всё еще была немного не в себе. Неджи сидел прямо, как струна, его взгляд был пристальным и аналитическим. Они чувствовали, что информация, которую принесли с собой его друг из другого мира, касается их лично.       Шикамару отхлебнул чаю, отставил чашку и вздохнул тем самым долгим, усталым вздохом, который предварял что-то очень сложное и обременительное.       — Всё, что я скажу, звучит как бред. Но это правда. Мы её… Прожили, — начал он, глядя куда-то в темноту сада, будто снова видя отблески другого мира. — История, которую я расскажу, — это история о происхождении врага, с которым мы столкнулись. И о вашей с ним… Связи.       Он неторопливо, с присущей ему скрупулёзностью стратега, начал излагать сагу о Катуби. О Аэтаре, первом великом маге, чьё любопытство породило из Хаоса существо. О проклятии-печати. О Мироне, выпустившем Повелителя из Книги.       О Белом Волке и о том, как зло в итоге было не изгнано, а перепрограммировано, обращено против себя — заточено в Кристаллическую Сферу Вечной Памяти.       Хината и Неджи слушали, не перебивая. Лица их были каменными масками, но по едва заметному подрагиванию пальцев Хинаты и сузившимся глазам Неджи Шикамару видел, как их ум цепляется за детали, выстраивая картину.       — И вот здесь начинается самое важное, — продолжил Шикамару, и его голос стал ещё более весомым. — Сфера оказалась не финалом. Она была зеркалом. А сам корень зла, его первичная сущность… Она осталась в крови. В генах рода Катуби. Проклятие короткой жизни сдерживало её, не давало проснуться. Когда же оно пало… Искра начала тлеть. И нашла выход через слабейших и самых уязвимых членов семьи.       Он описал Кея и Хикари, как Повелитель научился не вселяться, а прирастать, мигрировать по кровным связям, становясь семейным проклятием в буквальном смысле.       — И тут появляется ключевое имя, — Шикамару посмотрел прямо на Хинату, затем на Неджи. — Ясу. Дочь Мирона Катуби. Та самая, которая получила метку от Белого Волка, и чья сила позволила создать ту самую Сферу.       Он сделал паузу, давая им связать нити.       — Ясу вышла замуж. За наследника другой могущественной семьи волшебников. За Хиройуки Хьюга.       В саду воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом листьев. Хината замерла с чайником в руке. Неджи медленно, очень медленно закрыл глаза, как бы отстраняясь, чтобы лучше сконцентрироваться на внутренней картине.       — Хьюга… — прошептала Хината.       — Да, — кивнул Шикамару. — Дети Ясу и Хиройуки были носителями крови обоих родов. Магии Катуби и магии Хьюга. В том мире, в той линии, ваш клан… был родом хранителей природной магии, гармонии и равновесия. И именно через этот союз, через детей Ясу, кровь Катуби — а с ней и дремлющая искра того, что стало Повелителем Тьмы — вошла в родословную Хьюга. Но, так как Ясу была рождена с духом белого волка, Повелитель не смог проникнуть в эту родословную дальше и перешёл к брату Ясу, а именно к его детям, который появилось после того, как дух волка ушёл из него. Они остались без защиты, в отличии от первого ребёнка Ясу, который был зачат в присутствии части силы духа белого волка. Сила у Ясу не исчезла, она просто перешла в еë первенца. И по логике, вы прямые потомки Ясу.       Он позволил этим словам повиснуть в воздухе.       — Прошли поколения. Возможно, тысячелетия. Кровь разбавилась, линии ослабели или видоизменились. Но связь… С духом белого волка… она никуда не делась. Она дремала. Как та самая генетическая память, о которой говорил Киран.       — Ты сказал, что первый ребёнок Ясу носит силу Духа белого волка, — Хината посмотрела на Неджи, чьи глаза всегда были белого цвета. — Но у Ясу было двое детей, ведь так? Второй ребёнок не получил силу волка.       Неджи открыл глаза. В них не было страха. Было холодное, ясное понимание.       — Ты утверждаешь, что Повелитель Тьмы в этом мире, тот, что захватил тело одного из наших дальних родственников… Он проснулся не просто в случайном человеке. Кровь несёт в себе отголосок крови Катуби. Он выбрал это тело не случайно. Оно для него… Родственное. Оно — потенциально самый совершенный сосуд, потому что сочетает в себе его изначальную природу от Катуби и мощь, дисциплину и древность от Хьюга.       — Именно. Вы — Хьюга — являетесь в этом мире самыми дальними, но прямыми родственниками по крови той самой сущности, что сейчас носит имя Повелителя Тьмы. Он не просто захватил тело вашего сородича. Он, в каком-то извращённом смысле, вернулся домой. В плоть своего древнейшего, через множество поколений, родственника. Это объясняет, почему его контроль над телом так абсолютен, почему он смог так быстро освоить и извратить ваши силы. Он не учился им с нуля. Он вспоминал их на генетическом, душевном уровне. Это его наследие тоже.       Хината опустила голову. Её плечи слегка содрогнулись. Это была не слабость. Это была тяжесть осознания чудовищной правды.       — Значит… — её голос был тихим, но твёрдым. — Борьба с ним… Это не просто борьба с захватчиком. Это… Борьба с частью нашего собственного прошлого. С тенью, которую отбросила наша собственная кровь, много веков назад, в другом мире.       — Странно, да? — горько усмехнулся Шикамару. — Самый опасный враг — тот, который знает тебя изнутри лучше, чем ты сам. А этот… Он буквально изнутри. Из самой основы того, что делает вас Хьюга.       