Тилионова ночь

Глорфиндель стоял на балконе и наблюдал за толпой эльфов внизу. Над его головой было ясное вечернее небо — темно-синий купол над Имладрисом, освещенный полным и ярким свечением Тилиона. На земле было полно эльфов; они собирались вокруг того, чему предназначено было стать большим кострищем, хотя к тому моменту они все еще слагали основание. С того места, где стоял Глорфиндель, можно было разглядеть, как эльфы приносили сухие поленья и складывали их в центре; на их лицах были дружелюбные улыбки и занятые беседой губы — вероятно, они обменивались историями и слухами. Всегда бы обитателям Имладриса быть такими. Именно поэтому они начинали все чаще слышать, как посетители зовут главное поместье не иначе как "Домашний Приют". Величественный дворец, не мог не отметить Глорфиндель, помимо прочего, был одной из тех вещей, что привязала его к Имладрису многие годы назад. Официально он стал постоянным обитателем Имладриса всего около года назад, и наверняка именно поэтому он все еще чувствовал эту тревожащую отстраненность долины и ее прочих постояльцев. Ему неприятно было это чувство, впрочем, он надеялся поскорее от него избавиться. Если бы только это было так просто. После продолжительной войны едва ли прошло десятилетие. Всеэльфийский король погиб, не оставив приемника; Последний Союз распался, а Саурон и его кольцо пропали. Перемирие было натянутым, но все-таки перемирием, и, казалось, народы Средиземья готовы были ухватиться за любой мир, какого сумеют достичь, будучи измотанными войнами Второй эры. Эры, в конце которой Глорфиндель обнаружил себя в незавидном положении, подталкиваемым к роли, которую никто иной не мог на себя взять. Без управления короля Линдон был потерян, будучи не в состоянии самостоятельно склеить свои кусочки. Кирдана ожидал Митлонд, Эльронда — Имладрис, и даже Келеборна ожидали в Линдоринанде, а прежний Синдарский принц, ныне король, Трандуил разумел вернуться в Эрин Гален. Как быстро сменился ветер! — и теперь Линдон, однажды столица и величайшее из Эльфийских царств, был в полном раздрае. Когда стало очевидным, что Линдону не на кого больше опереться, Глорфиндель, его полководец и наиболее титулованный из оставшихся лордов, был вынужден принять бразды. После войны он отпустил линдонских солдат назад к их семьям, помогал народу восстанавливать привычный уклад или готовиться к отплытию, и многие из них избрали второе. Вместе с теми же, кто остался, он дошел до Митлонда, из которых в конечном счете приличное количество отправилось вместе с ним в Имладрис. Так он и говорил позднее Эльронду: что давно устал от правления, и руководство Линдоном его совсем не привлекало. Он лишь остался на достаточное время, чтобы помочь в восстановлении и отстройке. Имладрис тоже своего рода был убежищем, запавшим Глорфинделю в душу при первом же взгляде на строительство, и даже во времена Второй эры он знал, что переселится сюда однажды, даже если это значило, что ему придется ждать целую Эру. К облегчению Глорфинделя, Эльронд улыбчиво и тепло приветствовал его в Имладрисе. И вот он здесь, в Имладрисе, как он и хотел. Хотя он до сих пор сторонился его жителей или, быть может, наоборот — чересчур выделялся. Эльфы продолжали смотреть на него как на лорда, часто ссылались на его подвиги — командование линдонской армией, сражение с Врагом, а некоторые и вовсе вспоминали его стародавние битвы, в особенности ту что с балрогом — и тогда они склоняли свои головы и величали его давними титулами. Было утомительно постоянно просить их забыть об этом. Было утомительно также слушать, как они отстаивали свою позицию и настойчиво высказывали ему свое уважение. С такими мыслями, витающими в голове, большим сюрпризом