What if?.. #ChildrenOfDarkness

[Брэнд — сын Стефана Сальваторе и Валери Тулл, еретик] — Ты — не зло, Брэнд. Хватит травить себя этой мыслью. Быть еретиком это не значит убивать всех подряд, — Стефани такая милая и непосредственная, такая наивная. Особенно когда пытается рассуждать о вещах, о которых ни черта не знает. Брэнд Сальваторе благодарен кузине за поддержку — Стеф всегда рядом, когда тьма хватает его за плечо. Стеф всегда рядом, когда весь мир надвигается на него, скаля зубы и вынуждая ударить в ответ. Стеф всегда рядом, даже когда гордость не позволяет ему попросить о помощи — и только ей Брэндон позволяет видеть свою слабость, только рядом с ней он признает, что уязвим. Это Стефани подарила ему шахматы. Сказала, что они помогают сосредоточиться, что они помогают взять себя в руки и стать спокойнее, расчётливее… Стефани, конечно же, хотела сделать как лучше. Славная, добрая Стефани с теплой улыбкой и быстро бьющимся сердцем — она напоминала Брэнду маленькую прелестную птичку. Он так любил эту птичку — за ее веру и за доверие, за искренность и за жизнерадостность. Без нее он, пожалуй, давно бы спятил окончательно. Вся эта новая, оглушающая и внезапная жизнь обрушилась на него лавиной — Брэнд больше столетия провел вместе с матерью в тюремном мире, в заточении и в состоянии не-жизни и не-смерти: иссушенной мумией он спал, и вместе с ним спала его магия, а затем пришел кто-то и дал ему кровь, и он пробудился. Он, его магия и его безумие тоже — пробудился для того, чтобы оказаться выброшенным в новый и чужой для него мир. Его мать пришла в ярость, узнав о смерти его отца — Брэнд же не особенно страдал, ведь отца он никогда и не знал. Впрочем, кое-что от Стефана Сальваторе он все же получил: Брэнда пригласили учиться в школу для одаренных детей, где он получил негласный статус «особого» ученика. Школа располагалась на территории поместья, где прежде жили братья Сальваторе. Брэнда даже поселили в комнату, которая прежде принадлежала его отцу, и любезно позволили изучать отцовские дневники в любое удобное для него время… Но Брэнду плевать было на дневники. Плевать было на статус, плевать на какое-то мифическое наследие, о котором ему то и дело толковали… Его волновала лишь тьма, которая вышла за ним из тюремного мира и теперь только и ждала своего шанса. Стоило ему лишь дать слабину — и происходило что-то ужасное. Что-то, чего нельзя уже было исправить. Что-то, чего он не хотел, но чего не мог не сделать… Может, именно это и было его наследием? Безумие кровавой жажды, от которого никакими шахматами не отыграешься?  — Плевать, что тебя не любят в этой дурацкой школе, — увещевала его Стефани, когда дядюшка Дэймон забирал его на семейные уик-энды к ним домой. — Ты вообще не обязан там учиться, Брэнд. Ты вообще можешь всех оттуда выставить, потому что это дом твоего отца! Если бы кто-нибудь знал о тебе до того, как там устроили школу, у тебя было бы столько же прав на поместье, как и у тети Кэролайн. — Мне не нужно поместье, Стеф. И мне нравится школа. — Но если тебя там травят… — Травят? — Брэнд мрачно улыбается, и Стефани осекается в одно мгновение, смутившись под немигающим взглядом кузена. — Они меня боятся, Стеф. Считают, что я способен на ужасные вещи. Они избегают меня, но уж точно не травят. Думаешь, я из тех, кого можно затравить? Стефани верит в то, что у него светлая душа. Брэнд держится за эту веру, как за спасительную соломинку — держится изо всех сил, чтобы не соскользнуть в манящую тьму, где он мог бы купаться в чужой крови и не испытывать по этому поводу никаких сожалений.