Психологический эксперимент

Мистер Маки, школьный психолог, сидел в своём кабинете, дожидаясь конца рабочего дня. Дети уже ушли домой, но директор приказала попросила разобрать кое-какие бумаги, лежавшие в ящике стола уже несколько недель, если не месяцев. Мистер Маки со вздохом взял первый листочек, исписанный его мелким почерком, когда в дверь тихо постучали. — Я занят, мм, понятненько? — недовольно пробурчал психолог, но посетитель не услышал его, и просунул в дверь голову. — Мистер Маки, мы можем с вами поговорить? — пришёл школьный учитель, Герберт Гаррисон. Психолог внимательно посмотрел на него. Мужчина заметно волновался, мялся у входа, боясь зайти. Его взгляд был немного виноватым и блуждал по всему кабинету, не задерживаясь ни на одном предмете интерьера. Мистер Гаррисон прижимал к себе своего старинного друга — куклу Мистера Шляпу и поглаживал игрушку свободной рукой. — Проходите, присаживайтесь. — Мистер Маки не удивился, увидев учителя в своём кабинете: они часто беседовали после уроков, обычно о нерадивых учениках или о политике. Мистер Гаррисон ещё потоптался пару секунд на месте, потом нерешительно подошёл к стулу напротив стола психолога и порывисто сел, уставившись в пол. Мистер Шляпа теперь смотрел прямо на синий галстук хозяина кабинета. И заговорила именно игрушка, немного дрожащим голосом Герберта: — Мой друг хочет обратиться к вам, как к психологу. Или даже как к психиатру. — Да, конечно. Можете не торопиться, соберитесь с мыслями, ладненько? — Мистер Маки отложил ненавистные бумаги и положил руки на стол перед собой, с ободряющей улыбкой посмотрев на пациента. Школьный учитель тяжело вздохнул, что-то прошептал Мистеру Шляпе и положил того на колени. Мистер Гаррисон поднял виноватый и немного испуганный взгляд на Мистера Маки и ещё раз вздохнул. Психолог решил взять ситуацию в свои руки: — Мм, ладненько, давайте начнём сначала? Скажите мне всё честно, понятненько? Я понимаю, вам может быть тяжело об этом рассказывать, но вы мне можете рассказать обо всём. Понятненько? Герберт торопливо кивнул и скромно улыбнулся. — Вас кто-то домогался? — Мистер Маки подался вперёд, вглядываясь в глаза за стёклами прямоугольных очков. — Нет-нет. — Мистер Гаррисон рьяно отбросил предположение психолога и друга. В кабинете снова повисла неловкая тишина, нарушаемая тиканьем часов. Психолог немного склонил голову набок, желая самому догадаться, о чём пойдёт речь сегодня. Что ещё могло так взволновать Герберта, если не сексуальное домогательство? Вообще, если назревала какая-то проблема, озвученная не сразу, Мистер Маки делал предположение именно о сексуальном домогательстве, как о самом ужасном и важном, что может произойти в семье. И не учитывалось, кто перед ним стоял: взрослый, старик, ребёнок, даже у младенца школьный психолог мог, пожалуй, поинтересоваться: «Мм, ладненько, домогался ли кто тебя, и мне всё равно, что ты только вчера родился и говорить даже не умеешь, понятненько?» За окном раздался гром и шум обрушившегося на город ливня. Мистер Маки и мистер Гаррисон одновременно вздрогнули и подняли взгляды, первый от стола, а второй от пола. Испуганные, растерянные глаза Герберта столкнулся к уверенными, спокойными глазами психолога. — Мистер Маки, я… Кажется… Я ещё не решил, но… Вроде как… Я… В общем… Гей… — последнее слово мистер Гаррисон произнёс так тихо и невнятно, что его собеседник его не разобрал. — Мм, ладненько… — психолог почесал кончик носа, — Вам следует озвучить громче свою проблему, потому что вы, видимо, сами в ней не уверены, понятненько? Герберт резко встал и в два шага оказался рядом со столом. Он опёрся на него руками и подался вперёд, заставив Мистера Маки несколько отстраниться. Учитель пару секунд смотрел на своего собеседника, а потом медленно проговорил: — Я понял, что я — гей. Понятненько? — Мм, понятненько. Ладненько. Мистер Гаррисон, успокойтесь и сядьте, понятненько? Хотите поговорить об этом? Учитель закусил нижнюю губу, нерешительно отводя взгляд и медленно отошёл назад, присаживаясь на стул. Теперь он был хмур, задумчив, но довольно спокоен. Мистер Шляпа покоился на коленях, и Герберт не обращал на него никакого внимания. — Да. — уверенно сказал Мистер Гаррисон, — Я хочу поговорить об этом. — Понятненько. — кивнул психолог, — Не хотите воду, чай или что-нибудь покрепче? — Ничего не надо. — раздражённо ответил учитель. Они помолчали ещё несколько минут. Герберт исподтишка рассматривал Мистера Маки, который