Неджи встал и подошёл к краю веранды, глядя в ночь.       — Это меняет всё. Обычная тактика против него не сработает. Его нельзя просто изгнать, не уничтожив носителя… Который наш плоть и кровь. И он знает это. Но он знает, что дух волка жив в нас с Хинатой. Это часто победы над ним.       В его голосе звучала не гордыня, а холодная решимость учёного, столкнувшегося с уникальным, чудовищным, но понятным образцом.       Шикамару снова вздохнул, но на этот раз в его вздохе была тень облегчения. Они поняли. Они не сломались. Они приняли ужасную правду и уже искали в ней стратегические возможности. Как и подобает истинным Хьюга — хранителям, столкнувшимся с самым тёмным аспектом своего собственного наследия. Теперь битва вступала в новую фазу: не против чужака, а против собственной, вышедшей из-под контроля, семейной легенды, которую они только что узнали.       — Интересно получается, — пробормотал Неджи, спускаясь с веранды на землю. — Вы вчера узнали об этом с Темари?       — Да, а что такое?       — Ночью ко мне во сне пришли родственники. Сегодня ночью. И они мне кое-что рассказали.       Он лежала на холодном каменном полу святилища Хьюга, в том самом месте, где много лет назад заточили Сферу. Над ним склонилось бледное, исхудавшее лицо Такуми — теперь уже глубокого старика, чьи глаза, однако, горели тревожностью. Рядом стояла пожилая, но величественная женщина — Ясу, её белые волосы были убраны в строгий узел, а в руках она сжимала посох.       — Дыши, дитя, — тихо сказала Ясу. — Ты в безопасности.       Неджи сглотнул ком в горле. Во рту был вкус пепла и старого пергамента. Он попыталась сесть, и мир поплыл.       — Где… Я? — прохрипел Неджи       — Ты у истоков, — сказал Такуми, помогая Неджи сесть и подавая ему чашу с прохладной водой с травами. — Твоё тело в порядке, твоя душа в мире духов.       — А вы кто? — Неджи провёл рукой по лицу.       — Мы, твоя семья. Тебе о нас расскажут твои друзья.       Неджи, сделав несколько глотков, почувствовал, как ясность понемногу возвращается. Его ум начал обрабатывать данные.       — Что я тут делаю?       — Эта сфера, — сказала Ясу, глядя на пустой постамент в центре комнаты. — Она была не просто тюрьмой. Она была стабилизатором. Контейнером. Где был заточён дух тьмы.       Неджи кивнул, поднимаясь на ноги. Его движения были немного неуверенными, но решительными. Он понял о чем с ним говорят. Он понял где он. Историю, которую ему поведал Джирайя, а тому Киран, всплыла в его голове.       Он в прошлом своей семьи. В прошлом, где дух белого волка вселился в детей Катуби.       — Значит, нужен новый контейнер. Не для тени, которая бродит по вашим детям. А для самого корня. Для того первичного сознания, что спит в крови. Его нужно… перенаправить. Не уничтожить — это равноценно геноциду. А изолировать в новую, созданную нами форму.       — Как? — спросила Ясу, и в её голосе впервые зазвучала надежда, смешанная со страхом.       Неджи закрыл глаза, строя в уме схемы.       — Для этого нужна приманка, — сказал он. — Идеальный сосуд. Кого-то, в ком концентрация этой «искры» максимальна. Кто одновременно и достаточно силён, чтобы выдержать контакт, и достаточно… пуст, чтобы корень захотел туда перетечь целиком, покинув других носителей.       — Есть другой вариант, — вдруг сказал грубый голос позади них. В них мелькнула та самая искра гениальности, которая не раз спасала его мир. — Мы не выбираем. Мы даём выбор ему.       Дух белого волка обошёл Неджи, Ясу и Такуми и остановился возле сферы.       — Белый волк…       — Мы создадим не просто сосуд, — сказал дух животного. — Мы создадим иллюзию идеального сосуда. Совершенного наследника Аэтара, чистого Катуби, с силой, о которой он мечтал. Мы заманим корень туда, используя остатки души Кея и Хикари как проводники. А потом… мы сотрём эту иллюзию вместе с ним. Не изгоним в никуда, а растворим в небытии собственной лжи. Для этого нужна титаническая иллюзия, работа разума, ядов и… медицинских знаний, чтобы поддерживать тела проводников в стабильности.       — Где взять души Кея и Хикари? — Неджи обратился к ТакумиТакуми и Ясу. — И где взять тела для их душ?       — Это риск, — сказала Ясу. — Если он распознает обман…       — Тогда мы все, включая этих детей, скорее всего, умрём или станем его рабами, — констатировал Волк леденящей спокойной прямотой. — Но это лучший шанс из всех, что я вижу. Просто сражаться с ним в каждом носителе — это война на истощение, которую мы проиграем.       Такуми долго смотрел на Неджи.       — Их души спрятаны там же, где и их тела. Семейный склеп клана Катуби, что скрыт от взора дурного. Путь к нему лежит через грот из мира людей в мир магии. Темари снает, где грон. Надо только вспоммнить ей это.       Ясу и Такуми растворились в воздухе, улыбнувшись на последок. Во сне теперь осталось только двое.       Белый волк и Неджи.       — Ты, Хьюга, носишь в себе мою силы у душу. В нужный час я помогу тебе, укажу путь и подскажу что делать. Но пока время ещё есть, готовь сосуд для Повелителя. Найди души первых носителей и храни их.       — Я думал это просто сон, — Неджи повернулся к Шикамару и Хинате и его глаза засияли бело — голубым светом. — Но оказывается это не так. Душа волка во мне. И она поможет нам одолеть Повелителя.