было неожиданно услышать тихий голос позади себя: — Добрый вечер, Глорфиндель. Глорфиндель внезапно вздрогнул. Немногие эльфы звали его по имени в эти дни, так что несложно было догадаться, кто из этих немногих подошел. — Эрестор. Он улыбнулся подошедшему поближе эльфу, как и ожидалось, одетому как подобает, в аккуратную мантию, с обеими руками, спрятанными или, скорее, сцепленными вместе в рукавах. Эрестор ответил на его улыбку собственной и слегка склонил голову в приветствии. По крайней мере Эрестор был дружелюбен к Глорфинделю. В течении их долгих лет они несколько раз работали вместе в качестве подчиненных короля Гиль-Галада, пусть и встречались редко, так как в то время жили порознь. Не было и реальной возможности видеться ради совместного досуга, редкого в те дни. Лишь в прошлом году, когда Глорфиндель наконец присоединился к ним в Имладрисе, у них появилась возможность узнать друг друга получше. Раньше они были больше коллегами, чем настоящими друзьями, но сейчас Глорфиндель начал ценить и такие простые вещи. — О чем задумался? — спросил Эрестор, как только остановился возле Глорфинделя, проследовав глазами за взглядом, направленным в толпу внизу. Советник стоял на почтительном расстоянии, не касаясь Глорфинделя, но достаточно близко, чтобы любой прохожий понял, что стоят они вместе. Напряжение, которое Глорфиндель в себе не замечал, каким-то образом спало, и он расслабил плечи. Ах, как смущающе было находить себя столь охочим до компании, что случайная встреча принесла с собой такое облегчение. Хорошо, что мысли остаются мыслями, кто знает, что подумал бы о нем Эрестор, узнай он о содержимом его головы. Эрестор также был достаточно близко, чтобы Глорфиндель мог различить запах, который тот носил на себе в эти дни — отпечатки зимних деревьев и цветов, с глубоким, лежащим в основе ароматом свечной гари. Это была занятная смесь, и тем интереснее, что Эрестор был строгим эльфом, всегда чистым и формальным, когда бы он не появился на публике; презентабельный с головы до пят — чиновник до мозга костей. Глорфиндель давно это в нем заметил. Было забавно и каким-то образом вдохновительно со стороны Эрестора не робеть перед его титулами. Глорфиндель полагал, что остальным следовало бы брать пример с такой видной фигуры, как Эрестор, и найти свое собственное место в этом неустойчивом мире. — Кажется, намечается большое празднество, — наконец сказал он, вновь обращая свой взор на Эрестора, — Ты бываешь здесь каждый год? — Не каждый, только когда Луна полная, и полнолуние совпадает с самой длинной ночью в году, — на недоумевающий взгляд Глорфинделя Эрестор глазами направил взгляд своего компаньона вверх, и теперь они оба вглядывались в бескрайнее небо над ними, — Мы зовем это Тилионовой ночью. Мы переняли ее у Синдар, это своего рода легенда среди них. Ты слышал историю о том, почему луна выглядит так, как выглядит? Глорфиндель перевел взгляд на собеседника и повторил легенду, которую знал: — Тилион подъехал слишком близко к Ариен, и ее пламя опалило ему лицо. Эрестор кивнул. — Говорится, будто Тилион любил Ариен, но Ариен не любила его в ответ, так что она продолжила лететь через все небо, не желая быть пойманной и будучи равнодушной к его стараниям. Они долго гнались, пока однажды, страдающий от неразделенной любви, Тилион не бросил свой взор вниз. Тогда он увидел, что то же самое происходит и в Арде. Любовь, как считал он и многие до и после него, это странная, непостоянная вещь. Ею можно одаривать и не получать ее в ответ. Можно быть готовым к ней, но не иметь ее. И разве чувство одиночества не приходит к нам наиболее часто и ощутимо глубокой ночью, когда мы одни? Так Тилиону и стали воздавать молитвы, по большей части