Concursatio

Освальд молчит. В его глазах плещется изумрудный токсин, срывающий кожу и мясо со скелета и заставляющий кости крошиться. Эдвард уже ощущает себя прахом, который из-за ненадобности выкинут, в мешочке, в окно. Эдвард сглатывает. Щурится и думает, что с Освальдом их связывает слишком (воспоминания сжимают в холодных, как вода с разводами крови, объятиях) много. И лишь это останавливает его/их от убийства. Освальд медленно садится за стол, кладёт подбородок на сплетенные пальцы. Капает ещё пару капель из чаш своих глаз и вздыхает. Очень тоскливо. Эдвард хочет начать говорить. Говорит о том, что часто вспоминает Освальда; часто говорит (с кем-нибудь) об Освальде; часто останавливается, перещёлкивая монотонно кнопки пульта, на «Новостях Готэма», в которых упоминают Освальда. Говорить о том, что н е м н о г о скучает. Скучает о привычке повышать голос, если что-то не нравится; о привычке быстро моргать, если чем-то возмущён или удивлён; о привычке улыбаться ему, Эду, несмотря ни на какие поступки, которые тот совершает; о привычке– — Знаешь, я скучал. Тишину разрывает по швам, и её не зашить (как и рану Освальда). Эдвард это ощущает каждой клеткой своего мозга. И сердца, очевидно, тоже. — Знаешь, я тоже. Освальд улыбается. Эдвард улыбается в ответ.