***

      Голова Сая металась по подушке. Ино внимательно следила за дымкой, которая показывала его сон. Теперь были видны не просто очертания и голоса. Были видны их лица.       — Откуда ты знаешь, что они там? — Тен-Тен улыбнулась девочке призраку. — Ты их видела?       — Я живу тут уже много лет! — призрак девочки Мии летал вокруг Тен-Тен. — Их тут спрятал какой-то мужчина. Может лет пятьсот назад.       — А их кто-то потом забирал? — Неджи внимательно наблюдал за девочкой.       — Тут больше никого не было, кроме ваших друзей. Я тут уже давно одна живу.       — А ты можешь отвести нас туда, куда спрятали их? — Хиаши подошёл чуть ближе к призраку и протянул ей руку. — Ты же знаешь где это место?       — Я не могу вас отвести туда, но я могу сказать где они, — девочка вышла в коридор и указала пальцем на лестницу. — Я не могу пройти туда, мне не позволяет замок. Но, может, вам удастся это сделать.       — Куда нам идти?       — Вам нужно попасть в самую высокую башню замка. На двери есть замок, который могут открыть лишь Избранные и посвящённые.       — Спасибо тебе, Мия, — маленькая девочка радостно кивнула и, пройдя сквозь стену, скрылась из виду.       — Как думаете, там спрятаны Магические камни?       — Есть только один способ узнать это.       Ино записывала все, что видела в альбом Сая, она писала каждую фразу и каждое имя. Вдруг картинка сменилась и сон перешёл из стен замка на улицу.       — Я же тебе сказала, чтобы ты сюда не лез! — Темари. Её голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал сдавленно, почти с мольбой. Зелёные глаза горели темно красным светом, в них отражался мерцающий свет портала. — Тебе тут опасно быть! Здесь всё пропитано анимагией, она разъедает тебя, как кислоту!       — Я не оставлю тебя тут одну! — в голосе Шикамару не было привычной лени или отстранённости, только стальная решимость. Он шагнул вперёд, отбрасывая длинную тень на покрытую мхом землю. — Пожалуйста, давай вернёмся домой, — Он мягко, но настойчиво взял её лицо в свои руки, заставив её встретиться с ним взглядом. Его большие пальцы осторожно провели по её щекам, смахивая невидимую пыль отчаяния. — Тебе тут не место. Это ловушка для твоей анимагии. Мы найдём другой способ забрать камни. Другой, более безопасный путь.       — Другого способа нет, и ты сам это прекрасно знаешь! — она резко отстранилась, вырвав лицо из его ладоней. В её движениях была та же ярость, что и в голосе — ярость, рождённая от страха и чувства долга. — Камни реагируют только на меня. На мою… На эту смесь внутри меня. Если я не сделаю это сейчас, мы проиграем. Я чувствую, как анимагия зовёт меня!       — Тем… — он не сдавался. В его карих глазах читалась не злость, а боль, страх потерять её снова. Он ловко поймал её запястья, когда она попыталась оттолкнуть его, удерживая с силой, которую редко проявлял. — Послушай меня. Я не позволю тебе принести себя в жертву. Не позволю этой тьме внутри тебя принимать решения за нас. Мы — команда. Все мы найдём способ. Вместе.       Он притянул её ближе, и их лбы почти соприкоснулись. Его дыхание было тёплым на её лице.       — Я не отпущу тебя. Никогда. Даже если тебе кажется, что ты должна сделать это в одиночку. Это самый глупый и ненужный план из всех твоих глупых планов, Принцесса. И я здесь для того, чтобы вовремя сказать тебе «нет».       Темари замерла, её сопротивление на мгновение ослабло. В её взгляде, в котором боролись зелёный свет магии и красные искры анимагии, мелькнула та самая уязвимость, которую она показывала только ему.       — Шикамару? Что мы тут делаем?       — Потом объясню, а сейчас спи, — Шикамару щелкнул пальцами и Темари упала к нему на руки. — Прости меня.       Его пальцы дёрнулись, веки задрожали — тихие признаки возвращения из мира грёз в реальность. Ино, уже несколько минут наблюдавшая за ним с краешка кровати, придвинулась ближе. В её руках стакан воды казался хрупким якорем в этом море тревожных намёков.       В её сознании, как заевшая пластинка, крутился один единственный кадр из его сна. Не пейзаж, не слова — глаза. Глаза Темари. Знакомые и в то же время чужие, наполненные такой древней тоской и силой, что от одного воспоминания по спине пробегал холодок.       Сай резко вздохнул, словно всплывая из глубин, и его веки медленно приподнялись. Взгляд был мутным, несфокусированным, устремлённым куда-то сквозь потолок.       — Пить… — выдохнул он хрипло, и это было больше похоже на стон, чем на просьбу.       — Вот, держи. — Ино мягко, но уверенно приподняла его голову, помогая ухватиться за прохладный стакан. Он сделал несколько маленьких глотков, и сознание, казалось, начало проясняться в его глазах. — Сай… Ты видел это? В твоём сне, у неё… глаза…       Но он уже был в другом месте, его разум всё ещё пылал открытием, которое принёс сон. Он перебил её, его собственный голос звучал приглушённо, но с лихорадочной энергией:       — Я следил за другим! За тем, кто наблюдал из теней. Я знаю, кто этот человек, который говорил про внучку! Ино, ты мне не поверишь!       Она покачала головой, её собственное потрясение требовало выхода.       — А ты мне не поверишь, что я видела! Эти глаза… Они как у Темари, но…       — Вряд ли это интереснее того, что я тебе сейчас покажу! — Сай почти вырвался из её поддержки, его пальцы потянулись к альбому, лежавшему на тумбочке. Он раскрыл его на заранее подготовленной странице. На ней был не просто портрет, а набросок, полный интуитивных линий и символов, собранных из обрывков сна. Он ткнул пальцем в центральное изображение, его глаза горели огнём озарения.       — Темари… — он произнёс это слово с весом откровения, меняющего всё. — …Она внучка самого Хауса.       Воздух в комнате будто застыл. Тишина стала гулкой, наполненной гулом невысказанных вопросов и рушащихся картин мира. Стакан в руке Ино дрогнул, отражение в воде на миг исказилось.