одинокие души, которые знали его историю и подумали, что обретут в нем сопереживающее ухо. Выслушав историю, Глорфиндель оказался поражен ею. Это было так интересно, эта история об одиночестве. Ему тоже пришлось познать это чувство, и слишком явно ему вспомнились все те холодные зимние ночи — прогулки в одиночестве и прохладная постель, возвращение после долгой схватки в дом, где никто его не встречал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить, что Эрестор прервал рассказ. — Однажды Тилион воздал молитву Валар от лица всех, кто был как он, чтобы дать им шанс облегчить боль и чтобы помочь тем, кто бы покинут, найти кого-то своего. С тех пор в самую длинную ночь в году эльфы, желающие любви, но не имеющие ее, собираются вокруг большого костра, который они разводят, чтобы Тилион знал, куда смотреть. Посмотри вон туда! Эрестор прильнул чуть ближе, чтобы указать на конструкцию, которая теперь возвышалась на противоположной стороне кострища. Он оказался так близко к Глорфинделю, что тот мог почувствовать тепло его тела за своей спиной. Он не отстранился. — Эльфы собираются возле огня, разведенного у края леса, вон там, где на входе построена арка. Всем желающим поучаствовать дают плащи, чтобы скрыть их личности, так что никого нельзя ни узнать, ни выбрать или избежать. И когда Тилион входит в свой зенит, церемония начинается. Когда эльфы чувствуют, что они готовы, то подходят к огню и ждут, пока кто-нибудь не подойдет тоже, тогда связь партнеров закрепляют и они отправляются в лес. — Как они понимают, что готовы? — полюбопытствовал Глорфиндель. — Каким-то образом участники просто знают, когда настает их черед. У нас никогда не было никаких инцидентов, вызванных ритуалом, если ты беспокоишься об этом, — Эрестор выглядел повеселевшим, — Игра едва ли стоит свеч, не так ли? Ты даже не знаешь, с кем свяжешься, так что каждый выбор равен другому. Но почему-то участники верят, что оказались в паре с лучшим из возможных вариантов. Говорят, будто это часть благословения Тилиона, и что он делает все, что в его силах, чтобы сводить эльфов с теми, кто отвечает их нуждам. И когда ты все-таки решишься подойти и найти себе партнера, капюшоны остаются надетыми до самого похода в лес. Вы находите место, которое подходит вам обоим, и целуетесь. Глорфиндель поднял бровь, и Эрестор тихонько рассмеялся. — Это первое испытание, чтобы увидеть, подходите ли вы друг другу. Если твой партнер не тот, кто тебе нужен, тогда капюшоны остаются надетыми, и каждый идет своей дорогой. С другой стороны, если же поцелуй тебе понравился, ты можешь попробовать что-нибудь еще или сразу принять его как свою пару на год. Эти отношения могут продвигаться так медленно или так быстро, как вы того хотите, но год - это минимальный срок. Ты сможешь завершить их с прошествием года, если захочешь. — И Валар одобряют такие временные союзы? — удивился Глофиндель, никогда не слышавший о таких вещах. Эрестор кивнул. — Они объявляются таковыми, и это часть тилионовой мольбы. Многие используют эту традицию главным образом чтобы залечить душевные раны, и эта связь сохраняется так долго, сколько нужно парам. Многие из них расстаются после года, но всегда друзьями, и всегда во благо. И, очевидно, это не навлекает ни на кого гнев Валар, так что даже скептики среди Нолдор начали принимать это. И конечно, многие находят себе спутников по жизни таким способом. Однако, это опять же вопрос веры, ибо говорится, что Тилион не стал бы связывать двух эльфов, которые желают разных вещей. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то хотел продолжить отношения, в то время как их партнер выбирал ограничиться годом, — пожал плечами Эрестор, будто позволяя Глорфинделю решать, верить приданию или нет. — Ты когда-нибудь участвовал? — поинтересовался Глорфиндель погодя. Вопрос заставил Эрестора задуматься на мгновение. Он скорее казался потерянным в мыслях, чем оскорбленным, так что Глорфиндель просто подождал, пока его собеседник не подберет подходящие слова. — Я принимал участие несколько раз, последний был около столетия назад, — наконец сказал Эрестор. Казалось, он почувствовал на себе пристальный взгляд Глорфинделя, потому как развернулся с какой-то натянутой улыбкой, — Одиночество иногда настигает, когда его не ожидаешь, и порой сложно понять, что с ним делать. Возможности, вроде этой... ну, они существуют не без причины, не так ли? Это было странно — слышать такое мнение от кого-то вроде Эрестора. Но затем Глорфиндель подумал с досадой, что конечно же он может испытывать подобные чувства, тоже. Не Глорфиндель ли причитал недавно, что никто не чувствует того же, что и он? Оказалось, он допустил ту же ошибку и насчет Эрестора, который, несмотря на титулы и внешний вид, определенно чувствовал то же самое, то же одиночество, которое каждому эльфу было суждено однажды познать. — Что произошло? — спросил Глорфиндель, униженный внезапным открытием, а также из искреннего любопытства. — В прошлый раз? Я встретил своего возлюбленного на год, а после мы расстались. Я шел туда не с намерением на долгосрочные обязательства, как и он. Но это был хороший год, и я ценил его компанию. — И с тех пор ты никогда не принимал участие снова? А собираешься? — А ты? Хотел бы пойти? — внезапно сменил тему Эрестор. Не было похоже, будто он сделал это намеренно, он даже слегка улыбался. Глорфиндель все равно закрыл рот, что заставило Советника улыбнуться еще шире, — Ты, кажется, заинтересовался, но еще ничего об этом не сказал. Я подумал, может это слишком ново для тебя? Но не нужно робеть. Это добрая традиция, здесь ее многие принимают, и больше всего она подходит тем, кто чувствует нерешительность. — Ах, теперь ты говоришь, что я нерешительный? — Как и многие в эти дни, и не без причины, — сказал Эрестор, не извиняясь и не беря слов назад. И вновь он не намеревался оскорбить, хотя Глорфиндель даже не был уверен, что он оскорблен. Не то чтобы Эрестор говорил неправду, — Я лишь имел в виду, что тому нет причин, — добавил Советник мудрым голосом. Глорфиндель посмотрел на него еще мгновение, а затем перевел взгляд на развернувшуюся внизу сцену. Теперь, когда эльфы закончили все приготовления, толпа рассеивалась. Ночь приближалась к своему разгару, скоро они услышат колокольчик, зовущий к ужину. Глорфиндель не был уверен, что осознает, что делает, когда сказал: — Тогда пойдем со мной. А когда осознал, что сделал, то ожидал, что Эрестор откажется. Советник тоже выглядел удивленным приглашением, хотя кто бы не был. Это едва ли было тем мероприятием, на которое можно позвать коллегу; быть может, что-то в этом диалоге с Эрестором заставило Глорфинделя почувствовать себя комфортно с ним. Он молчаливо подумал, что было бы прекрасно иметь такого друга, как Эрестор. Ему, по крайней мере, было вполне уютно с Глорфинделем, он был добр, и Глорфиндель многое от него узнал. В самом деле, он надеялся, что их отношения станут несколько ближе к отметке "дружба". Глорфиндель понятия не имел, что за мысли роились в голове Эрестора, но отчего-то Советник показался ему меланхоличным, затем любопытным, а затем просто довольным. Уголок его губ дернулся шутливо, пока он, наконец, не издал смешок. — Что ж, ладно, если это добавит тебе решительности, — он открыто рассмеялся при виде удивленного лица Глорфинделя, хотя не Эрестор это предложил, и не дал Глорфинделю возможность взять свои слова обратно, — Встретимся снова до полуночи.