смотрел на свои руки, сложенные замком на столе. Он устроил весь этот спектакль ради одного человека, который каждый день находился рядом, в одном с ним здании; с которым он часто болтал о насущих проблемах и еле сдерживал себя, чтобы не впиться страстным поцелуем в губы, на которые он всегда невольно смотрел; который помогал ему справится с его проблемами с учениками, с семьёй и даже с мэром. — Мистер Гаррисон! — Мистер Маки звал своего друга уже раз третий, но тут погрузился глубоко в свои мысли и не слышал. — Я задам вам несколько вопросов, мм, ладненько? — А? — Герберт встрепенулся и с готовностью посмотрел на психолога, — Вопросы? Хорошо. Да, давайте. — У вас были отношения с женщинами? — мужчина поправил галстук и серьёзно посмотрел на мистера Гаррисона. — Да. — кивнул учитель. — И вам не понравилось? Герберт неопределённо пожал плечами и нахмурился, но ничего не ответил. Ему не хотелось вспоминать те ночи, особенно сейчас. — Мм, понятненько… Ясненько… — мистер Маки задумался, поглядывая в потолок и задал следующий вопрос, — А отношения с мужчинами? Мистер Гаррисон плотно сжал губы и хмуро глянул на психолога. — Ну вы же как-то поняли, что вы относитесь к гомосексуалам? — пояснил свой вопрос тот. — Да, я как-то понял. — раздумывая над каждым словом отозвался Герберт. Школьный учитель стянул с руки мистера Шляпу, поднялся и положил игрушку на своё место, на стул. Мистер Гаррисон заложил руки за спиной и начал неторопливо расхаживать по кабинету. Мистер Маки следил за каждым его движением и, казалось, пытался следить и за ходом его мыслей. — Я понял это всего около трёх месяцев. Совсем небольшое время, да? Но для меня эти несчастные три месяца тянутся так долго, будто три года! Герберт остановился и неловко развёл руками, говоря несколько виноватым и удивлённым тоном. Мистер Маки важно покивал, внимательно слушая собеседника. — Когда я вижу его, моё сердце начинает биться так сильно, что, кажется, оно вырвется из меня, как Чужой, и я умру! — мистер Гаррисон вновь продолжил мерить комнату шагами, — Иногда у меня сбивается дыхание и мне стоит больших усилий восстановить его и хоть немного успокоится. Я считаю его самым красивым и сексуальным, хотя — я доподлинно знаю! — что мало кто разделяет моё мнение. — Вы признавались ему? — поинтересовался мистер Маки. — Нет! — отмахнулся от него учитель, продолжая свою исповедь, — Мне самому от себя становится противно, ведь меня с детства учили, да и я сам так детей учил, что геи — это зло, это мерзкие существа с тёмной жижей вместо крови и… Ну, вы поняли… У меня ушло много времени на осознание моей ориентации! Конечно, не стоит и говорить, что мистер Шляпа мне очень в этом помог. Только он и знает о моей любви к тому человеку. Он тоже предлагал мне признаться, но у нас с этим человеком сугубо деловые, ну, может чуть-чуть дружеские, отношения. Психолог мерно покачивал головой в такт речи, сцепив вспотевшие ладони в крепкий замок. Его немного кинуло в жар, а галстук сильно сдавил горло, будто впился в него. Мистер Маки неотрывно наблюдал за мужчиной в его кабинете, который остановился перед столом и склонил голову вниз. — Понимаете, мне очень тяжело с этим жить. — вздохнул мистер Гаррисон, — Я живу в незнании, а от этого становится с каждым днём только хуже. Меня любили женщины, и я любил их, но это всё не то. Спасти мою заплутавшую душу может только один человек на всём земном шаре. Герберт резко сел на стол, развернувшись к мистеру Маки боком и наклонился к нему, едва не стукнувшись лбом. — Доктор, вы можете мне помочь? — деланно испуганным тоном попросил он, жарко дыша прямо в растрескавшиеся губы. — Мм, понятненько… — промычал по своему обыкновению психолог и откинулся на спинку стула, увеличивая расстояние между ними. По крыше стучал сильный дождь, в кабинете потемнело, несмотря на лампы. Была ранняя осень, ещё теплая, но если до этого мистер Маки чувствовал некую прохладу, то сейчас его кинуло в жар. — Три месяца — это и правда небольшой срок, ясненько? — терпеливо объяснил он, не показывая своего ужасного волнения. — Ваши чувства могут быть обманчивы. В конце концов, какая разница, кого вы любите — мужчину или женщину, главное, что… — К чёрту нотации! — Мистер Гаррисон легонько стукнул по столу кулаком и пытливо вгляделся в психолога, — Маки, забудь ты обо всём, о всех правилах и запретах, зови меня просто Герберт и поцелуй ты меня уже! Я ведь знаю, я тебе нравлюсь… Не так ли? — М-может, у вас просто не