***

      Тишина в старой библиотеке Университета Хауса была особенной — густой, пропитанной пылью веков и забытыми словами. Саске листал фолиант в поисках хоть какой-то зацепки по поводу оставшихся камней амулета стихий, когда почувствовал на себе чужой, но на удивление неагрессивный взгляд.       Он поднял голову. У дальней колонны, почти сливаясь с тенями, стоял незнакомец. Длинные тёмные волосы, собранные в хвост, спокойные черты лица и те самые глаза — угольно-чёрные, Учиха, но с глубиной, которую Саске никогда прежде не видел.       — Не стоит хвататься за магию. Я не враг. Хотя и понимаю, почему ты так думаешь.       — Кто ты? И как ты здесь оказался? — медленно вставая, магия Саске уже сгустилась на кончиках пальцев.       Итачи делает маленький, почти незаметный шаг вперёд, ладони открыты в жесте мира.       — Я пришёл по зову крови.       Он неспешно достал из внутреннего кармана плаща конверт. Он был старый, пожелтевший по краям, но аккуратный. На нём чётким, знакомым почерком было выведено: «Саске Учиха. Вручить, когда он будет готов».       Глаза Саске сузились, голос стал ледяным:       — Что это? Откуда у тебя это? И что значит «кровь»?       Итачи смотрит на конверт, и на мгновение в его невозмутимом выражении проскальзывает тень боли.       — В ночь, когда тебя должно было не стать… Родители оставили два письма. Одно — мне. Другое — тебе. Моя задача была сохранить его и передать, когда ты станешь достаточно сильным, чтобы понять. И… Когда я буду достаточно сильным, чтобы сдержать слово.       Он протянул конверт. Бумага на ощупь была хрупкой, как крыло мотылька, но вес её в воздухе казался невыносимым.       — Ты говоришь загадками. Кто ты, чтобы хранить письма моих родителей?       — Я — Итачи. Твой старший брат, — голос звучит тихо, но каждое слово падает с четкостью камня. — Они спрятали меня, чтобы мы оба выжили. Чтобы у тебя был кто-то… Даже если ты не знал.       Воздух вырвался из лёгких Саске, словно от удара. Он отшатнулся. «Старший брат». Эти слова не находили отклика в его памяти, только пустоту и странную, ноющую боль где-то под сердцем. Весь мир — родители, их смерть, одиночество — внезапно перевернулся и встал под новым, невообразимым углом.       — Враньё, — голос избранного предательски дрогнул. — У меня не было брата.       Итачи кивает, не ожидая другого ответа       — Им пришлось стереть даже память обо мне у тех, кто тебя охранял. Это была цена безопасности. Но правда — вот она. — Он снова протягивал конверт, на этот раз настойчивее. — Их слова. Не мои. Возьми. Ты имеешь право знать, ради чего они всё это затеяли. Ради кого ты выжил.       Медленно, почти против воли, рука Саске поднялась. Пальцы коснулись бумаги. В тот миг, когда он взял конверт, между ними будто замкнула невидимая цепь. Тихая, болезненная связь крови и общей боли.       — Я буду неподалёку, когда прочтёшь, — Итачи отступили назад, давая пространство. — Если… Если захочешь задать вопросы. Или просто чтобы не быть одному. После.       И прежде чем Саске нашёл слова — слова гнева, отрицания или миллиона вопросов, — Итачи растворился в тени колонны, оставив его наедине с хрупким конвертом в руках и рушащейся вселенной его прошлого. Тишина библиотеки теперь звенела по-новому — звоном разбитого одиночества и страшной, пугающей возможностью того, что он никогда не был по-настоящему один.       Следующие несколько минут Саске действовал на чистом инстинкте. Ноги сами понесли его за мелькающим в коридорах силуэтом, сердце глухо стучало в висках, сжимая горло. Он не думал, стоит ли это делать, — он просто не мог отпустить эту точку, единственное доказательство слов, перевернувших его мир.       Он нагнал Итачи на огромной круглой лестнице, ведущей в одну из башен. Брат обернулся, услышав его шаги, но не удивился. В его взгляде читалось ожидание.       — Не стоило выбегать без защитных чар. Этот коридор на третьем повороте реагирует на резкое движение.       Саске остановился, всё ещё сжимая конверт в руке.       — Ты… Знаешь ловушки здесь? Как?       Итачи поворачивается и продолжает подниматься, его голос доносится эхом по каменной лестнице:       — Потому что следил за тобой. Все эти годы. Чтобы знать, куда ты можешь пойти, и что там безопасно.       