***

Так они в конце концов и оказались в полночь в огромной толпе у костра. — Я не думал, что здесь будет столько народу, — отметил Глорфиндель, обводя взглядом черные фигуры, освещенные сиянием Тилиона. Тихое перешептывание голосов смешивалось, пока за ним не начал угадывался нежный гимн, начавшийся мгновением позднее. Это был гимн во славу Тилиона, как объяснил Эрестор, который также мог петься одинокими ночами как любая другая песня о любви. Она запала в сердце Глорфинделю, и он знал, что слова останутся в его памяти даже после этой ночи. — Как я уже говорил, — начал Эрестор позади него. Они уже облачились в плащи и капюшоны, но смотря на Эрестора сейчас, одетого в простой плащ, скрывающий его одежды своей тяжелой материей, каким-то образом ему все равно удавалось выглядеть элегантно. Глорфиндель даже назвал бы это его талантом, — Это распространенная традиция, и сейчас в ней больше всего нуждаются те, кто цепляются за этот новый мир так, будто мы можем лишиться его в любой момент. — Интересно, как бы такую традицию приняли в Первую эру, — подумал Глорфиндель вслух, и мысль эту вызвала понимающий звук у эльфа позади него. — Ее бы охотно приняли, — задумчиво-размеренно ответил Эрестор, смерив его отстраненным взглядом, — Тогда, в Химринге, самый воздух был мрачен и тосклив, а смрад Тангородрима близок. Любая возможность сбежать от этого, пусть и мимолетная, была бы наслаждением. При упоминании старого королевства Глорфиндель не мог не уставиться на Эрестора в изумлении. Он знал, что Эрестор был родом из Амана, но не был уверен из какого лагеря. Приплыл ли он в Средиземье на кораблях Телери или перешел через неумолимые пустоши Хэлкараксэ, Глорфиндель спросить не осмеливался. Последователи сыновей Феанора тоже редко вспоминают такие вещи вслух в эти дни, потому как воспоминания о старых королевствах и былых лордах были слишком болезненны, чтобы о них рассказывать. За долгие годы их знакомства Эрестор впервые оказал ему такое доверие. Глорфиндель не нашел, что ему с этим делать. Казалось, Эрестор и не ожидал ответа. В следующее мгновение он развернулся лицом к Глорфинделю и одарил его странной, нечитаемой улыбкой. Было в ней что-то мрачное. — Друг мой, — начал Эрестор, вновь удивив Глорфинделя, которого никогда раньше так не называли, — Я желаю для тебя всего наилучшего. Надеюсь, ты найдешь свой мир, Глорфиндель из Линдона, ныне из Имладриса. Глорфиндель вновь оказался обескуражен, но в этот раз от растекшегося в груди тепла. Раньше ему не говорили таких вещей, даже когда он был на службе в разрушенном Гондолине. За все что он сделал для Линдона, никто не дал ему больше чем титул командующего. Он был готов заговорить — может, поблагодарить Эрестора или сказать ему, что он изменил свое мнение, что конечно же он хочет начать жизнь заново здесь, в Имладрисе, что он не хочет делать это с незнакомцем, выбранным случайно — но Эрестор уже развернулся и исчез. Глорфиндель растеряно смотрел туда, где раньше стоял Советник, но как только он собрался искать его, громкий голос воззвал собравшихся у кострища. Это была руководительница церемонии, ее голова была непокрыта, белые ленты свисали из ее вознесенной вверх руки. Их использовали, чтобы повязывать эльфов с избранными партнерами. Глубоким, торжественным голосом она объявила начало ритуала, и пригласила первых эльфов выйти вперед. Вскоре эльфы начали разбиваться по парам. Глорфиндель вновь обвел толпу взглядом в попытке найти Эрестора в этом поле голов, но неудачно, потому как все выглядели слишком похожими друг на друга. Он удивился тому разочарованию, что внезапно вспыхнуло в его груди. Разве они не должны были сделать это вместе? Конечно, он всегда мог уйти, но почему-то... почему-то зная что Эрестор все еще был где-то здесь, Глорфиндель почувствовал, что должен остаться, а также страх перед мыслью, что