Заново.

      Голоса в голове стихли, трещины перестали распространяться по телу. СССР смог почувствовать покой и тепло. Такое знакомое, но в тоже время отвратительно чужое тепло. Собственное тело ощущалось инородным, но ведь Союз не должен его ощущать. Оно рассыпалось на тысячи кусочков в ужасной боли, но почему Союз так отчетливо чувствует свои конечности.       Найдя в себе силы, социалист расцепил глаза. Это была его старая детская комната во дворце Российской Империи. Та же широкая кровать, огромный шкаф, рабочий стол, на котором лежала стопка листов и стояла чернильница с пером, огромные окна, через которые проникал свет восходящего солнца. За дверью слышались торопливые шажки служанок, что, наверное, готовили все к завтраку.       — Юный господин, пора вставать. — Миловидная пухлая женщина подошла к кровати Союза, ожидая, когда императорский сын проснется.       — Наденька? — Неверяще проговорил «мальчишка». Это была его любимая служаночка, что всегда была рядом в трудный момент, но она умерла еще при убийстве царской семьи, так почему же… — Я сплю?       — Ну уже нет. — Улыбнулась женщина и стала ждать, когда ребенок начнет собираться.       СССР стал вспоминать, как раньше, в детстве, собирался по утрам. Это помогло, но не очень хорошо. Мозг словно противился слушать своего хозяина и делал все по новым привычкам, которые Союз приобрел в ходе жизни. Понимая, что наверняка выглядит подозрительно, прикинулся сонным, ведь Наденька всегда помогала в подобных ситуациях, а значит и сейчас оденет его.        — Боже, Союзик, давай помогу. Спишь на ходу. — От упоминания Бога Союза передернуло, он рефлекторна потянулся за своим ножом, но естественно холодного оружия не оказалось на месте. — Ты чего?        — Не проснулся ещё. — Улыбнулся «ребенок». Надо нормально понять ситуацию, иначе можно наделать глупостей.       Наденька на последок причесала Союза и проводила до столовой. СССР все время озирался на величественные стены дворца, вспоминая такое далекое детство. Он не желал вновь быть здесь, но очевидно, жизнь смеётся над ним, раз заставляет вновь ощутить все это. Служанка открыла массивные двери и пустила Союза в комнату, а сама ушла выполнять свои привычные дела.       Союз застыл на месте. На своем привычном месте восседал Российская Империя воплоти. Величественен, статен, высок, элегантен, холоден и жесток. Он даже не поднял своего взгляда на пришедшего сына, впрочем, Союз и не удивился подобному отношению империи к своему чаду. Империи всегда было плевать на ребенка, но стоило ребенку подать голос, как подверг самым страшным пыткам.       — Долго ты в дверях стоять будешь? — Раздался холодный голос империи, Союз нахмурился. Голос этого ублюдка резал уши, хотелось взять ножик и воткнуть в здоровую глазницу. Но нельзя, и этот факт злит Союза до невозможности. — Я не понятно выразился?       — Понятно, отец. — Постарался изобразить испуганного ребенка Союз, но получилось не очень хорошо.       Российская Империя поднял немного удивленный взгляд на ребенка, но быстро опустил его обратно в тарелку, указав рукой на место Союза. Ребенок сглотнул ком в горле и неспешно прошел к стулу и осторожно сел. Это должен быть их обычный завтрак, за которым РИ будет сидеть с хмурой лицом, а Союз будет задавать кучу вопросов, но не в этот раз. СССР молча, пропустив молитву, как обычно, принялся есть завтрак.       Тишина, лишь постукивание ложек о тарелку раздавалось по огромной комнате. Красноармеец всем телом ощущал пристальный взгляд империи на себе. Удивлен, что ребенок молчит и не проситься провести время со своим единственным? Наслаждайся, ведь желал, чтобы Союз заткнулся, получай.       — Спасибо за еду. — Положил ложку на место. — Я могу идти?       — Да. — Союз был благодарен своей выдержке, ведь не посмеялся в лицо монарху. Его недоумение, которое он даже не пытался скрыть при ребенке, невероятно смешило красноармейца.       Союз спешно покинул столовую и убежал в библиотеку, дабы не слышать личных вопросов к себе. Слуги удивленно смотрели ему в след, ведь обычно Союз, как бешенный, носился по коридорам, а сейчас идет армейским шагом, с уверенно поднятой головой. Удивительно.       В библиотеке всегда висел календарь, по которому Союз узнал, что он вернулся в 1900 год. До социалистической революции еще 17 лет. Но Союз пока больше размышлял на тему всего происходящего вокруг. За столом явно был настоящий РИ. Все его мелкие, бесячие привычки присутствовали. Но какого лешего Союз вновь ребенок?!        — А что если… — В библиотеке всегда было несколько канделябров, они были вычурны, с причудливыми узорами и заостренными краями. Именно последний факт сейчас интересовал Союза. Он взял один из канделябров за основание, а вторую руку поднес к заостренному краю и резко провел. Больно. На ладони осталась довольно глубокая царапина, из которой сразу потекла кровь. — Значит, боль прекрасно ощущается. — Парнишка развернулся, чтобы уйти в свою комнату, дабы закрыться ото всех, но прямо за его спиной стоял шокированный Российская Империя.       — Как это понимать, юноша? — Отошел от шока император, возвращая былое хладнокровие.       — Развлекаюсь. — У Союза была паника. Он не знал, как должен себя вести. Как ребенок по логике, но он прожил более восьмидесяти лет! Как он может с этим фактом вести себя как десятилетнее дитя?!       — Ты считаешь подобное «развлечение» приемлемым? — На лице империи виднелось призрение, но Союз смог увидеть и почти неразличимое волнение. — При наказаниях плетью ты истошно вопил.       Вспоминая те бесчеловечные наказания, которым Российская Империя подвергал своего отпрыска, Союз напрягся и зло посмотрел на на своего «любимого» папочку. Хотелось взять этот канделябр и приложить об это надменное лицо. СССР мог оправдать плеть, сравнив с поркой ремнем, но остальные бесчеловечные пытки, которым подвергался ребенок, не имели схожей привилегии. Но по состоянию тела можно понять, что Союз в этом времени еще не успел познать прелестей пыточной комнаты.       — Тебе-то какое дело. — Тихо шикнул себе под нос Союз, отворачиваясь в сторону. — Я пойду.       — Разве я тебе позволял уходить?       — Словно ты видеть меня хочешь. — Союз обошел опешившего императора и удалился из библиотеки.       СССР не хотел, чтобы монархист зашел к нему в комнату, чтобы начать разговор о «неподобающем поведении императорского сына», который Союз выучил наизусть за время своего «детства». Поэтому он целенаправленно вышел на улицу и свернул в сторону сада. Отец и тут не стал мелочиться, поэтому всюду росли роскошные кустарники, вызывающие только приступы рвоты у Союза из-за своей пестроты. Но не это сейчас волновало темноволосого. Дети прислуги, дабы иногда сбегать на базар, выкопали под забором лазейку, которая прекрасно скрывалась за кустами.       Мелковатое тело Союза без труда пролезло под забором. Даже не верится, что Союз вырастет в громадного мужчину с широкими плечами. Сейчас «ребенку» хотелось уйти как можно дальше от этого места и хорошо обо всем подумать. Желательно вернуться уже ночью, чтобы не пересекаться с родителем, который и так не будет искать свое чадо, что в разы облегчало задачу.       Только глубокой ночью Союз решил вернуться «домой», минуя охрану и надоедливых служанок Империи. Когда СССР пролез через свой тайный ход, то сразу обратил внимание на странную активность прислуги и стражи, словно потеряли что-то. Закатив глаза, социалист неспешно пошел в нужном направлении, игнорируя возгласы со стороны.       — Союз! — Красноармеец вздрогнул. Он почти вошел в свою комнату, как его настиг Российская Империя. Монарх выглядел достаточно странно: вроде и злой, но в глазах читалось некое беспокойство и шок. — Ты где был? И почему ты весь в грязи? — Одежда революционера действительно была вся в грязи. Не самый лучший вид для императорского наследника. — Тебе был задан вопрос.       — Гулял.       — Разве я давал согласие на это? — Изогнул бровь империалист, смотря на спокойное выражение лица сына.       — Нет.       — Тогда почему позволил себе это?       — Это всяк лучше, чем ждать твоего внимания. — Выпалил на эмоциях «ребенок» и закрылся в комнате, при этом громко хлопнув дверью.       СССР был зол на поведение отца. Этот паршивый монарх должен прыгать от счастья, что его сынулька не просит родителя поиграть, уделить себе время, что-то рассказать, почитать вместе книгу. Лицо монарха всегда искажалась раздраженной гримасой, а после на ребенка могли спокойно накричать, выпуская весь стресс и злобу. А сейчас, когда Союз дабы не мозолить глаза ни себе не этому паршивцу, то резкое недовольство! Раньше он бы все отдал за беспокойство со стороны отца, но РИ предпочел быть тираном, теряя всю детскую любовь, на какую был способен юный социалист.       — Бесит! — Союз запустил пальцы в темные пряди, чуть сжимая. Завтра ему навряд ли получится спокойно встретить утро, отец приклеит к нему пару-тройку слуг, чтобы следили за юным наследником, а под пристальным надзором нормально заниматься своими делами не особо комфортно. — Я слишком странно себя веду для ребенка. — Сделал вывод будущий революционер. В детстве он был мягок, улыбчив, наивен и глупым. — Империя может заподозрить что-то не ладное, если продолжу в том же духе…       От мыслей, что придется корчить из себя маленького ребенка и делать вид, что он любит отца, становится мерзко. Но иначе будет слишком много проблем из-за подозрения и негодования. Но во всем можно найти свои плюсы.       