Они вышли на узкую галерею, опоясывающую внутренний двор университета. Отсюда открывался вид на заросший руинами атриум и солнечный свет, падающий сквозь разбитый витраж. Итачи остановился у парапета.       — Выпускной. Ты стоял у арки с друзьями. Наруто пытался нацепить тебе на голову бумажную мантию, а ты отмахивался, но в итоге улыбнулся, — он говорил ровно, без эмоций, как констатируя факт. — Я был там. Слишком далеко, чтобы ты меня увидел, но достаточно близко, чтобы запомнить эту улыбку. Она была… Редкой.       Саске молчал. Он помнил тот день. Помнил это странное чувство, что кто-то смотрит, которое он списал на паранойю.       — Зачем? Если ты должен был оставаться в тени… Зачем рисковать?       — Потому что я был трусом. Я мог дать тебе безопасность — только в виде отсутствия. Но я не мог дать себе права не видеть, как ты растешь. Первая тренировка с Асумой, когда ты сжег себе рукав… Драка с Наруто на крыше обители, после которой вы оба свалились в кусты… Даже та глупая вечеринка, которую вы с Ино и Сакурой пытались устроить тайком для всех после возвращения в парке, — он на секунду замолкает. — Я чуть не выдал себя тогда, когда ты, отбиваясь от летящего в тебя торта, случайно выстрелил плазмой в моё укрытие. Пришлось экстренно телепортироваться.       В его голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, почти похожего на тёплое воспоминание. Это было невыносимо странно.       — Ты… все это видел. И не подошел. Ни разу.       — Подойти — значило поставить под удар всё, ради чего родители пожертвовали собой. Если бы Повелитель узнал, что Учиха выжил не один… Он бы не остановился, пока не нашел бы нас обоих, — Итачи наконец поворачивается к нему, и в его глазах — вся тяжесть прожитых в изоляции лет. — Мое присутствие было самой большой угрозой для тебя, Саске. Поэтому я мог быть только тенью. Призраком на краю твоей жизни.       Он делает паузу, его взгляд падает на конверт в руке брата.       — Они написали тебе правду. Обо всем. О том, почему пришлось меня скрыть. О том, что наша семья… Была не просто семьей волшебников. Возьми. Прочти. А потом… Если захочешь, чтобы тень ушла — я уйду. Если захочешь задать вопросы — я останусь. Выбор всегда был твоим. Просто раньше ты не знал, что он есть.       Ветер с гулом пронесся по галерее, колыша их волосы. Саске стоял, разрываясь между яростью за украденные годы и мучительным, жалящим пониманием. Этот человек, незнакомец с глазами отца, все это время носил его в своем сердце, будучи вынужден оставаться лишь зрителем его жизни. Это была не любовь, которой он так отчаянно искал в детстве. Это была жертва, тихая и беспощадная, и от осознания её масштаба у Саске перехватило дыхание. Он разжал пальцы, снова посмотрел на конверт. Теперь это был не просто листок бумаги. Это был ключ. И дверь, которую он отпирал, вела не только в прошлое, но и в пугающее, неизведанное будущее, где у него, оказывается, есть брат.       Надпись на конверте:       «Нашему сыну, Саске. Когда путь станет тёмным, а сердце — тяжёлым. Мы всегда с тобой».       Текст письма, написанный чётким, изящным почерком Микото, с полями, где аккуратным, строгим почерком Фугаку сделаны пометки.       «Дорогой Саске,       Если ты читаешь это, значит, Итачи выполнил своё обещание, и ты вырос достаточно сильным, чтобы узнать правду. Значит, ты жив. И Итачи теперь рядос с тобой. И для нас это — главное.       Ты, наверное, уже знаешь, что мы не просто волшебники. Наш род Учиха — один из самых чистокровных в мире, а так же тех, кто издревле следил за балансом между магией и анимагией.       Ты — не случайность. Рождённый в момент, когда тень Повелителя снова начала сгущаться над миром.       Но враг знал о пророчестве. Знал, что для его исполнения нужны трое избранных, живущие в знании и доверии друг к другу. Поэтому наша семья стала мишенью.       Разделить вас был единственный способ спасти. Итачи, как старший взял на себя роль призрака. Мы стёрли память о нём у всех, даже у наших друзей и отправили его в тайное изгнание с ложными документами. Его миссия — выжить, тренироваться вдали от чужих глаз и наблюдать за тобой, чтобы в час «Х» найти тебя.       