Отцовский инстинкт

— Я могу сдать тебя тепленьким. А могу — хладным трупом. Голос мандалорца из-под шлема казался неестественным, искаженным, приглушенным. Таким же холодным, как его боевая броня. Выпученные глаза инсектитоида разглядывали то ли раскаленное дуло нацеленного на него бластера, то ли крепкие и прочные, недавно отполированные и начищенные до блеска доспехи, то ли — отражение собственного страха в узкой полоске визора наемника. Редкий, встречающийся в богом забытой земле, бескар стал почти легендой, мифом — как и его обладатель, представитель Мандалора. Отличные воины, чья слава подобно выстрелам гремела и грохотала впереди планеты всей, сейчас превратились в игрушечные фигурки для детей, стоящие на полке пыльных воспоминаний. Но взгляд пришельца приковал зеленый ушастый детеныш с большими выразительными глазами, в одеянии из грубой ткани, рисовавший цветными мелками на шлеме охотника за головами — того, кто пришел по его душу. Вернее — голову. Дитя что-то чертило неловкими движениями трехпалых ручек, стоя на наплечнике и издавая звуки. Но самым странным и удивительным было то, что Мандо никак не реагировал на вторжение в личное пространство и оскорбительное применение головного убора и средства защиты в качестве холста. Единственным, на ком сосредоточил внимание наемник, являлся только пришелец. В напряженной тишине откололся наконечник у мелка, что вывело насекомоподобного из состояния шока. Окинув взглядом остывающих на полу мертвецов, тот сглотнул и молча выставил вперед конечности, соглашаясь с выдвинутыми условиями. Так они и путешествовали. От планеты к планете — чтобы заправиться, подзаработать кредитов на поимке очередного головореза и, если понадобится ремонтная база, устранить и залатать пробоину в корпусе корабля, полученную в ходе короткой, но жаркой битвы. Его работодатель, представитель гильдии, регулярно связывался с ним и предлагал наиболее прибыльное дело своему лучшему товарищу. На сей раз они остановились в торговой точке. Неполная семья, состоящая из отца-одиночки и неизвестного никому вида, малыша, если и привлекала внимание любопытных глаз, то недолго — суровый и грозный, устрашающий вид мандалорца, телохранителя зеленого большеухого комка, лязгающий, бряцающий оружием под пластинами брони, быстро отпугивал подозрительных типов. Проходя мимо оружейных лавок с всевозможными бластерами, лазерганами и ионными винтовками да автоматами, мандалорец наткнулся на продавца детскими товарами. Такими как, например, слинг. Ящер упрямо настаивал на покупке, указывая когтистой чешуйчатой лапой на семенящего неспешно малыша. Мандо обернулся, одернув рукой плащ: кроха шагал следом, не отставая, задирая голову, разглядывая обстановку и водя ушами. С одной стороны, будь он в половину больше своего размера, можно было бы не переживать по поводу того, что дитя кто-то задавит: настолько мал был малыш, что помещался в руке. С другой — желающих кончить жизнь медленно и мучительно тоже не было. Большеглазый ушастик вдруг издал звук, похожий то ли на вскрик, то ли на писк, то ли на визг. Мандо оглянулся: кроха лежал на земле, лицом вниз, наверняка уставший идти, поспевать за широкой поступью охотника. Мандо подошел, склонился и взял младенца. Носить ребенка на сгибе локтя стало настолько повседневно и обыденно, что почти вошло в привычку. Рептилоид активнее замахал руками, упорствуя на необходимости приобрести слинг, на что мандалорец отмахнулся, как от назойливой мухи, пренебрегая услугами и игнорируя жестикулирующего торговца. Огнеупорная, водонепроницаемая и пуленепробиваемая, модернизированная Куиилом, колыбель неустанно сопровождала мандалорца. Мандо часто вспоминал угнота. Друзей у него никогда и не было, максимум — напарники на совместных заданиях. Но мудрый старик стал ему другом. Куиил. Так его звали. Каким бы одиночкой наемник себя не считал, а механик на борту, кузнец и мед-дроид были бы очень кстати. Кто бы мог подумать, что его, великого и могучего воина, не раз спасет малыш и дроид, изначально заточенный на убийство, а не на защиту? Мандо не приветствовал командную работу, предпочитая делать всё самому, в одиночку, но признавал, что группа поддержки, которую он собрал, включая десантницу, стоила усилий. Кто бы мог знать, что известный охотник за головами усыновит кого-либо. Кто бы мог предвидеть, что поначалу отнимающий открученный шарик от рычага из рук малыша, мандалорец станет этот шарик самолично предлагать? Стараясь не допускать к приборной панели и управлению кораблем. Касательно подопечного, он не знал ни каков его пол, ни к какой расе тот принадлежит, ни где его родина — планета, галактика — ничего, в том числе предположительные координаты пункта назначения. Скудными данными, которыми Мандо располагал, были лишь возраст и незримая сила детеныша, полезная и опасная, исцеляющая и истребляющая одновременно. До сих пор большинство ошибочно полагало, что мандалорцы — это раса. Дети богов войны. Воинствующая, в вечном состоянии готовности и ожидания войны, вызова судьбе. Воюющая со всем миром. Стереотип основательно засел в головах. Последователями кредо могли стать любые виды, бедствующие, нуждающиеся в помощи, защите и укрытии, убежище. Во всем том, что предоставляли и чем обеспечивали мандалорцы, организующие вылазки из системы подземных канализационных тоннелей и нижних ярусов планет. Мандо никак не был готов к роли воспитателя. Ни родителя, ни супруга. Ни семьянина. Удалять отходы жизнедеятельности, пеленать, купать и кормить, благо, не с ложечки. Определенно, это была самая неожиданная миссия в его жизни, так как помимо череды привычных боев и стычек ему довелось: укротить блурга, покататься в краулере с джавами, сразиться с грязерогом за «мана-сука», выкупить честно награбленные части собственного корабля, проникнуться чувствами к угноту и дроиду.. Опекун и сирота. Их странствия, победы и поражения однажды станут легендой. Мандалорец сам был сиротой. И знал, каково это, быть найденышем и подобрышем, чувствовать одиночество, пустоту в душе, отчаяние, грусть и печаль. Круговорот боли, страха, тревоги и тоски. Но сейчас он ощущал не скорбь по прошлому. Он ощущал тепло, идущее от мягкой кожи зеленого круглого и ушастого глазастика. Нашедшего свой приют, свой дом и семью в лице мандалорца. В сгибе его локтя. Как и Мандо — обретшего гораздо большее, чем бескар. Каким бы хладнокровным ни был Мандо, но под грудной бронепластиной билось горячее сердце. Две дороги, две тропы, которые переплелись и соединились в один путь. Таков их путь…