Звуки флейты в ночной тишине

Звёзды в эту ночь сияли особенно ярко. Они усыпали весь ночной купол, словно боги рассыпали пригоршню риса неосторожной рукой. Прекрасные и далёкие, как в детстве, когда они с Вэй Усянем вдвоём сбегали из своей спальни, чтобы искупаться, поохотиться на ночных зверьков или насобирать лотосов. Холодные и равнодушные, как после сожжения Пристани Лотоса, когда он зарабатывал мозоли, ночами воскрешая из пепла свой дом. Лишь крепкое плечо брата и ласковая улыбка шицзе помогали держаться. И напевы грозного оружия Старейшины Илин успокаивали его сердце. Он смотрел на звёзды не отрываясь, выпивая чарку за чаркой, не в силах прогнать непрошеные воспоминания. Как вдруг звуки флейты раздались наяву, нарушая густую тишину юньмэнской ночи. Пиалка с вином полетела на пол беседки. «Брат?» - промелькнула безумная мысль. Пальцы машинально скользнули к поясу и привычно нашарили корпус бамбуковой флейты. Чэньцин на месте. Он ощутил легкий укол разочарования. Но кто же тогда? Мелодия была прекрасна и до боли знакома, но всё же она была иной. Звуки флейты текли, как неутомимый горный ручей, как чистое счастье жизни. Они отдавались в груди гулом водопада, обволакивали тело пушистыми облаками, баюкали душу легким морозным ветерком. Эта мелодия, этот стиль игры. Лишь одна флейта творила подобную музыку. Только один известный ему заклинатель был настолько искусен. Напряженный, как сжатая в кулаке пружина, нетвёрдой походкой он побрёл на зов ночного музыканта. Волшебная сила музыки прогоняла прочь болезненные воспоминания. И даже звёзды уже не казались столь холодными и далёкими. – Ещё не спите, глава Цзян? – с улыбкой спросил его мужчина в белом, чуть только Лебин пропела последнюю ноту. Неожиданно стало неловко. Словно и не он тут хозяин. – А вы то, – бросил он. И добавил смущенно, – Красивая мелодия. – Успокоение души. Я играл её своему отцу когда-то. Окутанный светом звёзд, прекрасный и так не похожий на его брата. Но неожиданно до боли напомнивший его собственного отца: мягкой улыбкой, теплотой в карих глазах, которая предназначалась не ему. Он по привычке гордо вздёрнул подбородок. Нельзя показать, какой он хрупкий, какой уязвимый. – Сыграйте ещё. И Лань Сичэнь кивнул, тут же поднося флейту к губам, чтобы сыграть вновь. Только сегодня – только для него.