На полях почерк Фугаку: Итачи не хотел уходить. Кричал, что защитит тебя сам. Он был мал. Он уже тогда был воином.       Мы знаем, какую боль причиняем вам обоим. Одиночество, которое ты нёс, и изгнание, которое выпало Итачи — это наши самые тяжёлые грехи. Мы надеемся, что тебя окружали любовь и защита Минато и Кушины, как мы их об этом просили.       Вложенный в письмо маленький пергамент с семейной печатью — двумя веерами Учиха, обращёнными друг к другу:       Это — карта к родовой крипте Учиха. Она находится не на кладбище, а в самом сердце Университета Хауса, в Зале Угасших Звёзд. Там находится камень нашей семью, который накапливает любую магию, чтобы еë можно было использовать в любой момент.       На полях, крупно и подчёркнуто, почерк Фугаку: НЕ ИДИ ТУДА ОДИН. Без Итачи это смерть. Артефакт узнает кровь, но не примет силу одного.       И последнее, самое важное. Пророчество не предрекает победу. Оно говорит, что избранные встанут на пути Тьмы в час великого выбора. Выбор будет за вами. Можно использовать силу, чтобы уничтожить врага, заплатив страшную цену. А можно… перенаправить её. Очистить не уничтожая. Но для этого вам нужно будет полностью доверять друг другу. Без этого связь не сработает.       Мы верим в вас. Прости нас за ту боль, что мы вам причинили. Знайте, что наша любовь к вам — не тень, а пламя. Оно не гаснет.       С вечной любовью и надеждой,       Твои мать и отец,       Микото и Фугаку Учиха.       P.S. от Микото: Итачи обожает томатный суп, но всегда делает вид, что равнодушен. Он скучал по тебе каждый день.       P.P.S. от Фугаку: Тренируйся усерднее. Сила — это ответственность. И… Позаботься о брате. Ему было одиноко.»       Саске долго молчал, не отрывая глаз от пожелтевшего листа. Тишина в давила, звенела в ушах гулом невысказанного. Наконец, он медленно поднял взгляд на Итачи, стоявшего у парапета. Его голос прозвучал хрипло, без прежней ледяной злости.       — Томатный суп, — это было не вопрос, а констатация. Словно он проверял реальность этого призрака.       Итачи чуть заметно вздрогнул. Мгновение он выглядел так, будто его поймали на чём-то постыдном.       — Он был недостаточно солёным в тот вечер, когда я тебя видел в кафе после экзаменов. Ты морщился       Ещё один удар правды, тихий и точный. Саске глубоко вдохнул, сжимая письмо так, что бумага хрустнула. Внутри него бушевал ураган — обида за украденные годы, мучительное облегчение от того, что он не был брошен, страх перед этой новой страшной ответственностью и… странная, щемящая пустота, которая вдруг начала заполняться.       — Я не прощаю их. И тебя тоже, — говорит Саске, глядя на брата. — Не сейчас.       Итачи кивает, и в его взгляде полное понимание и горечь.       — Я не просил и не ждал. Я ждал только этого момента. Чтобы ты узнал обо мне.       Они смотрели друг на друга через пропасть лет, лжи и вынужденного одиночества. Ветер свистел в камнях. И вдруг Саске отбросил письмо на парапет и сделал резкий шаг вперёд. Не для атаки. Итачи замер, но не отступил.       Это не было порывистым объятием. Это было медленное, почти неловкое движение. Саске подошёл так близко, что их плечи почти соприкоснулись, и просто… Наклонил голову, уперев лоб в плечо брата. Всё его тело было напряжённым, сжатым в пружину, но в этом жесте была вся сломленная тяжесть правды.       Итачи застыл на секунду, будто боялся спугнуть. Потом его руки, осторожно, будто Саске был сделан из хрусталя, поднялись и легли ему на спину. Одна — между лопаток, другая — на затылок, пальцы вплетаясь в чёрные пряди. Он не притягивал его крепче, просто держал. Было ясно, что он делает это впервые за восемнадцать лет.       — Идиот, — говорит Саске в одежду Итачи. — Какой же ты идиот, чтобы просто смотреть все эти годы.       — Да, — его голос впервые за весь разговор дрогнул. — Самый большой.       Они так и стояли, посреди ветра и руин прошлого: два одиноких острова, между которыми наконец-то натянулся хрупкий, но нерушимый мост одной и той же крови, одной и той же боли. Не было слов «брат» или «семья». Было просто это молчание и точка опоры — тёплая и реальная — против всего мира, который теперь снова перевернулся, но уже не казался таким безразличным.

