о чём не принято говорить

В помещении невыносимо душно. Хочется кричать от того, насколько перехватывает дыхание. Повисшая в воздухе тишина словно давит, ломая изнутри, искалечивая рёбра и забирая последние силы. Мише жарко. Ему невероятно жарко, от одного взгляда на стоящего перед ним мужчину хочется кричать. От собственной беспомощности, от желания отдаться, получить всё и сразу, здесь и сейчас, навсегда поставив точку в их и без того непростых отношениях. От возбуждения, тугим узлом затягивающегося где-то глубоко внутри. От чувств, переполняющих, накрывающих с головой и не отпускающих ни на минуту. Миша смотрит и не может поверить. Объект его обожания, тот, на кого он засматривался в течение невероятно долгого времени буквально пожирает его взглядом, раздевая и мысленно трахая во всевозможных позах (в этом Миша не сомневается ни на секунду). — Подойди ближе. Не бойся. Властный голос, разрезающий тишину не хуже острого лезвия. От этого тембра хочется подчиняться, навсегда отдаваясь во власть, и делать всё, что угодно, лишь бы продлить удовольствие. Бестужев слушается, слепо следует за мужчиной, не задумываясь о последствиях своих действий. Он неспешно приближается, заглядывая Муравьёву в глаза и ища в них поддержку, хотя, скорее, даже не её, а похвалу. Мише очень хочется быть идеальным для своего мужчины. Для того, кто давно заполнил собой все мысли бедного юноши. — Хороший мальчик, — Муравьёв растягивает слова, осматривая Бестужева. Какой же он нежный. Такой ласковый, робеющий от одних неосторожно брошенных Серёжей взглядов, мягкий и потрясающе возбуждающий, — интересно, как ты будешь выглядеть, стоя на коленях и отсасывая мне? Муравьёв не выбирает выражений, а Миша не сомневается в правильности происходящего. Ведь если Серёже нравится, значит, так и должно быть. Он сокращает расстояние между их телами до минимума и мягко тянется за поцелуем. Красивый. Долго ждать не приходится, и Муравьёв впивается в губы своего мальчика требовательным поцелуем. Он кусает, сразу же зализывая раны, после чего нежно вплетает язык, вылизывая Бестужева изнутри. — Ты такой сладкий, — Серёжа почти шепчет, но Миша слышит каждый вздох мужчины и тает всё больше, — надеюсь, ты понимаешь, что делаешь со мной. Муравьёв прерывает поцелуй и отстраняется, вглядываясь в глаза напротив. Стоящий перед ним Бестужев еле дышит, кажется, будто ещё немного, и он потеряет всякую связь с реальностью. Напряжение между ними и не думает уменьшаться, напротив — увеличивается с каждой секундой. Серёже очень хочется разложить Мишу прямо сейчас, но он слишком долго ждал этого момента. Необходимо получить от ситуации максимум. — Встань на колени, детка, — мужчина требователен, и Миша просто не может ослушаться. Мягко опускаясь перед Муравьёвым, Бестужев дрожащими пальцами принимается расстёгивать ширинку джинс. Пальцы не слушаются, хочется выть от собственной беспомощности. Наконец, справившись с молнией, Миша стягивает ненужный предмет одежды. Единственной преградой остаются боксеры, которые вскоре так же отбрасываются в сторону за ненадобностью. — Готов отсосать своему папочке? Одна простая фраза, но Мише сносит крышу. Он задыхается в ощущениях, теряется в собственных эмоциях, тонет в чувствах. Это всё так ново, но так чертовски приятно. Приятно ощущать себя во власти Муравьёва. Приятно осознавать, что тобой руководят, что каждое твоё движение контролируют. Приятно понимать, что ты зависишь от своего папочки. — Я не слышу. От мыслей Бестужева отвлекает властный тон, которому невозможно не подчиниться. Миша выдыхает, собирает всю свою волю в кулак и выдавливает тихое «готов». Серёжу не устраивает. Серёже не нравится, когда что-то идёт не по его плану. Серёже чертовски хочется войти в податливое горло мальчика, но он держится и до последнего следует правилам игры. — Ты правда считаешь, что меня устроит такой ответ? — Муравьёв едва ли сдерживается, но волевой характер даёт о себе знать. — Ты точно понимаешь, на что ты подписываешься? Мужчина тяжело дышит, с трудом сдерживая внутреннего зверя, так и рвущегося выйти наружу и навсегда привязать Мишу к себе. — Ты готов принять меня полностью? Готов стать моим навсегда? — Серёжа почти рычит, вплетая пальцы в непослушные светлые волосы. — Боже, если бы ты знал, как сильно я хочу сделать тебя своим. Как сильно желаю, чтобы все вокруг видели, что ты принадлежишь мне, только мне и никому больше. Я хочу трахать тебя каждую грёбаную секунду, кончая в твой прекрасный ротик. Возбуждение обоих достигает предела. Миша чудом всё ещё сохраняет равновесие между мечтами и реальностью, он буквально балансирует на грани. Но Муравьёву мало. — Ты такой красивый. Господи, ты даже не понимаешь, насколько ты красивый, — мужчина проводит пальцем по скуле Бестужева, очерчивая острую линию, — хочу пометить тебя всего. Чтобы каждый миллиметр твоего тела был покрыт моими засосами. Серёжа оттягивает нижнюю губу своего мальчика, обводя её по контуру. Мягкие нажатия доводят обоих до исступления, неимоверно хочется разрядки, но они держатся из последних сил. — Блять, ты невероятно возбуждаешь, — Муравьёв приближается к лицу Миши, его член упирается в алые губы, — хочется кончить тебе на очаровательное личико, а затем заставить слизать всё до