Эрестор найдет свою пару с ним или без него. Эта мысль показалась ему жутко неприятной. Со временем толпа начала сокращаться. Он оглянулся и отметил тех, кто остался позади. Он все еще никого не узнавал. Вечерело, стало неожиданно холодно для этого времени года. Все больше и больше огонь казался Глорфинделю заманчивым. В конце концов, подумал Глорфиндель про себя, он стоял здесь уже почти час. Он все еще не был уверен? Он наблюдал, как повязывали следующую пару эльфов, как затем они направились в сторону леса. Почти мгновенно с их уходом другой эльф в капюшоне сделал шаг ближе к огню. Год радушного тепла. Год передышки от долгой жизни, что он влачил в одиночку. Ничего подобного не проводилось и не было разрешено в Первую эру, а его собственное возвращение в середине Второй ознаменовалось лишь началом еще одной войны. Быть может, это будет первый раз, когда Глорфиндель познает спокойствие вроде этого, свободу вроде этой — но осмелится ли он? Наконец, Глорфиндель не смог больше противиться, он сделал шаг вперед и встал напротив того эльфа в капюшоне. — Добро пожаловать, — сказала леди в центре, улыбаясь им каждому по очереди. Жестом она указала им поднять по одной руке, чтобы связать их запястья вместе белой лентой. Глорфиндель наблюдал за ее работой, внезапно занервничав, когда его рука коснулась кожи другого эльфа. Этот эльф был его потенциальным партнером на год... или больше, если все пойдет хорошо. Он попытался подглянуть под капюшон, но вновь это оказалось бесполезно. Капюшон скрывал чужое лицо, хотя все равно это не имело никакого значения, раз уж он мало кого знал в Имладрисе. — Удачи вам, — мягко пожелала леди на прощание перед тем как пригласить их к опушке леса. Они вместе прошли под аркой и какое-то время брели вперед. Они не обменялись ни словом, но каким-то образом определяли дорогу вместе, негласно выбирая повороты. Глорфиндель был удивлен, и постепенно его поющие хором нервы начали успокаиваться. Лес вокруг них казался удивительно гостеприимным, и он задумался, насколько же правдива она была, эта легенда о Тилионе. Что за магия окутала эту ночь и сделала все таким умиротворяющим? А может они сами были миротворцами, и земля всего лишь ждала, когда же их сердца и души решаться и отпустят свои надуманные тревоги. Наконец, они остановились. Сухие листья шуршали под их ногами, а дыхание сотворяло маленькие белые облачка на прохладном воздухе. Внезапно его потянули за руку; это был тот, другой эльф, он ослабил узел белой ленты и позволил ей упасть на землю у их ног. Освободившись, Глорфиндель повернулся к нему — он был уверен, что с ним был мужчина — лицом к лицу. Ни капюшон, ни тусклый свет не давали одному разглядеть другого. Отбросив все тревоги, Глорфиндель сделал первый шаг, медленно, чтобы не напугать, и наклонился к эльфу для поцелуя. Казалось, время замедлило свой ход. Нежное первое касание, мягкие губы поверх его собственных, и пришедший с этим жаркий и тонкий вздох — лишь краткая передышка от холода леса. Его компаньон молчал, но не был против, наоборот, он целовал Глорфинделя в ответ своими умелыми губами. Это было приятно, то как они смыкались у верхней губы Глорфинделя, а затем у нижней, пока наконец не прижались в полном поцелуе, согревая Глорфинделя горячим дыханием. И тогда он заметил запах, не костра, но свечной гари, свежих сосен и начала зимы, и тонкий, едва уловимый аромат лилий. Глорфинделю было интересно, принимал ли он желаемое за действительное, быть может он просто думал об этом слишком много, но он все равно углубил поцелуй. Его пальцы скользнули под капюшон второго эльфа, касаясь нежных щек и острой линии челюсти. Он притянул его лицо поближе и услышал, как эльф судорожно вдохнул, как только язык Глорфинделя прошелся по щели между чужих губ, раздвигая их, наконец пробуя на вкус. Каковы были шансы? В целом море эльфов, в