***

      Прошло несколько дней с момента спасения Мацури. Воздух все еще пахнет сыростью и озоном, но теперь к этому примешивался запах сушеных трав и слабый аромат целебной мази.       Мацури лежала на кровати, укрытая горой одеял в окружении подушек, которые дом с удовольствием предоставил. Цвет вернулся в ее щеки, но в глазах осталась глубокая, затаенная усталость, тень пережитого кошмара. Она бодрствовала, смотря в потолок, где сейчас проецировалось звёздное небо.       Дверь скрипнула. В комнату вошли Гаара и Темари. Гаара нес простой деревянный поднос с едой и соком. Темари шла следом.       Увидев их, Мацури попыталась приподняться. Гаара молча подошел, помог ей опереться на подушки, затем поставил поднос рядом.       — Как ты себя чувствуешь? — его голос был тихим, лишенным привычной каменной твердости. В нем звучала лишь забота.       — Живу, — попыталась шуткой парировать Мацури, но улыбка получилась кривой, быстрой. Ее взгляд перешел с Гаары на Темари. В ее глазах вспыхнула вина и благодарность — гремучая, неудобная смесь. — Спасибо. За то, что… За то, что не дали мне стать орудием.       Темари молча кивнула, присев на краешек кровати. Мацури не пила бульон, просто сидела, глядя на лампу.       — У тебя была информация, — сказала она наконец, не глядя на Мацури. — Ты говорила о «них». Кто они, Мацури? И что значит «Повелитель чувствует предательство»?       Мацури сглотнула, опустив взгляд на свои бледные, переплетенные пальцы. Казалось, она собиралась с мыслями, с силами, чтобы выговорить что-то очень важное и очень опасное.       — Я была… Связной, — начала она медленно. — Между ним и теми, ктот предал его. Для него магия это то, что нужно контролировать. Или извратить. Повелитель… Это не человек. Он теперь возглавляет один из кланов, что копались в тех раскопках, где нашли артефакт… Который и всадил в меня анимагию.       Она замолчала, собираясь с духом.       — Повелииеоь всегда был фанатиком чистоты. Он верил, что сила должна служить только избранным, сильным, тем, кто может ее обуздать без последствий. А чистая магия… Для него это скверна, которую нужно не изучать, а выжигать. Вместе с носителями.       Гаара внимательно слушал, его лицо было непроницаемо.       — А мы? — спросил он.       — Братья Собаку, а так же мой дорогой папаша предали нашу веру и наши цели. Теперь они наши враги, которых нужно уничтожить при первой возможности. Я разрешаю использовать самые смертоносные заклинания для их смерти, — прошептала Мацури, и в ее голосе прозвучал страх. — Такую установку он сказал, прежде, чем меня схватили другие анимаги.       Она подняла глаза, и в них горел холодный, ясный ужас понимания.       — Но сейчас что-то изменилось. Артефакт, который вживили в меня… Он не был случайной находкой Братства. Его передали им. Намеренно. Чтобы они «ввели его в обращение». А Повелитель… Он знал. Знает. Он позволил этому случиться. Он использовал тот клан, чтобы артефакт попал ко мне. Ко мне, у которой есть связи с… С вами.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками с улицы.       — Но зачем? — тихо спросила Темари, наконец повернувшись к Мацури. — Чтобы уничтожить нас? Но это слишком сложно. Рискованно.       — Не просто уничтожить, — голос Мацури стал еще тише. Она говорила, словно боялась, что ее услышат даже здесь, под защитой чар. — Чтобы спровоцировать. Повелитель… тот, кто стоит над всеми. Он лишь чувствует потоки силы, сдвиги баланса.       И он почувствовал предательство. Орхат долгое время размышлял. Я видела в его глазах сомнение в том, что мы делали. А потом, когда до Повелителя дошла информация, что маги забрали Орхата к себе… Он всё понял и был в такой ярости… Он уничтожил дом, в котором мы жили. Повелитель… Он ненавидит беспорядок. Но больше всего он ненавидит несанкционированные изменения в своем… В своем саду. А мы все — и вы, и я, и этот шар с тьмой — мы стали таким изменением.       Гаара медленно поднялся. Его тень, удлиненная огнем, легла на стену, огромная и неспокойная.       — Узнав о предательстве он вышел из-под контроля… Мы можем на этом сыграть.       Темари посмотрела на воображаемую точку в пространстве, где сейчас, под охраной Канкуро и, возможно, Саске, находился тот самый черный хрустальный шар.       — И наш новый «приз», — сказала он. — Эта концентрированная анимагия… =Еë можно использовать, чтобы вернуть Орхату его силы. Ну, хотя бы попытаться. А если Повелитель об этом узнаёт, то это…       — Угроза балансу, которую нужно нейтрализовать, — закончила за нее Мацури. — И всех причастных — вместе с ней. Он чувствует предательство своих «садовников». И теперь он выйдет сам, чтобы подрезать разросшиеся ветви. Всех подряд.       В комнате снова повисла тяжелая тишина, но теперь она была наполнена не ожиданием взрыва, а холодным пониманием новой, куда более масштабной и страшной угрозы. Они перешли из ловушки в самое сердце бури.       — Спасибо, что рассказала. Теперь отдыхай, — Темари подошла к двери и уже хотела уйти, но развернулась. — Кстати, добро пожаловать в семью. И осторожно, всегда держи глаза открытыми, а ухо востро. В этом ДОМе это самое главное.       — Почему?       — Почему горит задний двор? — Гаара указал на горящее дерево возле бассейна и Канкуро с Наруто, которые пытаются его потушить. Он открыл окно и выглянул на улицу. — Вы что оба творите?!       — Неудачное заклинание! — прокричал Канкуро, создавая грозовое облако над деревом. — Всё под контролем, брат!       — Ты в этом точно уверен?! — Наруто указал на разрастающююся тучу слишком большими темпами. — Меньше тучи, меньше!!!!!       — Да знаю я, придурок, не кричи на меня!       Гаара закрыл окно, а заодно и шторы.       — На улицу сегодня не советую выходить. По крайней мере сейчас.       — Вот почему, — Темари пожала плечами и улыбнулась, открывая дверь. Там мимо двери проходил Ваку, который пришёл помочь с семейным алфавитом, а прямо за ним следовал Лапочка, на спине которого сидела Элика и радостно что-то говорила. — И вот почему.       — Спасибо, — тихо прошептала Мацури, улыбнувшись Темари в ответ. — Правда.