последней капли. Бестужев тянется сам, приближаясь к члену Серёжи, облизывая головку и пробуя на вкус. Муравьёв восхитителен. — Я бы купил тебе ошейник и написал, что ты — моя собственность. Но только с твоего позволения, — он заканчивает монолог, не давая Мише продолжить начатое, — так что ответь на вопрос. Ты готов стать моим и ничьим больше? Секундное молчание. И Миша стирает все существующие и несуществующие границы между ними. — Я готов на всё, папочка, — Бестужев не сомневается ни на миг, он смотрит на Муравьёва своими потрясающе глубокими глазами и выражает в них все свои мысли, — всё, чего я хочу — быть твоим. Всегда и навсегда. И Серёже сносит крышу. Он резко входит в горло Миши, растягивая своего мальчика и выбивая из его груди шумный вздох. Бестужев давится, он и не думал, что член Муравьёва настолько большой. Тем не менее, он не выпускает Серёжу из своего рта, а лишь сильнее насаживается, пряча слёзы. Собственные слюни смешиваются с предэякулятом мужчины и текут по подбородку. Восхитительная картина. Муравьёв в восторге. — Какой же ты охуенно горячий и узкий, — Серёжа размеренно трахает горло своей детки, каждый раз выбивая из груди Бестужева сладкие вздохи, — тебе понравится, если я кончу тебе в рот? Миша не отвечает — не может, как бы сильно ни хотел — но начинает ласкать член мужчины усерднее, принимая на всю длину и оттягивая яички. Он не обращает внимания на потребности собственного тела — его волнует только удовольствие папочки. — Да, тебе точно понравится, я это знаю, — Муравьёв еле сдерживается, ещё немного, и он точно достигнет пика, — ты же хороший мальчик. А хороший мальчик всегда слизывает сперму своего папочки. Этих слов Серёже хватает, чтобы с гортанным рыком кончить в рот Миши. Бестужев сглатывает всё до последней капли, пробуя папочку на вкус. Не описать словами. Член Миши тоже требует разрядки, и он медленно прикасается к себе, надеясь, что это действие окажется незамеченным. Зря. — Моя детка решила прикоснуться к себе? — тон Серёжи обманчиво спокойный, но Бестужев и представить себе не может, скольких усилий мужчине это стоит. Муравьёв одним движением подхватывает Мишу и ставит его на ноги, прижимая к себе, после чего наклоняется и шепчет в самое ухо: — Так вот запомни, — Серёжа оглаживает поясницу мальчика, притягивая к себе за талию, — только я могу касаться тебя. Твоё тело — моё дело. Муравьёв не шутит, и Бестужев отлично это понимает, поэтому отдаётся умелым рукам мужчины и полностью расслабляется. Серёжа замечает изменения, и ловко разворачивает мальчика на сто восемьдесят градусов, обхватывая поперёк груди и утыкаясь носом в молочную шею. — Твой запах сводит с ума, — Муравьёв проводит языком по ключицам, прикусывая, оставляя багровые следы, — только мой мальчик. Только мой малыш. Серёжа перемещает одну ладонь на шею Бестужева, сдавливая её и перекрывая доступ кислороду, а второй обхватывает член, начиная ритмичные ласки. Миша стонет, не сдерживая себя, его натурально кроет от происходящего. Он устраивает голову на плече мужчины, невозможность вздохнуть полной грудью ещё больше распаляет, заставляя погибать и воскресать от избытка эмоций. — Кончи для папочки, детка, — Муравьёв ещё несколько раз проводит по полной длине члена, и этого Бестужеву хватает для того, чтобы излиться в руку мужчины. Серёжа отпускает мальчика, давая возможность отдышаться, и нежно целует в загривок. Точка невозврата. Оба понимают это слишком явно и не знают, что делать дальше. Миша, всеми силами растягивая этот момент, поворачивается к Муравьёву, вглядываясь в глаза напротив. Что им делать дальше? — Я пойду, — вряд ли Бестужев понимает всю абсурдность произнесённой фразы, но ему, кажется, плевать. Хочется сбежать, скрыться и никогда больше не показываться на глаза Сергею Муравьёву-Апостолу. Потому что так будет лучше для всех. Миша уверен. — Куда, позволь спросить? — Серёжа отстраняется, но лишь для того, чтобы вынуть из прикроватной тумбочки пачку салфеток и вытереть свои ладони. — Пойдёшь на улицу? В таком-то виде? Муравьёв всматривается в глаза мальчика и, кажется, понимает, в чём кроется корень проблемы. Миша не осознаёт, что все сказанные Серёжей до этого слова — всерьёз. Что он правда хочет этих отношений, что правда готов наконец нести ответственность за кого-то, кроме себя (на самом деле, только за Бестужева). Что спустя долгие годы он нашёл человека, с которым готов проводить каждую секунду своего драгоценного времени. Миша не понимает. — Я говорил серьёзно, — Муравьёв действительно полон решимости, как никогда ранее, — ты нужен мне. Полностью. Целиком. Я хочу, чтобы ты был моим навсегда, чтобы я ощущал тебя рядом постоянно, непрерывно. Ты понимаешь это? Миша не может поверить. Он смотрит в одну точку, не в силах перевести взгляд. — Я люблю тебя. Я хочу тебя. И я готов предложить тебе всё, что у меня есть, — Серёжа подходит ближе, прикасаясь к руке Бестужева и сплетая их пальцы воедино, — остаётся последний, самый важный вопрос — ты согласен? Миша согласен. Разумеется, он согласен. Поэтому слова заменяются на долгий, мягкий и по-особенному нежный поцелуй, который Бестужев дарит мужчине. Своему мужчине. — Иначе и быть не может. И тепло улыбается в ответ. Наконец-то все их душевные терзания окончены.