было хорош-шей женщины, мм, ладненько? — психолог снова почесал кончик носа, обвёл кабинет глазами, скользнул взглядом по мужчине, сидящим на его столе, и уставился на свои руки. Мистер Гаррисон нежно взял его ладонь в свою и легонько сжал, нежно улыбаясь. Мистер Маки не отнял руки, но наклонил голову в бок, не поднимая глаз. Он сделал пару глубоких вдохов и принял самое равнодушное выражение лица, на которое был способен. — Ты знаешь, я читал о таком феномене, — тихо сказал Герберт, — когда ты влюбляешься в человека, с которым вместе работаешь, но когда совместная работа заканчивается, чувства проходят. — Мм, понятненько, есть такое, ладненько. — подтвердил Мистер Маки. — А ещё можно прекратить чувства, если выпустить их наружу, например, в виде поцелуя. — продолжал мурлыкать свою песню мистер Гаррисон. Психолог с опаской покосился на него, мягко высвободил свою руку из сжавших её ладоней и встал. Герберт напряжённо следил за ним, не собираясь слезать со стола. Мистер Маки затянул потуже галстук, убрал лежавшую на столе ручку в ящичек, поправил очки и обошёл стол кругом, встав напротив мистера Гаррисона. — Ладненько. — решительно сказал психолог. — То, что вы рассказали довольно интересно мне, как психологу, мм, понятненько? По лицу Герберта расплылась довольная широкая улыбка: его задумка удалась. Он нетерпеливо поёрзал по столу, мечтая только о том, как тонкие руки его друга нежно погладят его по щекам, спустятся на шею, плечи, спину и… Ниже. Теперь, улыбка мистера Гаррисона стала похожа на оскал и ему стоило больших усилий сделать милое и кроткое выражение лица. — Поэтому я, как психолог, разумеется, хочу вашу теорию проверить, мм, понятненько? — мистер Маки смотрел куда-то сквозь Герберта, несколько нахмурясь, — И также, хочу помочь вам избавиться от гнетущего чувства, ладненько? — Ладненько. — покладисто ответил мистер Гаррисон. — Мм, ладненько… — вздохнул психолог. Мистер Маки нерешительно взял руки Герберта в свои, поглаживая их большими пальцами и несколько секунд просто смотрел на них; пальцы левой руки были измазаны в меле, которым учитель писал на доске, а правая рука была чистая, её защищал от грязи мистер Шляпа. Психолог поднял глаза и встретился взглядом с мистером Гаррисоном. Тот был немного выше, потому что сидел на возвышении, он мягко и радостно улыбался, посвящая свою улыбку только одному человеку. Герберт наклонился вперёд и вниз, игриво посматривая на мистера Маки. Психолог отметил, как изменился мистер Гаррисон, превратившись из циника и эгоиста в мягкого, покладистого и ласкового. Хозяин кабинета понял, что если сейчас он этого не сделает, то не сделает этого никогда: духу не хватит. Мистер Маки улыбнулся одними уголками губ, слегка показывая верхние белые зубы, и прильнул к губам Герберта. Мужчины, как по команде, закрыли глаза. Язык мистера Гаррисона уверенно проникал в рот психолога, исследуя его нёбо и шаловливо поглаживая язык своего партнёра. Мистер Маки осторожно прикусил нижнюю губу Герберта и услышал слабый, удовлетворённый стон любовника, который полностью расслабился и доверился ему. Психолог вдруг почувствовал, что он — именно он, а не кто-то другой — теперь ответственный за немолодого уже мужчину, сидящим на его столе. Мистер Маки задохнулся от нахлынувших эмоций и немного резче, чем планировал, отстранился от мистера Гаррисона и стыдливо отвернулся. Герберт соскочил со стола и крепко прижался к психологу, кладя подбородок ему на плечо и прошептал в самое ухо: — Я люблю тебя! Мистер Маки скромно улыбнулся, нежно взял мистера Гаррисона за руку и увлёк за собой, в коридор. Они бежали, как школьники, во весь дух, не заботясь о том, что могут во что-то или в кого-то врезаться. Психолог выбежал на улицу под дождь и развернулся к смеющемуся Герберту. Они вымокли до нитки мгновенно: ливень до сих пор не утих. Мистер Гаррисон заметил на себя внимательный взгляд друга и медленно провёл кончиком языка по нижней губе, слизывая выступившую капельку крови. Психолог несколько грубовато притянул к себе Герберта и поцеловал. Капельки дождя катились по их лицам, закатывались за воротник, вызывая мелкую дрожь от возбуждения, охватившего мужчин. Очень громко грянул гром, и мистер Маки вздрогнул от неожиданности. — О господи, они целовались! — воскликнул проходящий мимо Стэн. — Сволочи! — потряс кулачком в воздухе Кайл, и мальчики пошли дальше, своей дорогой. Мистер Маки и мистер Гаррисон проводили их долгим взглядом и рассмеялись.