***

      Центральный парк Токио.       Неджи и Тен-Тен двигались почти бесшумно, нарушая тишину лишь хрустом прошлогодней листвы под ногами. Орхат, перед тем как исчезнуть в портале, успел шепнуть Неджи: «Найди Маат. Она сбежала от Повелителя, когда тот узнал обо мне». И судорожно сунул в руку ошейник с тусклой серебряной пластинкой.       — Ты уверен, что она здесь? — Тен-Тен прищурилась, вглядываясь в каждый куст. — Это же просто парк. Никакой магии, никаких следов.       — Орхат сказал, что она всегда возвращалась сюда, к старому дубу на поляне, — Неджи приостановился, его бледные глаза, казалось, видели больше, чем обычный взгляд. — Здесь есть остаточные следы… Не магии. Анимагии. Старой, испуганной.       Их путь прервал тихий, почти неслышный скулеж. Не крик, а звук загнанного зверя, полный боли и безнадёжности. Маги переглянулись и бросились на звук, отбросив осторожность.       Они выбежали на поляну, и картина, открывшаяся им, заставила кровь похолодеть. Посреди поляны стояла кристаллическая клетка, мерцающая тёмно-багровым светом. Внутри, прижавшись к прутьям, была большая, измождённая собака с шерстью цвета пепла и умными, но полными ужаса глазами — Маат. Вокруг клетки медленно кружили три фигуры в иссиня-чёрных мантиях с капюшонами. Прислужники Повелителя. Они что-то нашептывали, и с каждым их словом клетка сжималась, а по шерсти Маат пробегали судороги.       — Энергетическая ловушка, — сквозь зубы процедил Неджи. — Они высасывают из неё остатки анимагии, которые в неë влил Орхат, чтобы она смогла найти его. Для ритуала, наверное. Или просто для забавы.       — Нужен план, — прошептала Тен-Тен, её руки уже образовали два небольших заклинание. — Могу отвлечь их, а ты…       — Нет, — Неджи положил руку ей на запястье. — Они почуют магию. Нужно что-то… Тихое. Что-то, что разорвёт их концентрацию, а не клетку. Ты помнишь заклинание «Немой резонанс»?       Тен-Тен кивнула, её глаза загорелись пониманием. Это было не боевое заклинание, а тонкое, почти музыкальное — оно нарушало внутренний ритм любого сложного заклинания, заставляя его «сфальшивить» и развалиться.       — Дай мне три секунды, — она закрыла глаза, её пальцы сложились в сложную схему, а губы зашевелились беззвучно.       Неджи тем временем сдвинулся в тень. Его дар белого волка позволил ему увидеть тонкие энергетические нити, связывающие прислужников с клеткой. Слабое место — там, где потоки пересекаются.       — Сейчас! — мысленно крикнул он.       Тен-Тен открыла глаза и выпустила не вспышку, а едва уловимую рябь в воздухе — невидимую волну, которая прошла сквозь прислужников, не причинив им вреда. Но кристаллическая клетка дрогнула. Багровый свет мигнул, затрещал, и на мгновение прутья стали прозрачными. Связь была нарушена.       Прислужники вскрикнули от неожиданности, их шёпот оборвался.       — Что? Кто посмел?!       Но Неджи уже был в движении. Не используя магию, он действовал как ниндзя — молниеносно, точно. Удар в солнечное сплетение первому, подсечка второму, третий получил тычок пальцами в основание шеи и рухнул без сознания. Это заняло меньше пяти секунд.       Тем временем Тен-Тен подбежала к клетке. Свет уже гас, прутья теряли плотность.       — Маат! Ко мне! — она не приказывала, а просила.       Собака, словно поняв, собрала последние силы и рванулась к ослабевшему участку клетки в тот момент, когда Тен-Тен ударила по нему ладонью, подкреплённой не силой, а точностью. Кристалл рассыпался с тихим звоном.       Маат выскользнула наружу и сразу же припала к ногам Тен-Тен, дрожа всем телом. Но в её глазах была не только благодарность. Было срочное знание.       Неджи, обезвредив прислужников связывающими чарами, подошёл и опустился на колено.       — Ты должна что-то передать, да? — спросил он тихо, глядя собаке прямо в глаза. — Что Орхат не успел сказать?       Маат ткнулась холодным носом ему в ладонь, и в сознании Неджи вспыхнул образ — не слово, а ощущение. Глубокой пещеры. И двух ключей: один из света, другой — из тени. И срочность, паническая срочность.       — Она знает, где находится две души, которые необходимы для создание ловушки, — перевёл Неджи, поднимаясь.       Тен-Тен обняла шею собаки, чувствуя, как та всё ещё дрожит.       — Мы доставим её в обитель. В безопасность. А потом… потом нам нужно будет поговорить с ребятами. И, возможно, с самим Орхатом, если мы сможем его достать.       Они покинули поляну, унося с собой не только спасённое животное, но и ключ к следующей части тайны. А в сумраке леса трое связанных прислужников медленно приходили в себя, и в их глазах горела не ярость, а холодный, расчётливый страх. Повелитель узнает. Он всегда узнает.       Но Маат была уже далеко, её сердце билось в такт шагам тех, кто, сам того не зная, только что сдвинул чаши весов в древней войне.       — О, надо познакомить еë с Лапочкой. Они понравятся друг другу.

***