Следующим утром Союз использовал все свое актерское мастерство, которое смог развить за свою жизнь до развала, сейчас то очень пригодилось. Перед завтраком Российская Империя позвал сына к себе в кабинет, конечно же для разговора по по воду вчерашнего поведения преемника. СССР старался выглядеть беспечным ребенком, но его взгляд слишком выделялся и не сочетался с этим образом, а Империя заставит смотреть в глаза при разговоре. Проблемы продолжаются.       — Пап, ты хотел меня видеть? — Тихо начал красноармеец, играя роль провинившегося ребенка, который пришел получать наказание от родителей.       — Да.       Голос Российской Империи звучал привычно холодно с нотами строгости. Высокая фигура встала перед рабочим столом и пальцем подозвала ребенка к себе. Будущий красноармеец невольно сглотнул и стал медленно подходить, ища подвоха или оружия у родителя. Было много боязно, что этому мужчине пришло в голову с утра пораньше? Пусть в этом возрасте телесные наказания были редкостью, но кто может гарантировать, что РИ не захочет избить сына плетью? Когда Союз подошел достаточно близко к отцу, большая ладонь сжала детский подбородок, вынуждая поднять голову. Лазурные глаза внимательно изучали знакомые и родные черты, словно ища подвоха.       — О-отец? — Парнишка был шокирован поведению отца. РИ не любитель прикасаться к кому-либо, даже к единственному сыну, а тут.       — Как объяснишь свое вчерашнее поведение? — Оторвался от странного занятия империалист, смотря свысока на собственное дитя. Союз от подобного вопроса сжал зубы, он догадывался, что отец уже приготовил плеть для порки, и слова ребенка сейчас не имеют какого-либо веса. — Я задал вопрос.       — Я… — Честно, ему хотелось выругнуться в лицо «любимому» отцу, но быть избитым на второй день пребывания в своем теле не самый лучший итог. — просто хотел, чтобы ты обратил на меня внимание…       Союз чуть не подавился своими словами. Ему было смешно до дрожи в коленях, но социалист сдерживался. СССР сейчас было откровенно плевать на мнение этого человека, если раньше и было иначе, то Российская Империя уничтожил это своими же руками. И строить из себя сейчас «хорошего» отца монарху смысла нет! РИ никогда не проявлял даже малейшую нежность к своему отпрыску. Кажется, что знай он о предстоящей революции, то утопил бы свое дитя в колодце. Союз привык за свою юность к этому холоду, и сейчас поведение монархиста смешило и лишь чуть пугало.       — Забавная шутка, а теперь говори мне правду. — Красноармеец сжал кулаки. Подобный жест заставил империю нахмурится. — Если ты решил, что имеешь право так себя вести, то и наказанию не удивишься.       Плеть. Союз от части может назвать ее подругой детства. Не особо хорошей подругой, хлесткой, часто измазанной солью, но она хоть чаще касалась юношеского тела, чем отцовские руки. Только ни первому, ни второму Союз не был рад.

***

      Прошел месяц. Совет смог адаптироваться к странной ситуации, пусть РИ установил за своим сыном постоянный надзор. Опыт прошлой жизни, признавать это все еще странно, позволял «пацаненку» заниматься всем, не получая лишний раз по голове. Но чаще СССР просто наблюдал за происходящим вокруг, замечая, что основные события повторяются: ссоры стран, дворцовые перевороты, дуэли и даже незначительные действия.       Подобное заставило социалиста задуматься. Он вернулся назад в свое детство, где все идет своим привычным чередом, лишь факт моральной зрелости Советского Союза выбивался из колеи. Это странно и не правильно. Любой верующий мог приписать сюда второй шанс, подаренный Господом, но СССР убежденный атеист и скорее признает капитализм, чем религию. Эти мысли терзали голову социалиста не один день, но головная боль не была напрасна.       — Папа, а расскажи мне про своих союзников, пожалуйста. — Невинно спросил мальчик, смотря в глаза мужчине.       — Зачем, у тебя нет других занятий? — Российская Империя хоть и был расслаблен внешне, голос выдавал внутреннюю напряженность. Поведение сына пугало, но сейчас он выглядел…привычно детски и наивно.       — Мне интересно!       — Иди пиши прописи, полезнее будет.       Скорчив обиженное лицо, мальчишка покинул кабинет отца. Уже в коридоре Союз снял маску, которая давалась с большим трудом перед этим ублюдком. В планах Союза было заставить империалиста поверить, что ребенок в порядке, и ничего странного нет, а после начать подготовку к революции. Все идет по кругу, но кто говорил, что СССР не сможет исправить свои мелкие ошибки и предотвратить свой крах? Это превосходная возможность отыграться.