тот момент, когда Глорфиндель отбросил свои сомнения и вышел вперед, каковы были шансы, что они найдут друг друга вот так? Пока время шло, один поцелуй сменялся другим и их прикосновения становились все смелее, Глорфиндель все больше и больше убеждался. Он слышал слабый намек на настоящий голос за каждым издаваемым вздохом, и тогда притянул его ближе, едва не сплавляя тела, чрезвычайно разгоряченные, несмотря на время года. — Это ведь ты, да? — наконец сказал он между поцелуями, пьянящими и приятными, такими приятными, что Глорфиндель не мог дышать, а его сердце колотилось в груди так, будто он пробежал много лиг. — Мне было любопытно, — задушенно ответил второй с улыбкой. Голос под капюшоном оказался знакомым, — Я ожидал этого. — Ты знал? — удивился Глорфиндель. — У меня просто появилось чувство, ближе к концу, когда я подошел к огню, — эльф остановился, а затем покачал головой, — Нет, не тогда. Еще раньше, когда я... Прости. Я бросил тебя. Глорфиндель улыбнулся, его действия наконец приобрели значение. Радость расцветала в нем, обжигала щеки и трепетала в груди, пока он окончательно не растерял все терпение. Он потянул капюшон вниз, открывая лицо Эрестора. Как же прекрасен он был в лунном свете. — Эрестор, — улыбнулся он; он назвал это имя с облегчением. Он вновь взял эти руки в свои, притягивая Эрестора ближе и забираясь в его объятия, — Ты ужасный суеверный дурак. Что если бы я потерял тебя? Как я надеялся, что это будешь ты! В конце я хотел, чтобы это был ты. Хотя Глорфиндель и смеялся над их безрассудством, он также молчаливо воздавал сотни восхвалений всем Айнур, которые только могли слушать. Правда, каковы были шансы? Это был самый глупый способ проверить теорию, не говоря уж об импульсивности обеих сторон. Но в конце они нашли друг друга, и это было по меньшей мере чудом. Эрестор улыбался, но больше ничего не говорил. Столь многое в нем все еще было загадкой для Глорфинделя, некоторые вещи были полной неожиданностью, но в этот самый момент Глорфиндель понял, что ему не нужен был никто другой. Он также был уверен, что сегодняшние открытия были только началом, и он ждал с нетерпением их все, все что угодно об Эресторе, что он только мог узнать. И вот, когда Эрестор утянул их двоих на землю, Глорфиндель охотно поддался. — Ты когда-нибудь заходил так далеко в другие ночи? — Не будь глупцом, — опять прежняя фамильярность, будто Глорфиндель не был тем, кем его знали, просто один эльф из многих. Несмотря на строгие слова, Глорфиндель нашел их волнующими, хотя не мог вспомнить когда в последний раз действительно был оскорблен кем-то. Эрестор нахмурился, — Конечно нет. А теперь прекрати портить настрой. Они не обменялись более ни словом, позволяя ночной песни захватить их, а позднее утонули в звуках собственных поцелуев и стонов. Нескольким позже, когда дело было сделано и они лежали, крепко запутавшись друг в друге, пока Эрестор ровно дышал в усталой дреме, Глорфиндель продолжал бодрствовать, задумчиво наблюдая за своим компаньоном. Неужели Эрестор пришел сюда ни по наитию, ни даже ради себя, а просто чтобы Глорфиндель не был один на церемонии? Что он обо всем этом подумает, задавался вопросом Глорфиндель, когда проснется утром? Глорфиндель знал, чего хотел, когда приходил. Он был не из тех эльфов, которые ищут временного партнера, так что ему было интересно, насколько правдива была эта Синдарская легенда. Он знал свое сердце, но что насчет эльфа рядом? Он был таким же? Он смотрел на Эрестора, пока тот спал среди сухой листвы и травы. Он был прекрасен, и ощущался теплым в руках Глорфинделя, и Глорфиндель не мог удержаться от того, чтобы продолжить целовать его везде, куда только дотянется. Когда он остановился, то заметил свет Тилиона в ветвях деревьев вокруг них. Он поднял взор к белому лику Майа и воздал ему молитву. Пусть легенда будет правдой.